.

В темноте бесконечных переходов раздаются гулкие шепотки. Эхо отражается от стен, рождая новые смыслы там, где их изначально никогда не было, и тени скользят по влажным каменным полам. Стук тяжелых ботинок смешивается с цоканьем каблуков, медленный шаг превращается в суматошный бег, однако стоит завернуть за ближайший угол — всё смолкает. Пусто. Тихо. Только капли падают где-то вдалеке, напоминая бесконечный раздражающий белый шум. Фонарик в руке дрожит, выхватывая зеленые пятна мха, пестрые граффити и темные лужи. Отражения убегают прочь, как только подходишь ближе, и почему-то кажется, что среди них нет тебя. Нет тени, нет облака пара изо рта на холодном воздухе, нет загнанного дыхания — воображение просто дорисовывает их, чтобы картина не казалась неполной. Есть только бесконечный стук клавиш на задворках сознания и смятые листы бумаги. Лестница ступенька за ступенькой поднимает тебя наверх. Дрожащий свет фонарей с трудом рассеивает тьму неподалеку от подземного перехода, и всё за пределами этого узкого белого круга погружено в бесконечную ночь. Там тоже кто-то шепчет, бесконечно плачет и смеется, взывает к тебе, взывает к мертвому богу такого же мертвого мира. Угрозы смешиваются с мольбами — после стольких лет они перестают тебя трогать. Ты идешь вперед знакомо-незнакомыми дорогами. Ты всё это видел, проживал десятки раз и сотни раз забывал. Паззл каждый раз приходится собирать заново. Когда ты вспоминаешь об этом, отчаяние охватывает тебя. Когда не помнишь — всё кажется новым и пугающим. Будто читаешь книгу, которую когда-то купил и на долгие годы отложил на полку. Переулки выглядят пустыми. Тени прячутся от света твоего фонарика, а брызги крови медленно впитываются в бесконечные плакаты на стенах. Ты пытаешься сфокусировать взгляд и прочитать, что на них написано, но смысл ускользает от тебя. Знакомые лица пляшут в бесконечном калейдоскопе незнакомых названий. Что-то про книги, выстрелы и убийства. Что-то про женщину и черно-белый театр фотографий. Что-то про подражателя и незаконченное кино. Внезапный голос за твоей спиной кажется еще одним плодом воображения, однако ты всё равно оборачиваешься. Кто-то стоит там, в глубине переулка, ждет тебя — снова и снова. Ты подходишь к растерянному и промокшему под дождем человеку и светишь фонариком прямо ему в лицо. Призрак, фантом, вымысел? — Я живой человек. Несмешная шутка. Плод воображения разговаривает, кажется, ты видел таких уже десятки. Здесь нет живых людей. — Я тоже существую, — человек упорствует, раздраженный твои недоверием. — Я часть этого мира. Уже теплее. Часть этого мира? Каждая тень на этих мрачных улицах — часть города. Часть тебя. Ты создал их, пусть и не помнишь почему. Возможно, хотел заполнить свое бесконечное одиночество. Возможно, это следы тех, кто пытался тебя спасти. — Я существую. Ты безропотно соглашаешься, не желая спорить с фантомом. Человек выглядит довольно знакомо, но ты не можешь понять, что именно вызывает у тебя узнавание. Лицо, одежда или, может быть, имя? А разве этот человек представлялся? Ты пытаешься сосредоточиться на своих воспоминаниях, однако шум клавиш печатной машинки перекрывает любые попытки разобраться в дебрях твоего разума. Алекс Кейси. Ты вспоминаешь только это. Что-то про книги и детективов вертится у тебя на языке. Что-то простое и одновременно понятное, как выступление на награде за лучший бестселлер. Да, убийство, семья, бегство. Еще, наверное, реки крови. Ассоциаций много, вот только трудно сказать, правильные ли они. — Алан Уэйк, посмотри на меня. Теперь ты вспоминаешь свое имя. Верно, Алан Уэйк. Тебя когда-то так звали, сейчас ты не можешь себя назвать уже никак. Не автор, не знаменитый писатель, не спаситель, не пострадавший и уж точно не верный муж. На секунду тебе даже кажется, что Кейси разговаривает точно не с тобой. Может быть, с кем-то за твоей спиной. Кем-то, кем ты некогда был или, возможно, собирался стать. — Я хочу выйти, — это первые слова, которые ты говоришь. Ты наверняка что-то бормотал себе под нос и до этого, перебирая мокрые страницы, но вот так — прямо и четко — точно нет. На лице Алекса Кейси гримаса. Она похоже одновременно на злость и на улыбку, тебе трудно разобраться в эмоциональном спектре того, кто сбежал из-под твоего пера. — А у нас есть выбор? — Похоже, бравый детектив настроен на философствования. Ты помнишь, что писал нечто похожее, можешь до мельчайших деталей вспомнить страницу и чернила напечатанных букв, однако суть ускользает от тебя. Ты снова молчишь. Трудно собрать себя из частей, когда даже не знаешь, кто ты есть. Что-то про вечную ночь и замысел. Что-то про буквы и попытку сложить их в слова. Что-то про смерть и воскрешение. Алекс Кейси понимает тебя, но не хочет признавать этого. — Мы выйдем вместе, — он убеждает то ли тебя, то ли себя. Не стоит принимать помощь от фантома, даже если он часть твоего существования. Выход, устланный телами, — не выход. Во тьме никогда не будет света. Все лгут. Даже ты. Ты — самый большой лжец в этом мире. Фонарик в твоих пальцах дрожит, однако вторая рука держит пистолет слишком крепко. Ты стреляешь, и Алекс Кейси улыбается навстречу своей смерти. — Я часть тебя, — он говорит самые банальные вещи уже в который раз за встречу, но ты не можешь перестать слушать. — Ты — часть меня, писатель. Возвращайся. Ты закрываешь глаза, не замечая, как тени разрывают тебя на части, и просыпаешься уже в своей Обители.