Пролог / За семь дней до столкновения

Этот вторник был таким же обычным, как и другие – и в этом была самая большая ложь последних дней. Будильник прозвенел в девять утра, и я сначала просто лежала, смотрела в потолок и думала о том, что могла бы его отключить ещё раз. Или ещё на пять минут. Или на час. Но вместо этого я встала – почти автоматически, как будто тело само знало, что от него требуется, даже если смысл давно потерялся. За окном было то же утро, что и всегда: серое, плотное, без оттенков. Такой город не умеет меняться – он просто повторяет себя каждый день, чтобы люди не забывали, где находятся. Город как будто старался оставить своим жителям частичку чего-то привычного и понятного.  В новостях с утра снова говорили одно и то же. Голос диктора был ровным, слишком ровным – как у человека, который давно перестал пытаться убедить, но продолжает говорить по инструкции. «Подтверждено приближение небесного объекта…» «Столкновение ожидается через семь суток…» «Эвакуация продолжается в ограниченном режиме…» Ограниченный режим. Почему-то это звучало почти спокойно. Почти как порядок. Почти как будто у конца света есть правила, по которым можно успеть что-то сделать правильно. Я закрыла воду в душе и на секунду задержалась, прислонившись лбом к холодной плитке. Смешно, но я всё ещё думала о мелочах. О том, что волосы нужно бы высушить до выхода. О том, что в сумке, кажется, не хватает зарядки. О том, что вчера я забыла ответить на сообщение в семейном чате. И только где-то на фоне этого – очень тихо, почти несущественно – жило понимание, что всё это уже не имеет долгого смысла. Шампунь, маска для волос, бальзам. Гель для душа с ароматом клубники со сливками. Скраб. Пенка для лица.  Я делала всё это медленно, почти тщательно, как будто привычные действия могли удержать день в нормальном состоянии. Но в этом и была проблема. Ничего уже не было нормальным. *** Вчера вечером объявили о метеорите. Сначала это звучало как ошибка – как очередная новость, которую можно пролистать, не задерживаясь. Потом появились подтверждения. Потом – карты траекторий. Затем – официальные заявления. И напоследок – списки. И где-то между всем этим мир перестал делать вид, что у него есть будущее. Столкновение ожидалось через семь дней. Не «возможно». Не «вероятно». А просто – неизбежно. Я помню, как сначала люди смеялись. Делали мемы и поднимали архивы с «предсказаниями», а особо предприимчивые продавали места в бункерах и курсы «Как выжить в апокалипсис ?».  Потом – спорили. Потом – молчали. А теперь… теперь каждый занимался чем-то своим, будто пытался прожить остаток времени в привычных формах. *** Я вышла из дома ближе к обеду. На улице было странно тихо. Не потому что не было людей – они были. Просто они двигались иначе. Медленнее. Осторожнее. Как будто любое резкое движение могло ускорить то, что и так уже невозможно остановить. Город выглядел так, будто в нём стало больше воздуха и меньше смысла. Автобусы шли переполненные. На остановке кто-то плакал, не скрываясь. Рядом двое спорили о билетах в другой город, слишком громко для этой тишины. Мимо пробежала собака – без поводка, с ошейником, но будто уже ничья. — Берта! Стой! Берта! И в этом было что-то почти нелепо живое: даже в конце света люди продолжают терять своих собак. Рядом женщина держала ребёнка за руку. Он ел шоколадку. Мальчик не задавал вопросов. Не смотрел в телефоны. Не понимал, почему мама иногда сжимает его ладонь чуть сильнее, чем нужно. Я порадовалась, что он не понимает всей ситуации, доя счастье - просто есть шоколадку на обед, а не «полезный» суп с такой невкусной варёной морковкой.  — Мы поедем к бабушке, — сказала женщина, скорее себе, чем ему. Ребёнок кивнул и продолжил есть шоколадку. Телефон в кармане вибрировал почти постоянно – новости, уведомления, панические сообщения, попытки понять, куда ехать, что делать, кого спасают, а кого нет. Но всё это я уже почти не читала. Потому что где-то внутри постепенно становилось ясно: никто на самом деле не знает, как правильно жить в последние дни мира. *** В университете было слишком много людей. И одновременно – ощущение пустоты. Пары пытались идти по расписанию, но никто уже не притворялся, что это имеет значение. Зато на дипломе деньги сэкономим, - выразился одногруппник.  Он был прав, но я была готова отдать любые деньги, только бы попасть на защиту своего диплома, ответить на вопросы комиссии, выйти в платье на вручение дипломов и хотя бы день поработать по специальности, чтобы разоблачаться в профессии. А так - да - на дипломе мы действительно сэкономили. Преподаватель говорил что-то про тему занятия, потом остановился, посмотрел в аудиторию и просто замолчал. — Если у кого-то есть вопросы… — сказал он наконец. И никто не поднял руку. Не потому что не было вопросов. А потому что все вопросы стали другими. В коридоре я видела Сашу. Он смеялся с кем-то – слишком громко, слишком живо для этого дня. Рядом девушка сидела на подоконнике и плакала, не скрываясь. Другая пыталась дозвониться кому-то уже, наверное, десятый раз подряд. Телефон дрожал в её руках вместе с пальцами. *** После занятий я долго сидела в коридоре. Просто сидела, глядя в телефон, не открывая ничего конкретного. Потом встала. И поняла, что больше не хочу оставаться здесь. Не могу. Не в университете. Не в городе. И, если честно, вообще нигде. Я решила ехать домой. К родителям. Не потому что это что-то решало. А потому что в такие моменты люди всегда пытаются вернуться туда, где их всегда ждут. *** Покинуть университет было несложно. Все как-то забыли о пропускной системе (достаточно было пролезть под турникетом), об обязательной посещаемости (даже на последнем курсе) и о приближающейся сессии. На фоне происходящего, она ощущалась как благословение, а не проклятье.  В новостях тем временем появилось обращение Президента. Я услышала его уже на улице – кто-то включил громкую колонку у входа в магазин. Голос звучал спокойно.  Слишком спокойно. «Граждане… ситуация находится под контролем… предпринимаются все возможные меры…» Я остановилась. Рядом пробежала собака. — Бобик! Бобик! Да где же ты ?! И снова этот крик, который не имел никакого отношения к космосу, метеоритам или концам света. Только к тому, что люди продолжают терять что-то дорогое для них. *** Вокзал встретил меня шумом. Громким, хаотичным, почти агрессивным. Очереди тянулись вдоль стен, выходили за пределы здания. Люди сидели на полу, на чемоданах, на сумках. Кто-то спорил у касс. Кто-то просто молчал, уставившись в одну точку. Кто-то держал переноску с кошкой.  Кто-то – клетку с попугаем, который кричал слишком громко для этого места. В этот момент я порадовалась, что не успела завести в этом городе пушистого друга. С собой у меня была одна спортивная сумка, а в ней бутылка воды, зарядники для гаджетов, какие-то вещи и ангелочек, которого бабушка подарила мне лет 10 назад. Для её спокойствия всегда возила его с собой, хоть и не верила в Бога. Может быть и зря. Мальчик лет шести рисовал что-то на стекле билетной кассы: дом, солнце, дерево. — Мам, а мы потом вернёмся? — спросил он. Женщина не ответила сразу. Потом сказала: — Конечно. И это «конечно» прозвучало как самая аккуратная ложь дня. По громкой связи снова повторяли одно и то же объявление: «Просьба сохранять спокойствие… посадка осуществляется в порядке очереди…» Но порядок уже перестал быть чем-то реальным. В какой-то прострации купила билет втридорога и то, только потому что брала билет в непопулярное направление.  Написала в семейный чат «Я купила билет, выезжаю домой». Телефон сразу же завибрировал Мама — Лисёнок, может папа за тобой приедет? —ласково спросила мама.  Я слышала панику в её голосе и еле сдерживаемые слёзы, но она держалась хорошо. — Мам, не нужно разделяться, я приеду, — пауза. — Как вы ? — Папа купил генератор и забрал Катюшу в дом, Барсик и Багира поймали мышей, — мама проговорила это так быстро, как будто каждое слово могло быть последним. — Весело, — я попыталась выдавить смешок, но вышло плоховато. — Я люблю вас, скоро увидимся. — И мы тебя очень любим, будь осторожнее. Сбросила трубку и выдохнула. Катюшка в этом году должна была закончить школу. Совсем недавно мы обсуждали, что я приеду на её последний звонок.  *** Я остановилась у табло. Несколько секунд просто смотрела на мигающие строки задержек, будто они могли сложиться во что-то осмысленное, если достаточно долго на них смотреть. И именно в этот момент я впервые за день подумала о нём. Не специально. Просто как о привычке, от которой невозможно избавиться. Дмитрий. Четыре года прошло с нашего последнего разговора. Четыре года, за которые мы так и не научились быть друг без друга нормально. Я открыла переписку. Пальцы зависли над экраном. Быстро напечатала «привет». Потом удалила. Потом снова набрала что-то – и снова стёрла. Я стояла посреди вокзала, где люди теряли билеты, время и спокойствие, и вдруг поняла, что боюсь одного простого действия больше, чем конца света. Написать ему. Но мысль, что через несколько дней уже может не быть никакого «потом», оказалась сильнее. Я набрала сообщение. Медленно. Очень медленно. И отправила. *** Я не сразу убрала телефон. Секунды тянулись странно долго, будто сеть специально замедлила ответ. И потом – он появился. «В сети». *** И в этот момент я ещё не знала, что этот вторник уже закончился не как обычный день.