—

      Ночь — лучшее время суток. Стало быть, не по одной интересной причине в сумерки и позже до утра человек делает много приятных вещей. Ну во-первых, он спит. Не сон ли является величайшим из наслаждений плоти? Во-вторых, в том случае, если нам не спится, мы мечтаем о лучшей жизни, смотрим в звёздное небо, что посылает вдохновение. Такого мнения о ночном времени многие люди, к ним относится и Калисс, девушка лет семнадцати. Ей доставляет томное наслаждение вкус сухого вина на балконе при луне, откуда открывается потрясающий вид на ночное небо. Чудесное мгновение для уединения с миром и какой-нибудь сказочно-волшебной мечтой.       Невысокого роста, в меру жилистая и сухая девочка, волосы волнистые угольного цвета, колючие глазки, которые всегда смотрят на всех так, будто перед этими глазками непременно нужно упасть на колени и выкрикивать слова восхищения. Но Калисс всегда придерживалась мнения, согласно которому человек красивый душой всегда будет лучше красивого только снаружи. Так что, чего бы там ни говорили глазки, ручки, ножки, ушки — важнее душа! Благодаря своей открытости людям и целому миру, благодаря этой ослепительной улыбке ни один юноша не проявлял к ней ни грамма равнодушия.       И ей безумно дорого было внимание, она чувствовала себя живой и значительной. Каждое слово молодого человека, сказанное ей, обязательно воспринималось крайне серьёзно. А ещё Калисс, надо сказать, была очень отважной девицей. По прибытии, в первый день приезда в ночлежку она напилась пьяная и устроила драку с одной из соседок, что проводила её многозначным взглядом, а это, уж конечно, не могло понравиться черноволосой новенькой. Зачем девушке внимание другой девушки? Калисс категорически убеждена в том, что если какая-нибудь девушка обращает внимание на другую девушку, значит ей потребовалось что-то или же это от презрения. Ни тот, ни другой вариант не был нужен Калисс. И сложно представить, что она поверит в первое, а не во второе. У доселе безупречно прекрасной соседки оставался синяк под глазом, был вырван клок волос и испачкана кровью от разбитой губы одежда. Она говорила всем о малине, замаравшей ткань, и о своей неаккуратности, несмотря на продолжительное наблюдение остальных жителей ночлежки за дракой.       Но это было давно. Раны зажили, волосы отросли. Теперь, как это сама назвала Калисс, она поместила соседку в свою стаю. Они друг к другу относятся нейтрально.       Неделю назад произошло такое событие, которое происходит раз в жизни и не со всяким человеком. Тело перестаёт слушать голос хладного разума, глаза смотрят и смотрят куда-то сквозь предметы, на лице то улыбка, то выражение печали, и хочется и смеяться, и плакать, и бежать куда-то навстречу солнцу и ветру... Событие, которое заставит любую молодую здоровую девушку захотеть жить, чувствовать и творить, — появление мальчика! Калисс больше всего на свете мечтала о большой любви, мечтала о долгой и счастливой жизни с одним единственным. И этим единственным во всём мире становится новый житель ночлежки, семнадцатилетний юноша, зовут Тео.       Их один и единственный разговор был непродолжителен и немного странен, но это совершенно никак не беспокоило и не могло беспокоить Калисс, поскольку и слова-то вовсе ни к чему, когда есть чувства, взгляд, трепет... Она очень-очень тщательно готовилась сказать ему всё, репетировала и повторяла у себя в голове все выражения, всю речь. На конюшне ранним утром девушка застала Тео пришедшим за кобылой, в то же время около них всё мельтешился пастух с тяжёлым ведром и непонятного назначения инструментом в руках. Другой пастух, ростом больше, всё кричит ему: "Ну быстрее же ты, дубина..." Маленький человечек бегает и суетится пуще прежнего, его подгоняют: "Что ты возишься! Пышки с маслом остынут или, хуже того, их сточит тот жирный бариновский пёс!" — Я так рада тебя видеть, Тео! – промолвила с восторгом чувства Калисс, пока в очередной раз маленького роста бегунец проскальзывал мимо неё, Тео уже седлал кобылу. — Мне бы очень хотелось признаться тебе кое в чём, я тебя люблю, – пастух роняет ведро, окончательно замотавшись, лошадиный навоз, что был бережно собран для чего бы там ни было, благополучно рассыпается перед ногами Калисс. "Ну что ты творишь! Пышки ждут!" – визжал второй пастух. Но девушка даже не дёрнулась, ей абсолютно безразличны все окружающие обстоятельства. Она смотрит только на Тео, что сидит верхом на кобыле и вот уже выходит на улицу, а Калисс, оставляя пахучие следы навоза своими сандалиями, — за ним.       Тео в ответ сухо улыбнулся, сказав: — От пышек я бы сейчас тоже не отказался.       Он был весьма рад сделать глубокий вдох свежего воздуха улицы, теперь уже в солнечном свете можно как следует рассмотреть данного молодого человека. Высок, крепок и мускулист в меру, на немного вытянутом лице с выраженными формами красуется горбоватый тонкий нос, пронзительные светло-голубые глаза; на голове с высоким лбом вьющиеся густые волосы пшеничного цвета. И таким до тех пор и оставался юноша, когда в постели его должна была ночью обнаружить Калисс.       А его там не было. Неизвестно куда, неизвестно зачем и почему Тео отправился на ночь глядя. Однако Калисс не успевает предаться панике или каким-нибудь недоумениям, потому что в тот же поздний час в ночлежку возвращается ещё один житель, который и поведал девушке, что Тео отправился в Лефийский сад. Сосед рассказывал, а сам постепенно засыпал, поскольку находился в состоянии далеко не трезвом. От него ярко пахло коньяком. "Не рожай детей!" — грубовато выкрикнул пьяный ночлежник. Калисс удивилась таким словам, однако поинтересовалась, почему же это вдруг ей не следует рожать детей. "Бёдра узкие, умрёшь при родах". Какие там к чёрту бёдра, если Тео отправился в сад за городом в позднее время да ещё и в полнолуние (а именно в данную лунную фазу за городом творится всякая чертовщина)? Никто, кроме Калисс, не спасёт юношу от опасностей, поджидающих в том месте. Теперь уже некогда звать кого-то на помощь, нужно бежать скорее туда, навстречу приключениям! К тому же, разве её риск собственной жизнью не станет доказательством искренней любви и нежности по отношению к нему? Он обязательно ответит взаимностью, ведь не зря же она так отчаянно и крепко по нему изнывает.       Калисс идёт по самой длинной улице города в её конец или, точнее сказать, в начало. Дома там всё дальше и дальше друг от друга располагаются, и ни души вокруг не видать. Однако девушку очень даже радует то обстоятельство, что улица освещена лунным лучом, пахнет душистой и нежной весной, цветами, растительностью. Воздух влажен, ветра совсем нет. Такова и была атмосфера на свежем воздухе, пока не закончилась улочка и не началась тропа в Лефийский сад, очень длинная и, кажется, не такая уж доброжелательная.       Чем дальше шла Калисс, тем меньше вокруг себя ощущала дух природы и леса. Соловьи — птицы ночных песен, они должны в деревьях голосить трелью, но почему-то вместо того слышна лишь жуткая холодная тишина, а также присутствие чего-то необъяснимо зловещего и скрытного. Чего-нибудь такого, что вот-вот выскочит из очередного куста на девушку и пожрёт её. Не слыхать и никаких других звуков, например, стрекотания сверчков. Чтобы отыскать Тео и убедиться, что с ним всё в полном порядке, требуется позвать его по имени, но Калисс не могла сделать это. Она сложила руки в рупор, далее моментально передумала и просто сложила ладони, немного согнулась.       Приблизительно в двух милях от неё уже можно было заметить в гуще деревьев молодого красивого человека. Тео забрался ещё дальше и глубже в Лефийский сад, он также старался не издавать каких-нибудь лишних громких звуков, во всяком случае так будет сложнее упустить из виду какую бы то ни было опасность. Зачем же кому-то вообще приходить сюда, если имеется одна бесхитростная истина — в полнолуние в Лефийском саду может твориться неведомая чертовщина, соответственно, не следует отправляться в лес, если не хочешь лишиться жизни? Калисс, понятно, пошла за Тео исключительно из высоконравственных побуждений, она любит его так сильно, что никакие мистические пакости, творимые неведомыми существами за городом, ей не страшны. А Тео?       Он ещё с восьми часов вечера вместе с приятелем, ночлежным соседом, находился в популярной городской таверне, под звуки бардовских песен и крики пьяниц увиделась ему танцующая девушка. Она танцевала так, как никто никогда не танцевал на всём белом свете. Белокожая босая блондинка, глаза бледно-голубые и смотрят с какой-то неуловимой грустью. Замысловатая причёска, неизвестные цветы в волосах, малиновое длинное платье, которое совсем не мешало ей бодро плясать (на юбке имеется вырез). Тео предпринял попытку познакомиться с красавицей, но та всё пила крепкий напиток, а затем лишь сказала, что отправляется домой.       И так просто он не был намерен отпустить её. Для конспирации Тео покинул таверну вместе с несколькими другими посетителями, затерялся среди них, а юная прекрасная незнакомка, так и не обувшись, шла босая по дороге, что ведёт в Лефийский сад. Жуткое место, но... Ему. Абсолютно. Плевать. Он идёт куда угодно. Ему нужна она. Её улыбку, её блестящие глаза и смелые грациозные движения он не сможет выбросить из головы. Да пусть хоть на край света идёт, Тео отправится и туда. Людей становилось всё меньше и меньше, а девушка вскоре каким-то чудесным образом исчезла в ночной темноте леса, и ещё она шла всё быстрее и быстрее. Она ни разу не обернулась. Поэтому Тео она не могла увидеть никоим образом. И её походка, такая нежная, по-кошачьи грациозная, манила немыслимо. Каждую секунду, проведённую в лесу без неё, Тео испытывал томную ненасытность... Он изнывал по ней. Вот она, настоящая женщина мечты, и она привела его в Лефийский сад!       На секунду по коже у Тео пробегает колючий озноб, становится чуть холоднее, хотя майская ночь очень-очень тёплая. Это было что-то другое. Он чувствует, как сердце в его груди упало и перевернулось, когда, подняв глаза куда-то повыше, он обнаруживает два сверкающих янтарных глаза. Чтобы вскричать, у Тео не хватает воздуха. Он часто дышит, но затем обнаруживается, что дьявольскими глазами оказались всего-навсего-то глаза совы, выслеживающие какое-то мелкое животное в зарослях. Птица без единого звука скрылась из виду, а далее Тео услышал нежный серебряный голос: — Кто здесь?       "Это она..." – с этой мыслью юноша шумно ахнул и быстрым шагом пошёл на голос, забыв обо всём на свете. — Ты шёл за мной? – перед Тео стояла белая девушка, в ночной тишине её слова и голос звучат как флейта. Внутри юноши сердце снова перевернулось. — Я просто не мог не пойти. Умоляю вас, скажите своё имя! – как заворожённый он упал на колени и протянул обе руки, обхватил её ладонь, которая оказалась ледяной. — Замёрзли, душенька? — Я Лилия, – по лицу девушки было видно, что ей приятно такое внимание, она чуть было не улыбнулась, однако почему-то моментально заставила мышцы лица расслабиться, подавила улыбку. — Лилия... Какое красивое имя! А что оно означает? – он не поднимался с колен. — Цветок это такой. — Ах, цветок мой... Как же так получилось, что мы до сих пор не были знакомы с вами? — Не знаю, а как же тебя зовут, молодой человек? – она, как только он начал потихоньку подниматься, судорожно поправила волосы, что спадали с её правого плеча. — Я Тео, – он привстал, поцеловал её холодное бархатистое запястье. — Зовите меня как вам угодно...       Он не спешил выпустить руку девушки, заметил, стоя вблизи, как исцарапаны босые лодыжки Лилии. — А где ваша обувь? — Я люблю гулять босиком. Это... снимает напряжение. — Потрясающе... Лилия, позвольте мне прямо здесь и сейчас больше не прятать своего сердца! — Что?       Лилия вдруг ощутила, как взбудораженные тёплые губы юноши со всем изливающимся чувством прикоснулись к её шее с левой стороны. Тео даже задрожал — шея Лилии как у ледяной статуи холодная. — Вы так замёрзли! Позвольте мне отдать всё тепло вам и взять весь ваш озноб на себя! – Тео прижался всем телом к Лилии, которая в смущённой и снова подавленной улыбке слегка сжалась. — Прошу, не стоит... — Ах, стоит! Что же вы сделали со мной!       Так близко спасение. Так близко тепло. Всё, по чему так изнывала Лилия, прямо перед ней... — Погодите, душа цветочная, – Тео переместился на правую сторону шеи у девушки, – откуда у вас такие шрамы от колотых ран? Кто тот злодей, что сделал это с вами?!       Лилия, изнывающая уже не день и не два, максимально широко раскрыла рот и подняла глаза к небу. Лунный свет отразился в них, и без того светлые круглешки засияли так ярко, что могли бы ослепить любого. И прежде, чем наивной души глупец осознает, в какой он большой находится опасности, ему видятся два острых, неестественно вытянутых клыка.       Он посмотрел ей прямо в сверкающие глаза и в оцепенении застыл на месте. — Однако ты очень красив, мальчик, – прошептала она нежным и одновременно скрипучим голосом. Тео не откликнулся, продолжил стоять в земле как неживая статуя и смотреть стеклянными глазами в пустоту. — Какое чистое прекрасное тело...       По прошествии нескольких минут Калисс обнаруживает предмет её поиска. Она замечает ночную охотницу, безжалостно играющую с телом её возлюбленного. Лилия позволила себе раздеть юношу по пояс. Вампирша яростно вдыхала запах его тела, царапала кожу, а язык упрямо втирался в пульсирующую область на шее Тео. "Я убью тварь!" – сказала про себя Калисс, после нескольких секунд наблюдения втихаря за происходящим в Лефийском саду безобразием. "Чего там боятся вампиры? Ах, да! Осиновый кол! Чеснок! Но у меня нет с собой ни того, ни другого. О, вон там лежит длинная острая палка!"       Калисс крадётся в сторону оружия, которым сейчас и проткнёт белую тварь. Шаг, второй, палка в руках. — Вонючая дохлая крыса! Это мой Тео, я тебе его не отдам! – с этим торжественным возгласом Калисс полетела на Лилию, выставив острый конец палки вперёд. — Он красив, умён, очарователен, обаятелен! Он гениален во всём, он моя единственная любовь на всю жизнь! Он мой, не твой!       Лилия мгновенно выпускает из рук туловище юноши, она хватает палку на лету, отчего Калисс чуть ли не сбивается с ног. С треском орудие убийства ломается. Ещё больше поледеневшая от гнева рука вампирши вонзается в тонкую горячую шейку нового мяса, добровольно прыгнувшего в котёл для ужина. У Калисс заканчивается воздух, нет никакой возможности позвать на помощь или вырваться. Лилия толкает девушку, та валится навзничь, и теперь даже не требуются гипнотические силы, потому что жертва самостоятельно оцепенела.       Четыре острых длинных ногтя впиваются в шею с одной стороны, Калисс раскрыла рот, закричала. Лилия безо всякого усилия поднимает ей голову, клыки впиваются в покамест ещё живую пульсирующую плоть, бурный поток крови струёй хлынул, вампирше нет смысла позволять драгоценной жидкости утекать на землю. Глоток за глотком; Лилия чувствует как к ней возвращается истинная сила и энергия, вместе с тем, Калисс ощущает, как ей становится холодно, её челюсти болезненно сжались, а потом расслабились, глаза закрылись. Попытка Калисс спасти свою настоящую любовь, высоконравственные побуждения позволили другой, клеймённой вампирским проклятием девушке насытиться и чувствовать себя полной сил денёк-другой...       В Лефийском саду как по волшебству вернулись все положенные находиться там звуки: ночные соловьи, сверчки, совы. Тучку, что на короткий срок прятала луну, унесло подальше от зенита, а небо стало ещё ярче. Лилия присела у массивного валуна, она дышала редко, вдыхала тёплый весенний воздух и выдыхала хладную, с запахом крови струю. С её причёски слетела одна цветочная головка, она подняла и тут же вернула на место. И лишь после трапезы, когда закончилось мучительное изнывание, Лилия могла уединиться с природой и посозерцать при свете луны ночью, — в единственное время суток, когда она чувствует себя живой. Над головой девушки нежно запел соловей.       Когда Тео очнулся после гипноза, даже не сразу понял, где он находится и почему на земле лежит Калисс. Он также замечает, что сад будто бы переменился, а всё вокруг, и природа, и ночные птицы, радостно приветствуют его, на что тот отвечает с немалым воодушевлением. Но, кажется, недолго продолжается его счастье. — Калисс, – он наклонился к безжизненному телу девушки, – как это произошло... Нет... Ты пошла сюда за мной.       Лилия сидела неподалёку и расслабленно молчала. — Я должен был догадаться. Ты ведь не первый раз шла за мной так далеко. Ты прости меня, что я не ценил тебя, пока ты была жива... И ты всё так же красива, – он взял рядом валяющуюся часть сломанной ветки и ткнул в плечо трупа. — Жаль, что нельзя вернуть всё вспять. Я бы сам пришёл к тебе, Калисс. И мы были бы счастливы, – он горько вздохнул.       Слушая Тео, Лилия осторожно зевнула, прикрыла рот малиновым длинным рукавом. — Что ж, пора уходить, а то я утомился. Самое время выпить чего-нибудь, а потом перекусить. Люблю масляные пышки... Милая Лилия, вы со мной? А то мы, помнится, не договорили, а я страсть как хочу побыть с вами сколько-нибудь больше...       Вампирша поднялась и зашагала к юноше. А потом, после его рассказа о громадной любви к пышкам, рассказала ему с не меньшим энтузиазмом о своей любви к садоводству.