Петля времени. Я не думал, что за ошибки наказывают именно так.

Очнулся я перед входной дверью, нажимая на звонок, будто в трансе. Не помню, как сюда попал — всё казалось нереальным, как будто это сон. Лёгкое потрясение головой, и по телу тут же прошла дрожь: сознание вернулось неожиданно, резко. Огляделся. Лестница показалась знакомой… и всё же я простоял столбом, минуты три, в попытке пробраться сквозь мутные обрывки памяти, чтобы понять, где нахожусь. А… точно. Квартира бабушки. Острый укол вины — и ещё что-то мерзкое — накрыло меня с головой. Я метнулся вниз по лестнице. Почти выбежал наружу, когда в кармане звякнул телефон — пронзительный звук уведомления заставил меня на секунду остановиться. «Мама просила зайти к бабушке. Знаешь, она по тебе скучает», — написал мне обычно неотзывчевый брат. Совсем не в его духе писать такие вещи. И… чёрт возьми, что-то здесь определённо не так. Это просто не укладывается в рамки реальности. — Бред какой… — пробормотал я, резко качнув головой, будто мог этим сбросить наваждение. Ступил за порог подъезда, небрежно засунув телефон обратно в карман куртки. Но свежести заснеженных улиц не было, скорее напротив, внутри расползалось вязкое, липкое беспокойство. Что-то было не так… Воспоминания снова не совпадали с тем, что я видел перед своими глазами. Взгляд сам собой поднялся к небу: солнечный свет был тусклым, неестественным. Слабый порыв ветра, когда-то приносящий спокойствие, теперь бил холодом до костей, высекая в разуме тревожные тени. Звуки стали чужими, разговоры прохожих — глухие, будто за стеклом, а их лица были настолько размыты, что я впервые всерьёз усомнился в собственной трезвости. Машины, птицы — всё будто приглушённое, отдалённое. Только поток мыслей в голове не затихал — он наоборот, усиливался, звучал громче привычного. Я ускорял шаг, переходя в почти бессмысленный бег, неосознанный и панический. Улицы вокруг стали чужими и искажёнными. Всё выглядело почти как прежде, но в этом “почти” и таилась вся жуть. И вдруг — краем глаза я уловил нечто… слишком знакомое. Мельком обернулся — и увидел это. Себя. Я стоял у той самой двери. С тем же пустым, отрешённым взглядом. Снова нажимал на звонок, будто в трансе, с гипнотической механикой движений. Всё как тогда. Как будто всё только начинается. Снова. И снова. И снова. Неверие и отрицание быстро сменились на недоумение, когда я понял, что это не галлюцинация, не злая шутка моего разума — но и реальностью это было назвать трудно. В порыве мгновенно нарастающей паники я инстинктивно сделал пару шатких, неуверенных шагов назад, перед тем как броситься бежать прочь — подальше от этого проклятого места. Я бежал и бежал, толком не глядя куда, однако ноги сами привели обратно к тому самому подъезду бабушки, бегло поднимаясь до второго пролёта, — а дальше всё как в тумане, повторялось из раза в раз, начинаясь всё сначала: заевший глубоко в разуме дверной звонок, осознание, словно я заново собрал кусочки пазла, которые собирал до этого бесчисленное количество раз, и это необъяснимо мерзкое сообщение от брата. Это казалось вечным. То, что я попал в нечто наподобие временной петли, я уже понял, и мне также было предельно ясно, что рано или поздно сойду с ума. Поэтому, собравшись духом — что у меня вышло не до конца удачно, — я принял отчаянную попытку сломать очередность событий. Попробовать ещё раз. Но по-другому. И вот — я снова нашёл себя долбающим по этому давно заклинившему звонку. На секунду задумался, словно вовсе забыл свой прежний план изменить ход истории. В голову ударило осознание, а в уши — сообщение на мобильник, который уже так хотелось разбить. С каждой петлёй я начал терять уверенность в том, где кончается реальность и начинается бред. Не могу сказать точно, но несколько раз будто бы что-то менялось… и я был бы рад, словно маленький ребёнок, если бы эти изменения не были ещё более чуткими, чем сам кошмар. Бабушка — хрупкая, низкая старушка с тростью — стояла на пролёте и смотрела мне в глаза. Прямо в душу. Своим уставшим, измученным взглядом. Как будто она что-то знает, знает обо мне то, чего не знаю даже я сам. И это заставляло меня заново переживать весь спектр раздирающих чувств — начиная от вины: перед бабушкой, перед всей семьей, которая осталась такой маленькой, далекой, и заканчивая бесплодным сидением на холодной лестничной клетке в раздумьях, как я вообще докатился до такого. Мимолетно прокручивал в голове сухие, но раковые моменты своей жизни. Ведь мне было стыдно. Мне не хотелось об этом думать. Я знал, что выбрал неправильный путь — но до последнего не хотел принимать мысль о том, что, возможно… а вдруг это — моё наказание? Слёзы покатились по моему лицу, веки потяжелели. Мне ведь даже позвонить некому. Телефонная книга уже как десяток лет забита номерами абсолютно чужих мне людей — злой арендодательницы, да работниками банка, которые неустанно трезвонят из раза в раз за уплатой кредита. Во вкладке “Избранное” выделялся только один контакт — мама. Звонок гудел, растворяясь в пустом, гулком эхе подъезда. Я знал, что мне не ответят. Знал. Но всё равно звонил. Ведь я жалок. Очнулся я на всё тех же ступенях. Продрог до ужаса — но уже как-то плевать. Взгляд упал на заклятую дверь в квартиру бабушки, которая, к моему удивлению, счастью и страху, была приоткрыта. Прорыв. Поднявшись в срочном порядке, я распахнул дверь и ворвался внутрь и первое, на что я наткнулся, было детской комнатой. Вся заваленная советскими игрушками, покрытыми слоем пыли, фоторамки небрежно стояли рядом с книгами на полках, страницы которых давно потускнели. Противно — первая мысль, пришедшая мне в голову. Это было слишком чужое, слишком незнакомое, чтобы вызывать у меня что-то, кроме отвращения и ненависти. Стиснув зубы, я прошёл в комнату. Тихий, но в то же время почему-то ужасно громкий тик крупных настенных часов капал мне на нервы, до тех пор, пока тот самый отвратительный рингтон телефонного звонка не отвлёк меня от разглядывания родного, но далёкого от сердца интерьера детской. Рука потянулась в карман куртки за телефоном. Быть честным — я ожидал увидеть имя брата. Матери. Да хоть налоговой, кого угодно. Но на экране был мой собственный номер телефона. Это совсем сбило меня с толку. А мой голос по ту сторону экрана — отчаянно звал меня по имени. От неожиданности телефон выпал из рук, звонок всё ещё шёл. Мой голос, точнее голос человека по ту сторону линии сменился с покрикиваний на тишину. Я поднял телефон, и из динамика вырывались только редкие помехи вперемешку с тяжелым дыханием. Будто кто-то молчал, но дышал, дышал бито и громко, словно ждал, что я что-то скажу. Или сделаю. Я смотрел на экран, не двигаясь. Меня трясло. То ли от страха, то ли от злости — я сам не понимал, но знал одно — всё это не просто так, это место… оно как будто наблюдает. И ждёт. Пока я был унесен вихрем лезущих мыслей, на мгновение я заметил что позади меня скрипнула половица, и мое тело пронзило холодным ужасом. Кто-то был в квартире. Или что-то. Я замер в оцепенении и не знал что думать, перед глазами проносились самые разные исходы, а под ребрами засело тошнотворное чувство подступающее к горлу вместе с мыслью о том, что может быть сейчас все закончиться. Сейчас я закрою глаза, и окажусь дома, хотя мечтать об этом было уже слишком оптимистично. Я был даже не прочь снова начать заново, на лестничной клетке, снова вернуться в начало лишь бы не ощущать этот страх. Я заставил себя оглянуться, медленно повернуть голову на источник звука, ища глазами угрозу. Я долго вглядывался в темноту, пока не осознал что каждая мышца моего тела была напряжена до предела, и я позволил себе шатко выдохнуть. В темноте никого не было. Конечно. Я медленно опустил голову. Смешно — я почти хотел, чтобы там кто-то был. Чтобы это наконец закончилось. Но нет — это место не даёт лёгких выходов. Я уже знал. Каждая попытка — цена. И, возможно, не последняя.