1.

      Жар камина не согревал, а скорее обжигал спину, пока я пыталась унять дрожь. Слеза предательски скатилась по щеке, и я смахнула ее тыльной стороной ладони, стараясь не выдать внезапно нахлынувшее отчаяние, не обращая внимания на внезапно изменившееся настроение Сережи.       — Ник, ты меня вообще слушаешь? — Голос его звучал ближе, чем следовало, и я почувствовала, как он сокращает между нами расстояние. Тревога забилась под кожу, словно пойманная в ловушку птица. — Я же говорил не подходить к нему.       Мой взгляд метнулся к Лазареву, в его глазах плескалось что-то, похожее на ревность, и это удивило и одновременно разозлило. Я выпрямилась, стараясь казаться выше и увереннее.       — Ты мне никто, — отрезала я, стараясь придать голосу твердость. — И не имеешь права мне указывать, с кем мне стоять и разговаривать, а с кем нет. Понял?       Сережа сжал кулаки, его темные глаза вспыхнули, будто угли под порывом ветра.       — Никто? — он шагнул вперед, загораживая мне путь к выходу. Горячее дыхание смешалось с запахом дыма от камина. — Ты, правда, так думаешь?       Я отступила, но спина уперлась в каменную кладку. Жар обжигал кожу сквозь тонкую ткань платья.       — Отойди, Сереж. — Голос дрогнул, но я подняла подбородок.       Он рассмеялся – низко, глухо, будто гроза на горизонте.       — А если не отойду? — его ладонь легла на стену рядом с моей головой, пальцы вцепились в камень. — Ты что, испугалась?       Сердце колотилось так, что казалось, он слышит его. Я знала этот взгляд – опасный, предвещающий бурю.       — Я не боюсь тебя, — соврала я.       Он наклонился ближе, губы почти касались моего уха.       — Врешь, — шепот обжег сильнее пламени.       Его свободная рука скользнула по моей талии, прижимая к себе. Я вскрикнула, но звук заглушил его поцелуй – грубый, требовательный, без права на отказ.       — Ты моя. — Прошептал он, отрываясь на секунду. — И никто другой не смеет даже смотреть в твою сторону.       Я хотела ответить, но он снова закрыл мой рот своим, пальцы впились в бедра, оставляя следы.       Камин трещал, будто смеялся над моей слабостью.       А я… я уже не сопротивлялась.       Лазарев оторвался от моих губ, но не отпустил. Его пальцы впились в бедра, оставляя следы, которые завтра станут синяками.       — Ты дрожишь, — прошептал он, проводя языком по моей шее. — Но не от страха.       Я хотела возразить, но он уже срывал с меня платье, ткань рвалась под его руками. Камин пожирал воздух, а вместе с ним – мои последние мысли о сопротивлении.       Его зубы впились в плечо, и я вскрикнула, но крик превратился в стон, когда его ладонь скользнула между ног.       — Так вот какая ты на самом деле, — он усмехнулся, чувствуя, как я предательски выгибаюсь ему навстречу.       Я ненавидела его.       Ненавидела за то, что он знал меня лучше, чем я сама.       Он поднял меня, бросил на меха перед камином. Огонь лизал кожу, но его тело было горячее.       — Скажи, что ты моя, — приказал он, сжимая мои запястья над головой.       Я кусала губу, но он вошел резко, без предупреждения, и я закричала.       — Скажи, — повторил он, двигаясь так, чтобы каждый толчок лишал меня рассудка. Я не выдержала.       — Твоя! Только твоя!       Он снова засмеялся – темный, торжествующий звук – и наклонился, чтобы поймать мои губы в поцелуй, пока мир не рухнул в огне.       — Ты лжешь, — прошептал он, впиваясь пальцами в мои бедра, заставляя кожу гореть. — Ты любишь это. Любишь, когда я ломаю тебя.       Огонь в камине трещал, будто смеялся надо мной. Я пыталась вырваться, но его руки – стальные тиски. Он знал каждую мою слабость, каждый стон, который я тщетно пыталась подавить.       — Смотри на меня, — приказал он, резко вгоняя в меня себя глубже.       Я зажмурилась, но он схватил меня за подбородок, заставляя встретиться взглядом. Его глаза горели, как угли – черные, бездонные, обещающие муку и наслаждение в одном дыхании.       — Ты моя, — прошептал он, и это звучало как проклятие.       Я хотела ненавидеть его. Но тело предательски отвечало, сжимаясь вокруг него, вытягивая из меня каждый стон, каждый вздох. Он наклонился, губы скользнули по моей груди, зубы впились в нежную кожу.       — Кричи, — приказал он. — Пусть все услышат, кому ты принадлежишь.       И я закричала, когда он снова вошел, резко, безжалостно, сводя меня с ума.       Его пальцы вцепились в мои волосы, откидывая голову назад, обнажая шею.       — Ты кончишь, когда я разрешу, — прошептал он, и я почувствовала, как волна нарастает, но он замедлился, насмехаясь.       — Сережа, пожалуйста…       Он усмехнулся.       — Проси красивее.       Я ненавидела его.       Но еще больше – себя.       Потому что когда он, наконец, отпустил меня в пропасть, я рухнула с его именем на губах.