Полный текст

чтобы добраться до сюда я прожил 8 лет был сон обычный. мои руки в смоле и я покоряю высоты деревьев. мне казалось что я вижу мир впервые, что я телёнок, что я листва. спрыгнув на землю запахло гарью и копотью, мне появилась новость, я стою без одной ноги, а на дереве ног много и даже больше, как листва. затем сталось так что не было и головы, а я видел мир и свое тело с высоты гнезд. всем, как и мне, сегодня было страшно умирать. хотя сегодня меня не было, и это напомнило всем друзьям моим и коллегам по семье, что я просто луч света, то есть они не могут меня читать и видеть словами. теперь все слова, на полках в шкафу, принадлежат не авторам, а лучам света. это очень жалко, что становится с лучами после. был сон неприличный: я разбирал красный конструктор, друзья быстро отворачивались, и за своими спинами собирали другие конструкторы, мой конструктор я собрал неглядя, он вскоре ребенка породил. я стал сам себе своим отцом. на этом месте через 10 лет выкопалась яма глубиной в тысячу маминых слез. мой самый первый сон: он случился еще когда я не имел возраста, в нем видны жернова, тежелые и оглушающие, я хотел есть и фантазировал как бы жернова поделились со мной хлебом, страшное произошло в этом сне - это затишье, когда жернова перестали орать. все стихло, и река в моих висках утихла. уже мне больше есть не хотелось. я только подталкивал кажанное небо, чтобы оно дало мне совет, как мне в этот момент поступить. должен признаться небо умеет врать лучше любого преступника. но в тот момент я любил только неправду. лучшее что создал бог, это кошки. в одном сне я смотрел на кошек, и военный дедушка стоял над кошками. все кошки кроме военного дедушки были мне знакомы. кошки были средним арифметическим, дед был крайностью, я оставался в самом низу. я оставался в самом низу и в басейне, когда рыбы были средним, а рыбаки были крайностью. я оставался в самом низу когда мама приготовила лекарство, лекарство было средним, все кто его пробовал, кроме меня, были крайностями. **чтобы ты дневник меня понял, я должен буду ничего о себе не знать, чтобы ты когда-нибудь мне сам ответил кто тебя пишет.** непоправимое произошло: я не помню что мне снилось сегодня. время продолжилось, но зато я уже был снаружи, и во мне был город -- все что я видел в окно до этого, начало жить во мне всецело. так я встретил снег. и так меня ночь встретила. в 4 утра была заперта только родительская комната, а выйдя на улицу заперто было все. открыта была только сама метель. я находился в ней недолго, руки замерзли, но снега хватило чтобы построить моего размера юрту. я залез в нее, и начал засыпать. сон юрты: зашел в нее полярный кот манул, прибежала к ней снежная белка, прискакали лисы. запомнив их лица, на всякий случай, я начал их выслушивать: манул с голоду не мог найти себе место, у белки не было настроения и вся она дрожала, лиса плевалась зубами, но вцелом была очень живой. кот манул достал язык во всю длину и сказал что завидует мне, белка расстворилась в воздухе и появившись, став больше, заплакала о том же. одна лиса, с уродливой улыбкой, сказала: "пожалуйста, наденьте мою шкуру", кот манул переключился на лису, стянул с нее шкуру, и надев на себя - сошел с ума, долго чертыхаясь он слег окончательно. белка, став еще больше, надела шкуру на себя. она встала в ступор, и была в ней одна эмоция - противоречивая, может быть мимолетная но навсегда застрявшая. лисе было этого не достаточно, она протянула шкуру мне. сон метели: метели снилась музыка. она считала сколько красивых жизней она унесла, считала замерзшие растения и жуков, дворняг, бродячих людей, опоздавших птиц, и меня она считала. вот сколько было у нее детей. словно швами на руке, она писала свою музыку для всего живого, поверх всего живого. лиса спала со мной рядом. мне было тоскливо без лисы, когда я проснулся. оказалоь что она была выдуманной. меня везли в скорой машине двое докторов, один из них, тот что сидел передо мной, говорил штрабасом. начал ругаться матом на русском и на другом языке. потом он сказал что в англии, где говорят на английском, всем детям говорят что язык мира будущего, это китайский, в россии говорят что язык мира это английский, а в башкирии дети думают что это русский. наверное поэтому он дальше перестал говорить совсем, и только мычал. на мой вопрос где моя юрта, они хором показали назад машины. я встал и был готов шагать вниз на летящий асфальт. но не было ни асфальта, ни других машин, ни вообще какого-либо движения. ничего, я просто вышел. тлеющая от моего обморожения ванна, слышала как мою дверь било и выламывало что-то, и я чувствовал, что оно ничего не знало, и это было страшнее всего. зашторил я себя, накрыв глубиной воды и слëз, где я был **средним**. а если я стал средним, то встреча с монстром была уже не так страшна. только бы здесь не уснуть. а свет выключился, дверь отлетела и в комнату вбежала сотня тел я не хотел тебя писать, дневник. видишь где бежит трава, и тихо звенят телята? они видят мир впервые. им кажется что они играют музыку. нам всем кажется что мы играем музыку и у нас хорошо получается. и швы на перекиси звезд ума лишаясь тучно раздаются голосами рек и волн. величественная и вечная фантасмагория беспредельного бытия творится до бесконечности. я могу наблюдать за тремя ее течениями, тремя телами самого наблюдения. время не раздроблено пока не наблюдаешь его. здесь меня окружает та самая сильная созидающая эмоция, которая в свое время родила множество произведений и достижений, и которую так старательно пыталось показать лицо белки. и здесь же рядом, я вижу то самое чувство, когда тебе на все плевать и ничего не волнует, лишь бы не умереть сейчас и продержаться дольше. независимо от того являюсь ли я клеткой, или животным запертым в ней, я буду противостоять второму. как противостоят твари пытающиеся меня разорвать, содействием была бы смерть. значит есть что-то, что мир навязчиво пытается сказать нам через смерть, это одно из самых важных и значимых событий в жизни каждого. даже само рождение не знаменует чего-то столь большого и говорящего хором сразу перед всеми. никто не может смотреть в глаза богу, когда приходит конец. даже если кроме него не будет никого. он смотрит внутренность колодца, и щелкая челюстью поджидающе суетится вокруг него. разве этот взгляд знаменует крайность живого? сейчас я обращаюсь ко всем, к тем кому кажется что их мир столь же огромен как и внешний, и к тем кто думает что все миры бесконечно малы. болезнью считаются все остальные варианты формулировки. сейчас я этим и занят, разбухая в воде, шансы собирают остальные части моей телесной вариативности и здесь я ощущаю себя красным конструктором, и сотня существ собирает из меня единое и долговечное. проростающее колосьями враждебной крайности. пока меня собирали как диораму, я встретился глазами и мыслями с лисой, она тоже была телом, а значит она не выдуманна. как я понял, мертвым хватом к рукам моим приварен автомат. вокруг экипированные трупы. квартира переоборудованная в убежище. на автомате запекаясь шипит кровь, и вставлен в челюсть ствол. подо мной в луже бензина и крови видна цветная тень моей разверстаной выстрелом головы. находиться бездвижно невыносимо, руки немного слушаясь, отстреливают спину, затем ноги. выбросив автомат срываюсь с места и бегу в направлении плывущих ярких пятен перед глазами. небо здесь кожанное, с выжженым знакомым голосом. обхватив меня ночью, оно заглядывает мне в череп луной, чтобы я потерял след и сменил направление. через час изнашивания треснувших ног по открытому полю я свалился в ледяной кратор. я редко мелькая терял и приходил в сознание, уже шел морозный дождь, я покрывался ледяными снами. я не спал но сны начали приходить одновременно будто с каждой каплей. я просуществовал в каждом из них. снова прийдя в сознание, я уже был бугром, намертво вросшим в ледяное дно кратора. и сны прекратились. была пустота. и жернова запели светом луны поселившейся в моей голове. из детского сна рядом пришли лапы лисы. она легла рядом, и мы долго болтали о чем-то, что было понятно только нам. я попросил ее остаться подольше.