Глава 3.

[ 298 г. от З.Э. Хайгарден. Нижние террасы у реки Мандер. ] Воздух над Хайгарденом дрожал и плавился. Звук, похожий на свист падающего снаряда, разрезал утреннюю тишину, а затем над белокаменными стенами пронеслась гигантская тень, на мгновение погрузив террасы в искусственные сумерки. Рев дракона заставил коней в конюшнях зайтись в безумном ржании, а гвардейцев — судорожно сжать древки алебард. На широкой мощеной площадке у пристани выстроилась «золотая очередь» Простора. Впереди, выпятив грудь в бархате с вышитыми розами, стоял Мейс Тирелл. Он потел от волнения и жары, но старался сохранять вид величественного хозяина. Оленна стояла чуть правее, опираясь на трость; её лицо было кислым, будто ей в вино подмешали уксус. Уиллас стоял неподвижно, Гарлан и Лорас — как два изваяния из стали и шелка. Аксария чувствовала, как по спине стекает струйка пота — то ли от тугого корсета, то ли от первобытного страха, который внушал крик ящера. Она видела Гвейна. Он стоял среди свиты Хайтауэров, бледный и собранный, его взгляд был прикован к небу, а рука машинально лежала на эфесе меча. После вчерашнего он выглядел так, будто не спал ни минуты. Дракон сделал круг над рекой и, тяжело взмахнув крыльями, приземлился на открытом пространстве за воротами, подняв тучу пыли и сухих лепестков. Земля под ногами Аксарии вздрогнула. Словно по команде, сотни людей опустились на колено. Мейс Тирелл согнулся в глубоком поклоне, Уиллас, превозмогая боль в ноге, склонил голову, а Аксария опустилась в безупречном реверансе, чувствуя, как подол изумрудного платья касается пыльных камней. Когда осела серая взвесь, она увидела фигуру, спускающуюся по кожистому крылу. Поллиана. Принцесса на драконьем камне. На ней был дорожный костюм из черной кожи с красными вставками — цвета Таргариенов, которые в зелени Хайгардена смотрелись как открытая рана. Она шла по живому коридору из склоненных голов, и её шаги звучали четко, уверенно. Они виделись лишь однажды, пять лет назад, на душном пиру в Королевской Гавани. Тогда Аксария была всего лишь испуганной дебютанткой в розовом шелке, а Поллиана — девочкой с холодным взглядом, чье имя шепотом передавали по углам Красного замка. Они перебросились парой дежурных фраз о скуке турниров, но этот короткий разговор оставил на языке привкус железа. После этого — лишь редкие слухи, обрывки писем и осознание, что одна из них стала Леди, а вторая — Принцессой. Поллиана ступила на камни Хайгардена, отряхивая дорожную пыль с черного, расшитого красным золотом наряда. Она подняла взгляд на террасы, и её глаза, светлые и пронзительные, скользнули по лицам Тиреллов. Когда её взор остановился на Аксарии, принцесса на мгновение замедлила шаг. В её взгляде не было радости узнавания — скорее любопытство человека, который пытается соотнести смутное воспоминание с этой высокой, безупречно бледной женщиной в изумрудах. — Принцесса Поллиана, — голос Мейса Тирелла дрогнул от подобострастия, когда она приблизилась. — Хайгарден ваш. Мы счастливы приветствовать кровь дракона в наших стенах. — Встаньте, лорд Мейс, — произнесла она ровным, властным тоном. — Должна признать, ваши розы пахнут лучше, чем гарь Драконьего Камня. Но внимание Аксарии привлекло другое. Из тени парадной арки, примыкающей к главным воротам, вышел Криган Старк. На нем не было праздничного бархата — всё та же грубая шерсть и кожа, пахнущая Севером. Он шел не как гость, а как человек, исполняющий официальный долг сопровождения. Криган Старк сделал шаг вперед, и его тяжелый взгляд на мгновение зацепился за Аксарию. Он коротко, почти незаметно кивнул ей — не как придворный кавалер, а как воин, признающий равного игрока на поле. Этот жест не укрылся от Гвейна, который стоял чуть поодаль, и Аксария кожей почувствовала, как между мужчинами снова натянулась невидимая струна. Поллиана тем временем перевела взгляд на леди Алерию Тирелл. Жена Мейса стояла с безупречной осанкой, воплощая собой величие дома Хайтауэр, вросшее в плодородную почву Простора. — Леди Алерия, — Поллиана чуть склонила голову, и на её губах промелькнула тень узнавания. — Глядя на вас, я вижу ту же редкую красоту Хайтауэров, которую привыкла наблюдать в Королевской Гавани в лице вашей кузены. Вашим детям повезло унаследовать эти черты, лорд Мейс, — добавила она, бросив быстрый взгляд на хозяина замка.  Алерия Тирелл присела в безупречном реверансе, её голос был мягким, как лепесток розы, но в нем слышалась гордость старой крови. — Вы добры к нашему дому, принцесса. Алисента — женщина, которая несет в себе всю его красоту. Мы лишь бледные тени её сияния при дворе, — ответила она, и в её словах была та доля смирения, которая положена перед лицом драконьей крови, даже если в душе Алерия считала иначе. Поллиана перевела взгляд дальше по ряду. По этикету она должна была поприветствовать Уилласа как наследника, и он, превозмогая боль в ноге, склонился перед ней, опираясь на свою трость. — Лорд Уиллас, я слышала, ваши конюшни славятся на весь Вестерос. Надеюсь, мой Минтаркс не слишком сильно перепугал ваших лучших кобылиц своим появлением, — в голосе принцессы послышалась легкая ирония. — Ваши драконы — благословение богов, принцесса, — спокойно ответил Уиллас. — А напуганная лошадь лишь быстрее бежит. Хайгарден предоставит вам всё необходимое, чтобы ваш отдых был столь же величественным, как и ваш полет. Поллиана чуть заметно повела плечами, и тяжелый плащ, расшитый красным золотом, качнулся, словно крыло. В её взгляде, до этого остром и колючем, проступила серая дымка усталости. Бесконечные реверансы, патока в голосе Мейса Тирелла и этот запах роз, который после раскаленного воздуха Драконьего Камня казался слишком приторным, вытягивали из неё силы быстрее, чем многочасовой перелет. Она уже собиралась отдать приказ слугам заняться сундуками, как вдруг её взгляд скользнул мимо Аксарии, за спины гвардейцев в золотых панцирях. Там, в тени арки, стоял человек, которого здесь быть не должно. По крайней мере, не так скоро. Криган Старк возвышался над толпой южан, как неприступная скала, и на его обветренном лице не было ни тени придворной фальши. Лицо Поллианы преобразилось мгновенно. Холодная маска принцессы треснула, уступая место живой, искренней радости, которой Хайгарден еще не видел. Она резко, почти по-девичьи улыбнулась и, наплевав на тяжелые юбки и сотни устремленных на неё глаз, практически подбежала к нему. — Криган! — выдохнула она, прежде чем буквально врезаться в него, обнимая так крепко, будто проверяла, не мираж ли это. Старк, чьи руки только что покоились на рукояти меча, на мгновение замер, а затем его ладонь, грубая и надежная, легла ей на спину, прижимая к себе. Это было настолько вопиющее нарушение протокола, что Мейс Тирелл подавился заготовленной фразой о «величии момента», а Оленна лишь крепче сжала набалдашник своей трости, прищурив глаза. Аксария невольно подняла брови. Она переглянулась с Маргери, которая стояла по правую руку от неё, сохраняя на лице выражение вежливого восторга, хотя в её глазах уже вовсю плясали искры любопытства. — Бабушка сегодня не уснет, пока не выяснит, сколько слов было в их переписке, — тихо, одними губами прошептала Маргери, склонив голову к плечу Аксарии. Аксария едва заметно кивнула, чувствуя, как на затылке жжет чей-то взгляд. Она знала, не оборачиваясь: это Гвейн. Он стоял там, среди Хайтауэров, и наверняка проклинал и этот рассвет, и этого Старка, и саму возможность того, что за стенами Хайгардена пыхтит дракон. Криган тем временем чуть отстранил Поллиану, удерживая её за плечи, и в его суровом голосе послышалась редкая теплота. Поллиана восторженно рассматривала его, всё еще не веря своим глазам. Она ожидала увидеть Кригана через неделю, не раньше, учитывая расстояние от Севера. — Я думала, ты всё еще месишь грязь где-то в Речных землях! — Она рассмеялась, и этот живой звук заставил придворных дам вздрогнуть. — Как ты умудрился оказаться здесь раньше дракона? У твоих лошадей выросли крылья? Криган лишь усмехнулся, его взгляд на мгновение стал острее. — У моих лошадей есть выносливость, которой не учат на южных турнирах, — ответил он. — Как ты выбралась из своей столицы? Король Визерис вряд ли просто помахал тебе платочком с башни Мегора, когда ты оседлала Минтаркса. Поллиана на мгновение замерла. Её взгляд скользнул по золотым доспехам гвардейцев Тиреллов, по застывшему лицу Оленны и по Аксарии, которая жадно ловила каждое слово. Она знала, что за ней наблюдают сотни глаз, и каждое её слово будет передано в Королевскую Гавань быстрее, чем остынет утренний чай. Она выдержала паузу, поправив рукав своего дорожного платья, и в её глазах на секунду промелькнуло лукавство, за которым скрывалась холодная ложь. — О, Визерис был... на удивление понимающим в этот раз, — выпалила она, чуть вскинув подбородок. — Сказал, что свежий воздух Простора пойдет мне на пользу после душных залов совета. Мы расстались в полном согласии. Поллиана на мгновение замолчала, и её взгляд стал отсутствующим, затуманившись воспоминанием, от которого в груди неприятно кольнуло. Она видела перед собой не залитый солнцем Хайгарден, а тяжелые своды обеденного зала в Красном замке. Лицо Эйриона за тем последним семейным ужином было неподвижным, словно высеченным из обсидиана. Он ни разу не поднял на неё глаз, демонстративно изучая узоры на своем кубке, и не пришел к ней ночью, когда тишина в её покоях душила сильнее дыма. Даже утром, когда драконьи крылья уже взбивали пыль во дворе, его не было среди провожающих. Криган, заметив эту внезапную тень на её лице, бесцеремонно прервал её мысли, склонив голову к плечу с усмешливым видом. — С чего начнешь свое завоевание Простора? — Он хмыкнул, кивнув в сторону суетящихся слуг Мейса Тирелла. — С бокала арборского золотого? Или… Поллиана вскинула голову, резко обрывая его, и в её голосе прорезалась та самая сталь, которая обычно заставляла лордов совета умолкать. — Мне нужно написать письмо, — выпалила она, и её пальцы непроизвольно сжались в кулаки.  Криган прищурился, мгновенно считав её состояние. Его ирония испарилась, уступив место суровой внимательности воина. Аксария, стоявшая в паре шагов, заметила этот резкий переход. Она видела, как Поллиана судорожно вдохнула воздух, словно ей не хватало кислорода среди этих благоухающих роз. — Принцесса, ваши покои уже готовы, — Маргери сделала мягкий шаг вперед, мастерски разряжая обстановку своей фирменной улыбкой. — Там есть всё необходимое для письма: и лучший пергамент, и тишина, которую никто не посмеет нарушить без вашего приказа. Поллиана перевела взгляд на Маргери, и в её глазах на мгновение мелькнула настоящая признательность, вытеснив колючую настороженность. В этом «золотом цветнике» Просторная роза оказалась единственной, кто вовремя предложил ей спасительную тишину, а не очередную порцию лести. — Благодарю вас, леди Маргери. Ваша проницательность делает честь Хайгардену, — произнесла принцесса, и её голос вновь обрел ту ровную, королевскую глубину, которая не допускала возражений. Она медленно обвела взглядом собравшихся, словно заново пересчитывая фигуры на доске. Её взор задержался на Аксарии. Поллиана остро почувствовала исходящий от той холод: это не было благоговением или страхом, скорее — молчаливое, почти брезгливое неодобрение. Та девочка, чье лицо когда-то казалось открытой книгой, теперь превратилась в женщину с непроницаемым взглядом и опасно прямой спиной. Черты её лица стали резче, а в углах губ залегла тень, которую не купить за золото Арбора. Поллиана не стала задерживать на этом внимание, но мысленно поставила пометку: эта «роза» может больно уколоть, если подойти слишком близко. В этот момент вперед выступила леди Оленна. Её трость глухо стукнула о камень, привлекая общее внимание. — Мы не посмеем задерживать вас дольше необходимого после столь изнурительного перелета, — проскрипела старуха, и в её маленьких глазах-бусинках блеснул стальной расчет. — Но вечером мы ждем вас на ужине. Это будет особенный вечер — мы провожаем нашу дорогую Маргери в Королевскую Гавань, под крыло королевы Алисенты. Оленна сделала паузу, давая Поллиане прочувствовать значимость момента. — Надеюсь, вид знакомого лица среди ваших будущих спутников скрасит ваше пребывание у нас.  Хайгарден умеет прощаться красиво, принцесса. Поллиана лишь коротко кивнула, принимая приглашение как неизбежную данность. Она видела, как Маргери чуть заметно выпрямилась при упоминании отъезда, и как Криган Старк за её плечом едва заметно нахмурился. ——— [Хайгарден. Гостевые покои в Башне Облика. Утро. ] Криган довел её до самых дверей, и тяжелый стук его сапог затих в коридоре, оставляя Поллиану наедине с Хайгарденом. Как только створки распахнулись, в нос ударил густой, удушливый запах лилий и свежего воска. Служанки в светло-зеленых платьях уже суетились у раскрытых сундуков, развешивая её тяжелые шелка и перекладывая белье сушеной лавандой. — Уйдите, — бросила Поллиана, даже не взглянув на них. Девушки замерли, одна из них выронила тонкую сорочку. — Но, Ваше Высочество, леди Оленна велела нам подготовить ваше вечернее... — Уйдите! Все! — Голос принцессы хлестнул по комнате, как хвост дракона. Она не хотела видеть эти услужливые лица, не хотела слышать шелест чужих рук в своих вещах. Ей нужен был воздух, которого в этих покоях, заставленных резной мебелью, катастрофически не хватало. На массивном столе из дуба уже лежал чистый пергамент, стоял тяжелый серебряный прибор с чернилами и лежали идеально заточенные перья. Тиреллы были чертовски предупредительны. Она опустилась в кресло, чувствуя, как дрожат пальцы. Весь этот бесконечный полет, пока Минтаркс разрезал облака над Королевским Трактом и Простором, в её ушах стоял не свист ветра, а тишина их последней встречи. Эйрион. Его лицо, застывшее, как посмертная маска. Его холодность, которая ранила сильнее, чем открытая ярость. Поллиана едва дождалась, когда за служанками закроется тяжелая дубовая дверь. Она проигнорировала расставленные на столе закуски и кувшин с ледяным вином, сразу пройдя к изящному секретеру из сандалового дерева. Её пальцы дрожали, когда она коснулась кончика пера, но взгляд оставался твердым. Она должна была выплеснуть этот яд на бумагу, пока он не выжег её изнутри. Она не стала звать мейстера. Она писала сама, выводя буквы размашисто, но с тем достоинством, которое вкладывали в её руку лучшие учителя столицы. Пергамент впитывал чернила, как сухая земля Простора — кровь. Мой Принц, Я и помыслить не смела, что неукротимое пламя желания вновь коснуться тебя — хотя бы через росчерк пера — овладеет мною столь скоро. Едва миновал день с той минуты, как крылья Минтаркса разлучили нас, но мысли мои, точно мятежные подданные, уже покинули меня, дабы присягнуть на верность лишь тебе одному. Мне горько, что последним нашим словом в стенах Красного замка стала ссора, а не прощальный поцелуй. Еще горше признавать свою неправоту на холодном листе, тогда как я должна была смирить гордыню и склониться пред тобой еще до того, как пыль дорог скрыла от меня твой лик. Молю, не взыщи за мою надменность — сей фамильный недуг нашего рода порой затмевает разум. Ты и представить не можешь, как страстно я желаю отбросить все чины, чтобы лишь встречать с тобой закаты и неустанно возносить молитвы Семерым за твое благополучие. Но ты — принц, и ты знаешь: государственные узы крепче любых обетов. Верь мне, мой приезд в эти изумрудные сады никак не связан с лордом Старком; пусть тень ревности не омрачает твой взор, ибо Север никогда не сравнится с тем жаром, что хранишь ты. Однако долг велит мне поделиться опасением, которое жжет меня изнутри: я боюсь, что после Хайгардена дороги не приведут меня обратно к твоему порогу, мой дорогой кузен. Рок влечет меня под палящее солнце Дорна, и я бессильна изменить это предначертание. Пусть тебя утешит лишь то, что Криган Старк останется здесь, среди роз Тиреллов, вдали от моих путей. Мне хотелось бы исписать тысячи свитков, изливая тебе душу, но боюсь, в мире не найдется столько чернил, дабы утолить мою печаль. Надеюсь на твое милосердное понимание и скорейший ответ. Sira jorrāelagon, Iksan quptysia sēte, Polliana Она запечатала письмо, чувствуя, как валирийские слова в конце — «С любовью, навеки твоя» — обжигают бумагу сильнее, чем горячий воск. В это время Аксария стояла внизу, на террасе, и смотрела на окна гостевого крыла. Она видела, как в одном из них мелькнул свет свечи. Принцесса писала. И Аксария, чувствуя холодное дыхание приближающихся перемен, понимала: это письмо либо станет их спасением, либо подпишет приговор всему, что они пытались защитить. Гарлан, проходивший мимо с новой порцией вина, притормозил рядом с кузиной и кивнул на башню. — Пишет, — коротко бросил он. — Как думаешь, Акси, это письмо любви или приказ о начале войны? — В случае с Таргариенами, Гарлан, это обычно одно и то же, — сухо ответила она, не оборачиваясь. Аксария не шелохнулась, когда Гарлан, напоследок салютовав ей кубком, побрел дальше, позвякивая шпорами. Она заставила себя сосредоточиться на будничном деле — проверке цветочных гирлянд, которыми слуги оплетали балюстрады к вечернему пиру. Её тонкие пальцы машинально поправляли бутоны белых роз, убирая подсохшие лепестки. Она методично переходила от одной вазы к другой, проверяя свежесть воды, пока солнце медленно поднималось выше, заливая террасы Хайгардена медовым светом. Мимо пробегали служанки с корзинами чистого льна, стражники в золоченых панцирях скучали на постах, обсуждая вчерашний эль — жизнь в замке текла своим чередом, лениво и размеренно. В это время Поллиана, спрятав запечатанный свиток в широкий рукав, вышла из своих покоев. Она не собиралась звать слуг или искать мейстера Ломиса. Доверять чужой птице — всё равно что нашептать свой секрет на ухо Оленне Тирелл. Принцесса шла по коридорам стремительно, её каблуки сухо стучали по камню. Она искала выход к вольерам, но запуталась в бесконечных переходах Хайгардена, которые казались ей слишком вычурными и мягкими. На одном из поворотов она едва не столкнулась с Аксарией, которая как раз закончила с цветами и теперь направлялась внутрь, чтобы проверить готовность обеденного зала. Поллиана резко замерла, её рука непроизвольно прижала свиток к боку сквозь ткань платья. — Леди Аксария, — произнесла принцесса, и в её голосе снова прорезалась та холодная, официальная сталь, которой она прикрывала свою растерянность. — Ваши коридоры пахнут слаще, чем вольеры для птиц, но мне нужно именно второе. Где в этом цветнике прячут воронов?  Аксария посмотрела на принцессу. Она видела, как та сжимает что-то в рукаве, и понимала: Поллиана боится. Не врагов, не драконов, а того, что её крик о помощи будет перехвачен. — Вольеры в западной башне, принцесса, — спокойно ответила Аксария. — Но если вы пойдете туда сами, мейстер Ломис будет крайне удивлен. Обычно леди Хайгардена передают свои письма через доверенных пажей. Если, конечно, содержание письма не грозит обжечь руки посреднику. Поллиана прищурилась, изучая лицо Аксарии. Пять лет назад эта девочка не посмела бы даже посмотреть ей в глаза так прямо. — В Хайгардене все такие проницательные или только те, кто носит фамилию Тирелл? — спросила принцесса, делая шаг ближе. — Мне не нужен мейстер, который будет записывать каждое моё слово в свою хронику для вашей бабушки. Мне нужен ворон, который летит быстро и молчит вечно. Аксария лишь слегка наклонила голову набок, и на её губах заиграла та самая едва уловимая, вежливая улыбка, которая в Хайгардене служила и щитом, и кинжалом. В её взгляде не было подобострастия — только чистое, почти деловое понимание ситуации. — Позвольте, я вас провожу, принцесса. — произнесла она мягко, но уверенно. Поллиана не шелохнулась. Её напряженный взгляд, острый и недоверчивый, буквально впился в лицо Аксарии, пытаясь отыскать там подвох. Она всё еще сжимала свиток в рукаве, чувствуя, как тепло её собственного тела передается пергаменту. В Королевской Гавани такая «помощь» обычно стоила головы или, как минимум, свободы, но здесь, среди душных ароматов роз, Аксария казалась единственным человеком, который не пытался задушить её в объятиях этикета. Не дожидаясь ответа, Аксария развернулась и буднично направилась в сторону перехода, ведущего к западной части замка. Её тяжелые юбки из изумрудного бархата едва слышно шуршали по камню, отмеряя ритм этого молчаливого заговора. Поллиана помедлила лишь мгновение, прежде чем двинуться следом. Она шла на полшага позади, прямая, окутанная ароматом гари и дорожной пыли, который так резко контрастировал с благоуханием коридоров Хайгардена. Они миновали галерею с высокими окнами, откуда открывался вид на внутренний двор. Внизу Гвейн Хайтауэр о чем-то яростно спорил с конюшим, размахивая руками, а Криган Старк, прислонившись к колонне, безучастно наблюдал за этим, поглаживая рукоять своего меча. Никто из них не поднял головы, не заметил двух женщин, идущих к башне. — Лорд Криган выглядел... непривычно оживленным, когда увидел ваш силуэт в небе, принцесса, — произнесла Аксария, не оборачиваясь, но голос её был полон мягкого, почтительного любопытства. — На Севере говорят, что верность Старков крепче льда, но я и не догадывалась, что она простирается до самых облаков Драконьего Камня. Поллиана даже не замедлила шаг. Её взгляд оставался устремленным вперед, холодный и прямой. — Мы дружим давно, Аксария. Еще с тех пор, когда мой дядя Визерис считал, что нас обоих нужно держать под присмотром, чтобы мы не натворили бед, — ответила она без тени виляния. — В этом нет никакой загадки, которую стоило бы разгадывать вашим мейстерам за ужином. Они начали подниматься по узкой винтовой лестнице. Стены здесь становились грубее, а воздух — чище. Аксария продолжала, её голос теперь звучал чуть тише, отражаясь от камня. — Хайгарден — место, где каждый жест имеет двойное дно. Приезд принцессы на драконе, которую встречает Хранитель Севера... это заставляет лордов Простора перешептываться. Поллиана резко остановилась на узкой площадке, заставив Аксарию тоже замереть. Принцесса развернулась к ней, и в её глазах вспыхнуло то самое раздражение, которое она сдерживала с момента приземления. Это была усталость человека, которого воспринимают как стихийное бедствие, а не как живое существо. — Я приехала увидеть его, Аксария, — отрезала Поллиана, и её голос хлестнул по тишине, как удар хлыста. — Как человек прилетает к старому другу, а не как крушитель судеб к своим вассалам. Она сделала шаг ближе, почти вторгаясь в личное пространство Аксарии, и в её взгляде появилось нечто обжигающее. — Я вижу, как вы все на меня смотрите. Словно ждете, когда я выдохну пламя и превращу ваши драгоценные розы в пепел. Запомни: если Таргариен ступает на вашу землю, это не всегда означает раздор и войну. Иногда мы просто хотим тишины, которой нет в Королевской Гавани. Аксария не дрогнула под обжигающим взглядом принцессы. Она лишь слегка опустила веки, словно стирая из памяти последние несколько фраз, и в одно мгновение на её лицо вернулась та самая безупречная маска вежливой отстраненности, которая была её главным доспехом. Воздух в тесном пространстве лестничной площадки всё еще вибрировал от ярости Поллианы, но Аксария уже перешагнула через этот момент. — Мейстер Ломис хранит ключи от клеток с воронами Королевской Гавани отдельно, — произнесла она ровным, почти будничным голосом, не оборачиваясь и продолжая путь к решеткам. — Третья клетка слева, принцесса. Эти вороны знают дорогу домой лучше, чем любой из всадников вашего дяди. Она остановилась у самого входа в вольер, где пахло пометом, старым деревом и предчувствием грозы. Сложив руки перед собой, Аксария застыла живым изваянием, давая понять, что её роль проводника окончена и теперь она лишь безмолвный свидетель. Поллиана сощурилась. Она оценила эту внезапную перемену — то, как легко Аксария спрятала её гнев в складки своего изумрудного бархата, сделав вид, что никакой искры не было. Принцесса коротко, по-хищному ухмыльнулась, оценив выдержку «хозяйки». — Передай это своей бабушке, если она решит, что мой визит — это начало очередной шахматной партии, — бросила она напоследок, чеканя каждое слово. С этим вызовом, брошенным в спину Аксарии, Поллиана решительно направилась к третьей клетке. Ворон внутри забил крыльями, предчувствуя долгий полет. Принцесса ловко достала свиток, обжигающий пальцы своей тайной, и принялась крепить его к лапке птицы. Аксария смотрела в узкое окно-бойницу. Снаружи Хайгарден казался воплощением вечного лета: золотые розы, ленивое течение Мандера, смех служанок в садах. Птица сорвалась с места, черным росчерком прорезав синеву неба. Поллиана проводила её взглядом до тех пор, пока та не превратилась в точку. — Сделано, — не оборачиваясь, произнесла принцесса. Её голос стал тише, а плечи — чуть менее напряженными. — Надеюсь, твой Хайгарден действительно так гостеприимен, как о нем поют менестрели, Аксария.  Поллиана прошла мимо Аксарии, едва не задев её плечом, и скрылась в тесном проеме лестницы. Звук её шагов, резкий и уверенный, долго отражался от каменных сводов, пока окончательно не затих в глубине коридоров, ведущих к гостевым покоям. Принцесса уходила так же, как и появилась — принося с собой запах бури и оставляя после себя лишь звенящее напряжение. Аксария осталась стоять у дверей вольера. Она медленно сложила руки на груди, плотнее кутаясь в тяжелый изумрудный бархат, который внезапно показался ей слишком холодным для этого солнечного утра. В вольере за её спиной забила крыльями оставшаяся в клетке птица, словно возмущенная тем, что её сородич уже несется над Розовым трактом, унося с собой тайну королевской крови. Она смотрела в пустоту коридора, куда только что ушла Поллиана, и в её взгляде не было ни тени той вежливой покорности, которую она демонстрировала мгновение назад. Она еще несколько минут хранила неподвижность, собирая воедино обрывки увиденного и услышанного. Письмо улетело. Криган Старк ждет внизу. Гвейн Хайтауэр терзается ревностью и подозрениями. Шахматная доска Оленны Тирелл только что лишилась привычной симметрии, и Аксарии предстояло решить, какую роль в этом хаосе отведет себе она сама. ——— Золотой свет тысячи свечей дрожал в парах сочного жаркого и терпкого арборского вина. Огромные блюда с фазанами, запеченными в меду и украшенными собственными перьями, уже плыли над головами гостей, а слуги в ливреях цвета листвы едва успевали подливать напитки. Пир в честь отъезда Маргери был в самом разгаре, но за внешним блеском скрывалось напряжение, которое можно было резать кинжалом. Аксария сидела по правую руку от Оленны, на месте, которое по праву старшей ветви принадлежало ей, а не детям Мейса. Её изумрудное платье сияло под огнями, а лицо оставалось непроницаемым, пока она наблюдала, как её дядя Мейс, раскрасневшийся от вина, громогласно рассуждает о величии союза Тиреллов и Хайтауэров. — Наша Маргери станет жемчужиной в короне Алисенты! — провозгласил Мейс, поднимая кубок в сторону своей жены Алерии. — Две сестры Хайтауэр — одна в столице, другая здесь — и наши дети между ними! Разве это не благословение Семерых? Оленна Тирелл лишь сухо хмыкнула, пригубив свое вино. Её маленькие глаза-бусинки метнулись к Поллиане, которая сидела на почетном месте, отведенном для королевской крови. Принцесса выглядела отрешенной, почти не притрагиваясь к еде, а за её плечом, точно темная грозовая туча, возвышался Криган Старк. Его присутствие на южном пиру выглядело чужеродным: он не прикоснулся к кубку, и его рука неизменно покоилась на поясе, ближе к мечу, чем к вилке. — Принцесса Поллиана, вы совсем ничего не едите, — проскрипела Оленна, и в её голосе послышался яд, прикрытый заботой. — Неужели наши повара уступают тем, что служат на Драконьем Камне? Или присутствие столь сурового стража, как лорд Старк, лишает вас аппетита? Поллиана медленно подняла взгляд на «Королеву Шипов». — Ваши повара превосходны, леди Оленна, — ответила она с ледяным изяществом. — Но после долгого полета запах роз кажется мне слишком тяжелым. А лорд Криган здесь не для того, чтобы развлекать меня беседой, а чтобы напоминать, что за пределами этих стен дуют совсем другие ветры. Аксария почувствовала, как по левую сторону от неё напрягся Гвейн Хайтауэр. Его взгляд был прикован к Старку. Он видел, как принцесса изредка наклоняется к северянину, шепча что-то, чего не могли слышать остальные. — Ветры Севера часто приносят лишь холод и разруху, принцесса, — подал голос Гвейн, и его слова прозвучали громче, чем следовало. — В Хайгардене мы предпочитаем тепло и порядок. Лорду Старку, должно быть, неуютно в месте, где люди умеют улыбаться друг другу. Криган Старк впервые за вечер поднял голову. Его серые глаза встретились с глазами Гвейна. — Ну полно вам, — Алерия Тирелл попыталась разрядить обстановку, коснувшись руки Гвейна. — Гвейн, не стоит тревожить гостей.  Аксария, не меняя выражения лица и продолжая смотреть прямо на принцессу, резко и ощутимо ударила Гвейна носком туфли под столом. Он вздрогнул, и его взгляд, полный яда, метнулся к ней. Они не разговаривали с той самой ночи в коридоре, и этот жест был первым «словом», брошенным друг другу. — Что теперь тебе не любо в лорде Кригане, сир рыцарь? — прошипела Аксария, едва шевеля губами. Её голос был тише шелеста шелка, предназначенный только для его ушей. Гвейн наклонился к ней, делая вид, что поправляет манжет. Его дыхание, пахнущее крепким вином, опалило её щеку. — Мне не любо то, Аксария, что я не нахожу ни единой причины для его присутствия здесь, — отозвался он в тон ей. — Старк не летает на драконах, не ест южных фруктов и не носит золота. Его место у Стены, а не за одним столом с королевской кровью. Аксария бросила мимолетный взгляд на Маргери, которая увлеченно слушала рассказ Лораса, а затем снова вернулась к Гвейну. — Усмирись, Хайтауэр. Наши самые капризные гости нашли друг друга и развлекают себя сами. Для хозяев замка это благословение, а не проклятие. Пока они шепчутся между собой, они не задают вопросов моему дяде. Гвейн издал короткий, издевательский смешок, пригубив вино. — Благословение? Ты в это веришь? У нас здесь что, курорт для знати, Аксария? Они приехали устроить дружеский пикник в садах Хайгардена? В этот момент Алерия Тирелл, сидевшая по другую сторону от Гвейна, резко обернулась. Её лицо, обычно кроткое и приветливое, на мгновение стало жестким, как у истинной дочери Староместа. — Тише, — шикнула она, и в этом звуке было больше власти, чем в криках Мейса. — Вы ведете себя как дети, делящие игрушку на глазах у королей. Гвейн, придержи язык, пока он не довел тебя до беды. Гвейн медленно повернул голову к кузине, и в его глазах блеснул холодный огонь. — Ты думаешь так же, Алерия, — утвердительно произнес он. — Не лги мне, что ты спокойна, видя этот союз. Алерия едва заметно кивнула, поправляя жемчужную нить на шее. Её взгляд на мгновение пересекся с внимательными глазами Оленны на другом конце стола. — Думаю, — тихо, но твердо ответила Алерия, глядя брату в глаза. — Но я не говорю об этом вслух, Гвейн. В этом и заключается разница между тем, кто правит, и тем, кто размахивает мечом. Поллиана грациозно поднесла к губам кусочек запеченной в травах перепелки, но вкус нежного мяса казался ей пеплом. Она чувствовала на себе липкие взгляды Хайтауэров, шепотки за столом и ту невидимую стену отчуждения, которую Тиреллы возвели вокруг её стула. Даже аромат роз в этом зале теперь ощущался как удушливая петля. Она чуть склонилась к Кригану, прикрывая движение губ кубком с вином. Её шепот был пропитан ядом и усталостью, которую она больше не могла скрывать за маской принцессы. — Они все меня ненавидят, Криган, — прошипела она, и в её глазах на мгновение вспыхнуло опасное фиолетовое пламя. — Для них я не гостья. Я — тварь, прилетевшая сжечь их урожай. Криган Старк даже не шелохнулся. Его лицо оставалось суровой маской из серого камня, но в уголках его глаз, обращенных к Поллиане, промелькнула искра той самой северной иронии, которую понимали только они двое. — Нет же, Поллиана, — негромко отозвался он, и его голос, густой и спокойный, подействовал на неё как холодный компресс. — Ты просто не туда смотришь. Посмотри на их влюбленные глаза. Поллиана на секунду замерла, недоверчиво прищурившись, и проследила за его коротким кивком в сторону Аксарии и Гвейна. — Ты издеваешься надо мной, Старк, — Поллиана сделала глоток вина, и её губы тронула слабая, почти незаметная улыбка. — Влюбленные глаза... Если Гвейн Хайтауэр влюблен, то только в свой собственный меч и в ту чистоту крови, о которой он твердит на каждом углу. Криган Старк неодобрительно, но с легкой тенью шутливой ухмылки покачал головой. Он откинулся на спинку резного стула, и его массивная фигура на мгновение заслонила Поллиану от любопытных глаз Лораса. — Поллиана... — произнес он, и в его низком голосе послышался укор, — ты опасно растеряла наблюдательность в своих каменных залах Красного замка. Принцесса продолжала медленно жевать, изящно приподняв бровь. Она бросила на него быстрый, вопросительный взгляд, не понимая, к чему клонит этот нелюдимый северный волк. Криган чуть подался к ней, понизив голос до едва различимого рокота, который, впрочем, звучал для неё отчетливее любого крика. Его взгляд на мгновение зацепился за Гвейна, который в этот момент что-то яростно доказывал Аксарии, почти касаясь её плеча. — Сир Гвейн глаз не сводит с леди Аксарии, — начал Криган, выдавая информацию с той же строгостью, с которой отдают приказы в дозоре, но в глазах его плясали чертики, — И дело тут не в вежливости к хозяйке дома. И она бьет его под столом не от ненависти, принцесса. Поллиана едва не поперхнулась вином, которое только что пригубила. Она резко перевела взгляд на противоположный край стола, где Аксария с каменным лицом выслушивала очередную тираду Гвейна. Теперь, когда Криган указал на это, она заметила всё: и то, как рука Хайтауэра непроизвольно тянется к руке Аксарии, и то, как Аксария едва заметно краснеет, когда Гвейн наклоняется слишком близко. — Ты шутишь, — выдохнула Поллиана, и в её глазах вспыхнул живой, почти девчоночий интерес. — Чистейшее безумие. Оленна Тирелл скорее скормит Хайгарден козам, чем позволит этому случиться. — Безумие — это то, на чем держится ваш юг, — Криган снова вернул лицу беспристрастное выражение, заметив, что Алерия Тирелл начала на них поглядывать. — Посмотри, как он ревнует её ко всему миру. И к тебе, и ко мне, и к самой тени, что падает на её платье. Поллиана ухмыльнулась, и на этот раз её улыбка была по-настоящему хищной. — Ну надо же... А я-то думала, почему в этом замке так душно. Оказывается, это не розы, это подавленные чувства нашего доблестного сира Гвейна.  Криган Старк лишь едва заметно усмехнулся — так, что это движение мускулов на его лице заметила бы только Поллиана. Он снова вернулся к своей роли невозмутимого стража, но в серых глазах всё еще плясали искры холодного северного веселья. — И всё же жаль, Криган, — Поллиана пригубила вино, и её взгляд, острый и лукавый, скользнул по залу, задерживаясь на Аксарии чуть дольше положенного, — что в этом огромном цветущем замке у меня нет никого, кроме тебя, с кем я могла бы разделить это восхитительное открытие. Все остальные слишком заняты тем, чтобы казаться безупречными. Она сделала глоток, чувствуя, как терпкая сладость арборского золотого растекается по языку, немного притупляя горечь утренних воспоминаний об Эйрионе. Криган проследил за тем, как она опустила кубок, и в его голосе послышалась редкая, почти отеческая мягкость, спрятанная за привычной строгостью. — Но тебе явно понравилось их вино, принцесса, — заметил он, кивнув на полупустой сосуд. Поллиана довольно кивнула, откидываясь на спинку стула с кошачьей грацией. Золотые блики свечей плясали в её кубке, и на мгновение ей показалось, что арборское золото — это единственное чистое, что есть в этом замке. — Оно превосходно, — согласилась она, щурясь от света. — Если Хайгарден хочет поить меня таким нектаром, я готова простить им даже их бесконечные розы. Она снова посмотрела на Аксарию. Та что-то тихо шептала Маргери, и в мягком свете её профиль казался высеченным из слоновой кости. Криган, заметив, как застыл взгляд принцессы, чуть приглушил свой голос, возвращая разговор в более опасное русло. — Ты пьешь их вино, Поллиана, но не забывай, на какой почве выросли эти лозы, — произнес Старк, и его слова прозвучали как удар могильной плиты. — Ты удивляешься их холоду? На юге память длинная, особенно когда её прижигают драконьим пламенем. Поллиана замерла с кубком у самых губ. Вино внезапно потеряло свой медовый вкус, став тяжелым и металлическим. Слова Кригана всколыхнули в её памяти то, что она пыталась задвинуть в самый дальний угол сознания — последний разговор с Деймоном перед отъездом. Она снова увидела его хищную улыбку. Порочный Принц тогда стоял у тяжелых дверей Малого зала, и его глаза светились тем самым безумием, которое Хайгарден помнил слишком хорошо. Поллиана сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот, несмотря на жар каминов. Она вспомнила, как Деймон издевательски называл её визит «врачеванием последствий его дипломатии». Теперь, глядя на Алерию, на напряженного Гвейна и на Аксарию, которая явно несла на своих плечах груз этой самой «дипломатии», Поллиана осознала: для них она — не гостья. Она — племянница человека, который превратил их людей в пепел. — Ты прав, Криган, — шепнула она, и её пальцы так сильно сжали ножку кубка, что он жалобно звякнул.  — Деймон последним прилетал сюда. Это было всего пару лун назад. Он сказал мне, что те люди, которых он «лечил» своей дипломатией, уже не встанут. «Караксис — злая сука», вот что он бросил мне перед уходом. Она обвела взглядом зал, и теперь каждая улыбка Мейса Тирелла казалась ей судорогой страха, а ледяное спокойствие Аксарии — коркой льда над выжженной пустыней. — Он сжигал их заживо, Криган, — Поллиана почти задыхалась от внезапного осознания. — Прямо здесь, на их землях. И теперь я сижу тут, на их пиру, пью их вино, а они смотрят на меня и видят только чешую его дракона. Криган Старк даже не моргнул. Он медленно повернул голову к принцессе, и в его серых глазах не было ни капли сочувствия — только суровая, голая правда. — Видишь, — глухо отозвался он, и в его голосе послышался хруст ломающегося льда. — Теперь ты понимающая Таргариен. Поллиана судорожно вздохнула, прижимая ладонь к груди, словно пытаясь унять бешеное сердцебиение. — Деймон сказал, что я еду «врачевать последствия», — прошептала она, и горькая усмешка искривила её рот. — Но как... боги, Криган, как мне лечить тех, кто уже мертв? Криган на мгновение задержал взгляд на Аксарии, которая в этот момент подняла свой кубок, словно салютуя пустоте. — Мертвых ты не вылечишь, — отрезал Старк. — Но живые еще могут передумать. Пей вино, Поллиана. Лучшие решения приходят после пятого бокала. Поллиана не заставила себя ждать. Она сделала еще один глубокий глоток, чувствуя, как хмель начинает приятно туманить сознание, отодвигая липкий страх перед тенью Деймона на задний план. Она посмотрела на Аксарию сквозь тонкое стекло кубка — мир слегка качнулся, и золотое сияние свечей расплылось в причудливые нимбы. — Пятый бокал, говоришь? — Поллиана поставила кубок на стол чуть громче, чем того требовал этикет. — Ты плохо меня знаешь, Старк. Это был шестой. Она выпрямилась, и её взгляд, ставший от вина более дерзким и влажным, снова скрестился с взглядом Аксарии. На этот раз принцесса не отвела глаз. Она видела, как Тирелл чуть нахмурилась, заметив перемену в поведении гостьи. В это время Мейс Тирелл, окончательно захмелевший, решил, что настало время для музыки. По его знаку лютнисты и флейтисты заиграли «Золотые розы», и зал наполнился легкой, летящей мелодией, которая так дико контрастировала с тем, о чем только что шептались за королевским местом. Аксария, почувствовав на себе пристальное внимание, внезапно поднялась со своего места. Её движения были плавными, как у лебедя, но в каждом жесте читалась стальная выдержка. Она обогнула стол и направилась к ним, шурша тяжелым шелком юбок. Гвейн Хайтауэр тут же дернулся, готовый вскочить вслед за ней, но Алерия железной хваткой вцепилась в его локоть, заставляя остаться на месте. Поллиана проводила взглядом Аксарию. Та плыла между парами, точно лебедь по зеркальной глади Мандера, и её идеальная осанка бесила принцессу почти так же сильно, как собственное бессилие перед прошлым. Аксария остановилась подле Лораса — «Рыцарь Цветов» в своем расшитом дублете выглядел как ожившая картинка, а рядом с ним замерла Санса Старк. Маленькая северная волчица в окружении роз казалась совсем потерянной, прижимая ладони к расшитому лифу платья. Поллиана сделала еще один тяжелый глоток — это был уже седьмой, и мир вокруг наконец-то перестал казаться враждебным. Он стал просто... прозрачным. — Ты куда, принцесса? — негромко бросил ей в спину Криган, но не сделал попытки её остановить. Поллиана не ответила. Она поднялась, и её шелковое платье цвета запекшейся крови зашуршало по каменным плитам. Она направилась прямиком в центр зала, туда, где Аксария как раз о чем-то вежливо щебетала с Сансой, наставляя ту в тонкостях южного этикета. Пока Поллиана шла, музыка словно становилась тише. Люди расступались перед ней не из почтения, а из инстинктивного страха, какой бывает перед лесным пожаром. Лорды Простора замирали с кубками у ртов, дамы прикрывались веерами, а в воздухе повисла та самая тяжелая, липкая тишина, которую они с Криганом обсуждали пять минут назад.  Она подошла к Аксарии почти вплотную, игнорируя Лораса и испуганно распахнутые глаза Сансы. Она подошла к Аксарии именно в тот момент, когда та что-то тихо советовала Сансе Старк. Аксария замерла, почувствовав за спиной этот жар, это присутствие, которое невозможно было игнорировать. — Леди Аксария, — произнесла Поллиана. Её голос был низким, спокойным и до чертиков властным, без тени пьяной развязности, несмотря на семь бокалов. — Вы забываете дышать и пить, стараясь сделать этот вечер идеальным. Аксария медленно обернулась. Она ожидала выпада, каприза принцессы или новой порции высокомерия, но встретила взгляд, в котором было нечто иное — понимание. Такое глубокое, что оно пугало больше, чем угрозы. — Принцесса, — Аксария слегка склонила голову, её пальцы на мгновение сжали край рукава Сансы. — Мы лишь стараемся, чтобы гостеприимство Хайгардена соответствовало вашему статусу. Поллиана лишь едва заметно качнула головой, пропуская дежурную любезность мимо ушей, словно это был назойливый шепот ветра. В её взгляде, омытом крепким арборским, не осталось места для дворцовых реверансов — только голая, пульсирующая воля. — Выпей со мной, Аксария, — произнесла она. Это не было просьбой. Это было приглашение в тот круг правды, где маски плавятся, как воск. Аксария на мгновение замерла. Её брови поползли вверх — редкий жест удивления для той, кто привыкла просчитывать ходы на три шага вперед. Она почувствовала, как Лорас рядом напрягся, готовый вставить свое слово, но властное спокойствие принцессы осадило его эффективнее, чем сталь. Тирелл медленно перевела взгляд на Сансу, которая всё еще стояла, боясь шелохнуться. — Лорд Лорас, проследите, чтобы леди Старк не скучала у фонтанов, — мягко произнесла Аксария, коснувшись руки северянки, и в этом жесте было не только прощание, но и попытка защитить девочку от того тяжелого воздуха, который принесла с собой Поллиана. Лорас коротко кивнул, бросив на Поллиану подозрительный взгляд, но Аксария уже развернулась. Она взяла со стола полный кубок, и её пальцы на мгновение соприкоснулись с пальцами принцессы. Поллиана не стала ждать. Она развернулась и направилась прочь от центра зала, к одной из глубоких оконных ниш, скрытых тяжелыми бархатными шторами. Аксария следовала за ней, и шуршание их платьев — кроваво-красного и изумрудного — звучало как заговор. Они отошли достаточно далеко, чтобы музыка менестрелей превратилась в неясный гул, а любопытные взгляды Гвейна и Оленны стали лишь далекими искрами в темноте зала. Поллиана остановилась у самого окна, откуда тянуло ночной прохладой и ароматом ночных цветов. — Ты думала, я прилетела сюда, чтобы тыкать тебе в лицо своим драконом, — начала Поллиана, не оборачиваясь, глядя на огни Хайгардена внизу.  Аксария сделала судорожный глоток, чувствуя, как ледяное арборское обжигает горло, но не приносит привычного оцепенения. Она уже собиралась поставить кубок на каменный подоконник и вежливо, по-змеиному ускользнуть обратно в свет зала, решив, что это очередная пьяная игра принцессы. Очередная ловушка Таргариенов, завернутая в обертку фальшивого сочувствия. Но Поллиана не дала ей уйти. Её ладонь, горячая и властная, сомкнулась на запястье Аксарии, пригвождая её к месту. — Семь бокалов, Аксария... — Поллиана развернулась, и их лица оказались так близко, что шелк платьев смешался в единое пятно. — Ровно столько мне понадобилось, чтобы понять: вы не высокомерны. Вы просто до смерти напуганы тем, что я могу оказаться такой же, как Деймон. При упоминании этого имени маска Аксарии не просто треснула — она осыпалась пеплом. В её глазах, обычно глубоких и спокойных, как омуты Мандера, внезапно вспыхнуло нечто первобытное. Ярость, которую она годами прятала за кружевами и реверансами, вырвалась наружу, и она резко, почти болезненно перешла на «ты». — Ты не представляешь себе, принцесса, что на самом деле сделал Деймон Таргариен на моих землях, — прошипела Аксария, и этот звук был страшнее рыка дракона. Поллиана нахмурилась, не выпуская её руки, но её хватка из стальной стала почти поддерживающей. Она видела, как вздымается грудь Аксарии, как дрожат её губы, сдерживая крик, который копился лунами. — Он похвастался тебе своим «отдыхом» в Просторе? — Аксария подалась вперед, и её шепот обжигал хлеще вина. — Хорошо. Красивое слово для пепла. Но люди моего дома страдают от вашего появления намного чаще, чем ты привыкла думать в своих высоких башнях. Она выдернула руку, но не отошла, а лишь сильнее вцепилась в кубок, глядя Поллиане прямо в зрачки, где отражалось золото свечей. — Ты прилетела сюда мириться? — горько усмехнулась Аксария, и в её голосе зазвучала та самая сталь, которую Оленна ковала годами. — В прошлый раз, когда Таргариен прилетел «поговорить», мы похоронили половину гарнизона у Медовой. Ты видишь в моих глазах холод? Нет, Поллиана. Это не холод.  Аксария тяжело дышала, и её пальцы так сильно сжимали пустой кубок, что он мелко дрожал. Она смотрела на Поллиану, ожидая удара, приказа страже или хотя бы ледяного презрения, но принцесса застыла, точно изваяние из валирийского камня. — Это надежда, — тихо, почти невесомо произнесла Аксария, и в её голосе послышалась надломленная струна. — Надежда на то, что ты не заберешь с собой оставшуюся половину гарнизона, когда решишь, что тебе пора улетать. Поллиана молчала. Она дала этой тишине затянуться, позволяя ночному воздуху остудить пылающее лицо Аксарии. Принцесса понимала: сейчас не время для оправданий. Она видела перед собой не леди Тирелл, а женщину, которая устала хоронить своих людей из-за капризов тех, кто носит корону. Медленно, стараясь не делать резких движений, Поллиана забрала из онемевших пальцев Аксарии пустой кубок. Она поставила его на подоконник и протянула ей свой — полный, в котором золото вина еще подрагивало от недавнего напряжения. Аксария машинально приняла кубок, сделала глоток, чувствуя, как хмель бьет в голову, окончательно смывая остатки светской брони. Она оперлась спиной о холодный камень стены, глядя на Поллиану снизу вверх. Принцесса подождала, пока дыхание Аксарии станет ровным, а в её глазах вместо безумных чертей появится хотя бы тень прежнего рассудка. Поллиана подошла чуть ближе, загораживая собой свет из зала, создавая для них двоих крошечный кокон интимности посреди шумного пира. — Что было тогда с Деймоном? — спросила она так тихо, что этот вопрос утонул в шелесте штор. — Расскажи мне. Не то, что он хвастливо бросил мне в Малом зале. Расскажи то, что видела ты, Аксария. На самом деле. Аксария подняла взгляд. В полумраке ниши её лицо казалось призрачным, а губы, окрашенные вином, дрогнули в горькой усмешке. — Никто не расскажет тебе то, что видел, — произнесла Аксария, и её голос стал сухим, безжизненным, точно шелест старого пергамента. — Те, кто видел Караксиса вблизи, Поллиана... они мертвы. Все до единого. Мы только получаем отчеты об итоге «разговора» с Таргариеном. Поллиана замерла, не сводя с неё глаз. Она ждала правды, какой бы уродливой она ни была. — Две луны назад Деймон прилетел к лорду Касвелу в Горький Мост, — начала Аксария, чеканя слова, словно зачитывала приговор. — Речь шла о пошлинах на зерно и праве прохода королевских обозов. Обычный спор, который лорды веками решают за столом переговоров. Но твой дядя решил, что стол — это слишком скучно. Ему не понравилось, что Касвел осмелился упомянуть старые привилегии Простора. Аксария на мгновение замолчала, её взгляд остекленел, уходя куда-то в темноту садов, где за черными кронами деревьев ей виделись огни пожарищ. — Касвел отказался подписывать новый указ, — продолжила она холодным тоном. — И Деймон не стал спорить. Он просто вышел во внутренний двор, оседлал своего зверя и сделал круг над замком. Один круг, Поллиана. Этого хватило. Он сжег обозы, которые были предметом спора. Лорд Касвел смотрел, как горит хлеб его подданных, а когда он выбежал на стену, чтобы умолять о пощаде... Караксис просто чихнул пламенем в сторону гарнизонной башни. Она перевела дыхание, и её пальцы судорожно сжались на кубке. — Итог отчета: шесть сгорели заживо, не успев даже обнажить мечи. Лорд Касвел выжил, но теперь он пускает слюни и кричит при виде каждой свечи. И всё это ради того, чтобы Деймон мог вернуться в Королевскую Гавань и сказать, что «дипломатия прошла успешно». Аксария подняла взгляд на Поллиану, и в этом взгляде была такая безысходная горечь, что она ощущалась почти физически. — На самом деле Простор лишился продовольствия, семьи остались без отцов, а мой дядя Мейс теперь подписывает любую бумагу, которую ему присылают из столицы, потому что он боится, что в следующий раз Деймон решит «пообедать» в Хайгардене. Вот что ты привезла с собой в своей крови, принцесса. Поллиана долго молчала, глядя в свой кубок, где на дне плескалось золото вина. Хмель уже не туманил разум — он, наоборот, обострил все чувства до предела. — «Либо да, либо пепел», — тихо произнесла Поллиана, и её голос был лишен эмоций, став похожим на сухой шелест чешуи. — Это Деймон. Он не чудовище в обычном понимании, Аксария. Он просто... он не видит разницы между указом и пламенем. Для него это просто два способа добиться своего. И он всегда выбирает тот, что быстрее. Принцесса подняла глаза на Аксарию. В лунном свете, падавшем из окна, Поллиана выглядела пугающе похожей на своих предков — бледная кожа, серебро волос и взгляд, способный прожечь насквозь. — Ты права. Я привезла это в своей крови, — Поллиана сделала шаг ближе, так что их тени на полу слились в одну. — И я не могу извиниться за него. Извинения не накормят семьи в Горьком Мосте и не вылечат лорда Касвела от страха перед свечами. Это было... слишком. Даже для него. Аксария медленно кивнула, принимая горькую честность Поллианы. Это было не прощение, но нечто более важное — признание реальности. Она отпила вино, чувствуя, как его тепло наконец-то добирается до кончиков пальцев. Жесткость в её осанке сменилась мягкой, почти безнадежной усталостью. Она перевела взгляд из темноты окна обратно в зал.  Там, в золотом сиянии факелов, Маргери Тирелл заливисто смеялась над какой-то шуткой Лораса. Она выглядела такой юной, такой нетронутой этим миром гари и пепла. Настоящий цветок, который привык к солнцу, а не к дыму Караксиса. — И она уезжает туда, — негромко произнесла Аксария, и в её голосе под действием вина прорезалась щемящая нежность, смешанная с тревогой. — Маргери. Она не отрывала глаз от сестры, и Поллиана видела, как в этом взгляде отражается всё то, о чем Аксария молчала. — Мы растили её в садах, где самое страшное, что может случиться — это засуха, — продолжала Аксария, чуть покачивая кубок. — А теперь мы отправляем её в Королевскую Гавань. К твоему дяде, к твоему отцу... в место, где «либо да, либо пепел» — это единственный язык, на котором вы все говорите. Она горько усмехнулась и посмотрела на Поллиану. В её глазах уже не было той колючей ненависти, только немой вопрос: выживет ли там роза, если даже камни Горького Моста не выдержали? Поллиана тоже посмотрела на Маргери. В свете свечей та казалась почти прозрачной. Принцесса знала столицу лучше, чем кто-либо. Она знала, как быстро там вянут цветы, если у них нет шипов или надежной тени, которая их укроет. — Она будет в порядке, Аксария, — тихо, но с железной уверенностью произнесла Поллиана. Она сделала глоток, чувствуя, как вино окончательно смывает остатки враждебности между ними. — Королевская Гавань — не место для цветов, это правда. Там вместо земли — битое стекло и кости тех, кто не умел вовремя замолчать. Но и Маргери... — Поллиана усмехнулась, и в её глазах промелькнул искренний блеск, — она не обычный цветок. Принцесса снова посмотрела на Аксарию, на этот раз открыто и почти с вызовом, но без тени издевки. — Уверена, воспитание леди Оленны невзначай готовило её к чему-то гораздо похуже обычной засухи. Твоя бабушка — великая женщина, Аксария. Аксария слушала, и напряжение в её плечах наконец-то начало отпускать. Слова принцессы, приправленные этим странным, почти родственным восхищением перед их «Королевой Шипов», подействовали лучше любого бальзама. Она посмотрела на Поллиану и увидела в ней то, что не замечала раньше — способность видеть силу там, где другие видят только красоту. Она хотела что-то ответить — возможно, поблагодарить или наконец-то признать, что принцесса оказалась куда глубже, чем её представляли в сплетнях. Но в этот момент из глубины зала донесся сухой, властный стук трости о каменный пол. Оленна Тирелл, восседая в своем кресле как на троне, сделала едва заметный, но неоспоримый жест рукой в сторону племянницы. Её взгляд, острый как бритва, прошил полумрак ниши, безошибочно отыскав там Аксарию. Аксария вздрогнула, моментально выпрямляясь. Маска идеальной леди Хайгардена вернулась на место за доли секунды, но в глазах всё еще плескалось то самое живое тепло. — Долг зовет, — Аксария поставила кубок на подоконник, и её пальцы на мгновение задержались у ладони Поллианы. — Маргери уезжает на рассвете. Мне нужно... мне нужно сказать ей то, что она должна забрать с собой из этого дома. Поллиана кивнула, отступая в тень шторы, давая Аксарии пространство. Она понимала: этот момент прощания сестер — не для чужих глаз. Даже для таких понимающих, как её. — Иди, — мягко произнесла принцесса. — Ей сейчас нужна твоя вера больше, чем чьи-либо советы. Аксария сделала шаг назад, собирая тяжелые юбки изумрудного шелка. Она посмотрела на Поллиану в последний раз за этот вечер — уже без страха, с той самой странной нежностью, которая рождается только на руинах старой вражды. — Доброй ночи, Поллиана, — тихо сказала она, и в этом «доброй ночи» было гораздо больше, чем просто прощание. Это было признание мира. — Надеюсь, завтрашнее утро в Хайгардене покажется тебе менее душным. — Доброй ночи, Аксария, — отозвалась Поллиана, провожая её взглядом. Принцесса осталась в нише одна, слушая, как шуршание шелка Аксарии затихает, поглощенное гулом пира. Она смотрела, как Аксария подходит к Маргери, как они обнимаются, и как Оленна удовлетворенно кивает. Поллиана снова поднесла кубок к губам, глядя на звезды над Простором и на то, как Криган Старк медленно поднимается со своего места, чувствуя, что «аудиенция» окончена. . Семь бокалов. И один сожженный мост, на месте которого, кажется, начал расти первый, пока еще очень хрупкий росток чего-то похожего на дружбу. ——— Покои, выделенные Поллиане в Башне Облика, были не просто комнатой — это был триумф южного гостеприимства, смешанный с тонким, почти незаметным желанием Тиреллов показать свое богатство. Входная арка вела в просторную гостиную зону, где царил полумрак, разгоняемый лишь мягким светом камина. Два глубоких кресла, обитых бархатом цвета ночного неба, стояли у огня, а между ними расположился низкий столик с резными ножками, на котором уже ждали новый кувшин арборского золотого и два хрустальных кубка. Справа, отделенная высокой, изящной аркой, находилась спальная зона. Центром её была исполинская кровать, заваленная горой шелковых подушек. Белье было соткано из тяжелого шелка глубокого багрового цвета — тонкий реверанс в сторону дома Таргариенов, который Поллиана оценила еще при входе. Чуть дальше, за неприметной дверью, скрывалась ванная комната, откуда тянуло ароматом розового масла и теплой воды. Но сейчас всё внимание принцессы было приковано к третьей, самой маленькой арке, ведущей на просторный балкон. Именно туда они с Криганом направились сразу же, как только тяжелая дубовая дверь за ними закрылась. Поллиана, придерживая подол платья, босиком взобралась на широкий, резной каменный парапет балкона. Она села, скрестив ноги, и подставила лицо прохладному ночному ветру. Хмель в её голове уже не туманил разум, а превратился в приятное, легкое гудение, заставляя мир вокруг казаться ярче и удивительнее. — Боги, Криган... посмотри на это, — выдохнула она, обводя рукой панораму, открывающуюся с высоты Башни Облика. Простор внизу расстилался до самого горизонта, кажущимся бесконечным серебряным морем под светом полной луны. Сады Хайгардена с этой высоты выглядели как причудливый узор на драгоценном ковре, а река Мандер тонкой серебряной нитью змеилась между холмами. Огни замка внизу казались крошечными искрами, а вдали, где земля сливалась с небом, виднелись силуэты других башен и деревень. Воздух был густым от аромата цветов и свежескошенной травы. Криган Старк стоял у самой арки, ведущей на балкон. Он не заходил внутрь, словно боясь осквернить эту южную красоту своим суровым северным присутствием. В его руке был кубок с вином, но он к нему почти не прикасался. Он смотрел не на вид, а на Поллиану. На то, как лунный свет играет в её серебряных волосах, как расслабленно опущены её плечи, и как в её глазах, обычно холодных и расчетливых, сейчас пляшет искренний, почти детский восторг. — Ты права, принцесса, — негромко отозвался он. — Зрелище впечатляющее. Поллиана хмыкнула, делая глоток вина прямо из кувшина, который прихватила с собой из гостиной. — Вот видишь, даже суровый лорд Старк не может устоять перед очарованием Простора. Я в восторге, Криган. Настоящем, искреннем восторге. И это вино... — она прикрыла глаза, наслаждаясь послевкусием. — Даже Деймон и его дипломатия не смогли испортить этот вечер. Криган лишь едва заметно улыбнулся, глядя, как она делает еще один глоток.  — Хватит, Поллиана, — негромко пророкотал Криган, и в его голосе проскользнула та самая теплая усмешка, которую он приберегал только для неё. — Простор покоряет тебя быстрее любых принцев. Это по-настоящему страшно. Поллиана искренне, звонко рассмеялась, запрокинув голову. Её смех улетел куда-то вниз, в темные сады, смешиваясь с шумом фонтанов. Она снова перевела взгляд на звезды — здесь, на юге, они казались крупнее и ярче, чем над суровым Драконьим Камнем. Криган наконец отлип от арки и подошел ближе. Он тяжело оперся локтями о резной парапет рядом с ней, подставляя лицо ночной прохладе. — И что дальше? — спросил он, искоса поглядывая на её довольный профиль. — Через пару дней решишь остаться здесь навсегда? Наденешь зеленое платье и будешь вышивать оленей? Поллиана повернула к нему лицо, щурясь от хмельного удовольствия и собственной дерзости. — Наши отношения с леди Аксарией наладились, Криган, — многозначительно протянула она, и в её глазах заплясали чертики. — Оказалось, что под этим слоем льда скрывается вполне живой человек. Главное, чтобы эта внезапная связь помогла мне оставить себе эти покои навсегда. Криган сухо хмыкнул, качая головой. — О, вот оно что. Так все эти многозначительные взгляды, исповеди в нишах и искренние молитвы за процветание Тиреллов — всё это только ради этой гигантской постели? — он приподнял бровь, глядя на неё с притворным возмущением. — И ради вина, разумеется, — парировала Поллиана, победно приподняв кувшин. — Не будь занудой, Старк. Хорошее вино и мягкие простыни — это единственный способ пережить присутствие Мейса Тирелла. Криган забрал у неё кувшин, сделал внушительный глоток и вернул его принцессе. Между ними воцарилась та самая уютная тишина, которая бывает только у людей, которые знают друг друга слишком хорошо. В этом не было романтического напряжения или неловкости — только чистая, проверенная временем близость. — Ну, если вино и шелк — твои главные требования, то я начинаю всерьез опасаться за честь Простора, — проворчал он, но в его глазах светилось то самое тепло, которое он позволял видеть только ей одной. Поллиана спрыгнула с парапета, оказавшись совсем близко к нему. Запах вина, её духов и ночной прохлады смешался в один дурманящий коктейль. — Не бойся, Старк, — шепнула она, поправляя ворот его дублета. — Моя честь всё еще при мне. Но вот за твою я не ручаюсь, если ты сейчас не поможешь мне допить этот кувшин. Вместо того чтобы подхватить её и унести в спальню, как сделал бы любой южный рыцарь, Криган просто обхватил её за талию и, легко, словно она была пушинкой, усадил обратно на широкий каменный парапет балкона. Поллиана оказалась на уровне его глаз, её серебряные волосы растрепались от ветра, а в глазах плясали дерзкие искорки. — Одно мгновение, принцесса, — негромко произнес он, и в его голосе прорезался хриплый рык. Он забрал из её пальцев почти пустой кувшин арборского золотого. Не отрывая взгляда от её приоткрытых губ, Криган запрокинул голову и допил остатки вина одним махом. Тяжелая глиняная посуда со стуком опустилась на камень парапета рядом с ней. Поллиана не успела даже моргнуть, как он резко, без предупреждения, шагнул вперед, заходя между её коленей, расставленных в шелке платья. Его массивная фигура полностью загородила лунный свет, погружая её во тьму, пахнущую кожей, мехом и терпким вином.  Криган грубо схватил её за затылок, запуская пальцы в серебряные пряди, и притянул к себе. Его поцелуй был не просьбой, а приказом. Он ворвался в её рот горячим, влажным вихрем, сминая её губы, заставляя её выдохнуть короткий, тихий стон восторга и покорности. Это был поцелуй не друзей, а любовников, которые знают друг друга слишком хорошо, чтобы тратить время на прелюдии. В нем была вся ярость Севера и весь жар Таргариенов, смешанные в один опасный, дурманящий коктейль. Поллиана инстинктивно обхватила его за шею, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как под тонкими тканями их одежды пульсирует горячая кровь. Он взял её лицо в свои ладони, грубо фиксируя голову, и впился в её губы тяжелым, властным поцелуем. Поллиана инстинктивно подалась назад, пытаясь найти опору, и её локоть задел злосчастный кувшин. Тяжелая глина скрежетнула по камню и сорвалась в бездну. Звук падения показался им оглушительным в ночной тишине Хайгардена. Поллиана резко отстранилась от Кригана, её глаза, расширенные от испуга, уставились туда, где только что стоял кувшин. Она сжалась в комок на парапете, пряча лицо на груди Кригана, чувствуя, как её тело сотрясается от неконтролируемого хохота. Криган прервался лишь на секунду, чтобы взглянуть на её смеющееся лицо. Он коротко и сухо качнул годовой, давая понять, что не намерен терпеть её веселье слишком долго. Его руки скользнули под её колени, и он одним резким движением поднял её на руки, словно она ничего не весила. — Разбитая посуда — к удаче, Поллиана, — глухо бросил он. Она уткнулась лицом в изгиб его шеи, пытаясь заглушить звуки своего хохота, пока Криган уверенным шагом пересекал просторный балкон. Прохладный ночной воздух Хайгардена всё еще ласкал её кожу, но жар, исходящий от мужчины, был куда сильнее. В полумраке комнаты исполинская кровать, застеленная багровым шелком, казалась темным, манящим омутом, обещающим покой, который им сегодня явно не светил. Криган опустил её на гору мягких подушек, перекрывая своим телом свет немногих догорающих свечей. Смех Поллианы наконец начал стихать, сменяясь глубоким, прерывистым дыханием, когда она встретила его горящий, потемневший взгляд. Криган навис над ней, упираясь ладонями в мягкий шелк по обе стороны от её головы. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня, и только опасный блеск в глазах выдавал, что его терпение на исходе. Он дождался, пока последний смешок затихнет в глубине её горла, и низким, вибрирующим голосом спросил: — Наигралась? Поллиана лишь шире улыбнулась, глядя на него снизу вверх. Её дыхание всё еще было сбитым, а в глазах плескалось хмельное, искреннее торжество. Она медленно подняла руки, чувствуя прохладу воздуха на обнаженной коже, и крепко обхватила его шею, сплетая пальцы в жестком ворсе его волос. Это было её безмолвное согласие, её личная капитуляция перед этой ночью и этим мужчиной. Криган не стал ждать второго приглашения. Он снова впился в её губы поцелуем, который вымел из её головы остатки мыслей о разбитом кувшине, о тихих садах Хайгардена и о завтрашнем дне.  Поллиана выгнулась навстречу, впиваясь ногтями в его плечи, чувствуя под пальцами стальные мышцы северянина. Криган рывком лишил её остатков одежды, сминая шелк так, словно это были сухие листья, и его взгляд, потемневший от желания, скользнул по её обнаженному телу. Для него она не была «Её Высочеством» в этот момент — она была женщиной, чью кровь он заставил кипеть. Он навалился на неё всей своей мощью, втискиваясь между её бедер, и Поллиана прерывисто выдохнула, когда жар его кожи опалил её плоть. Криган не тратил время на нежные ласки; он действовал уверенно и жестко, исследуя её тело губами и зубами, оставляя отметины на нежной коже принцессы, которые завтра ей придется прятать под высоким воротом. Его поцелуи спускались ниже, к ключицам, к груди, заставляя её стонать в голос, не заботясь о том, услышат ли их стражники за дверью. Когда он вошел в неё — резко, одним мощным толчком, — Поллиана вскрикнула, запрокидывая голову и вцепляясь в багровые подушки. Это было за пределом этикета, за пределом здравого смысла. Старк двигался в ней ритмично и тяжело, как бьющий в ворота таран, и каждый его выпад отзывался в её теле электрическим разрядом.  Криган не спешил давать ей то, чего она требовала так отчаянно. Он перехватил её запястья, прижимая их к багровым подушкам над головой с такой силой, что тонкая кожа принцессы побелела под его пальцами. Он смотрел ей прямо в глаза — холодный, штормовой серый против лихорадочного фиолетового пламени. Его свободная рука скользнула вниз, грубо пробираясь между её бедер, которые он развел коленями еще шире. Когда он вошел в нее пальцами, Поллиана резко выгнулась, и из её горла вырвался надломленный, хриплый стон. Она попыталась дернуться, инстинктивно податься навстречу или, наоборот, отстраниться от слишком острого удовольствия, но руки Кригана держали её мертво. Она была полностью во власти этого северного зверя, пригвожденная к шелку, неспособная даже прикрыть рот ладонью в порыве страсти. Криган двигал пальцами внутри неё ритмично и безжалостно, пробуждая в ней такие волны жара, от которых темнело в глазах. Он наблюдал за тем, как она извивается под ним, как закусывает губу, чтобы не закричать на всю башню, и как её грудь часто вздымается от сбитого дыхания. В этом был весь его азарт — видеть, как высокомерная принцесса Таргариенов превращается в податливый воск в его руках, теряя всякий контроль. Только когда он почувствовал, как её тело содрогается в первой, предсмертной судороге наслаждения, Криган резко ослабил хватку на её запястьях. Но не для того, чтобы дать ей отдых. Он рывком перевернул её на живот, заставляя встать на четвереньки прямо посреди скомканного шелка. Поллиана едва успела упереться локтями в подушки, тяжело хватая ртом воздух, когда почувствовала его тяжесть позади себя. Криган навис над ней, его горячее дыхание опалило её лопатки, а пальцы грубо впились в её бедра, фиксируя в этой позе. Его ладонь тяжело легла ей на затылок, прижимая лицом к багровым подушкам, пока вторая рука мертвой хваткой вцепилась в ее бедро, оставляя багровые пятна на белой коже. Он вошел в нее одним мощным, сокрушительным толчком, от которого у Поллианы потемнело в глазах.  Криган двигался в ней с той же неистовой силой, с какой северный ветер ломает молодые деревья. Каждый его выпад заставлял кровать из резного дуба глухо биться о каменную стену башни, а шелковые простыни под ее коленями безнадежно сминались. Поллиана захлебывалась собственным стоном, впиваясь пальцами в расшитые подушки, не в силах сопротивляться этому дикому ритму. Он не шептал ей нежностей. Он рычал ей в самое ухо что-то неразборчивое, гортанное, и этот звук будил в ее крови древнее пламя Валирии. Криган выгибал ее тело, как лук, заставляя чувствовать каждое движение, каждую искру, вспыхивающую между ними.  Криган не сбавлял темпа, напротив — его движения стали рваными, почти яростными, лишенными всякого изящества. Он вжимал Поллиану в подушки, сминая её бедра ладонями так, что кожа под его пальцами горела. Поллиана чувствовала, как внутри всё натягивается, словно струна, готовая вот-вот лопнуть. Она задыхалась, её пальцы судорожно скрючились в багровом шелке, а в глазах плясали искры. Напряжение внизу живота стало невыносимым, пульсирующим, заставляя Поллиану выгибаться дугой, ловя губами раскаленный воздух. Она чувствовала каждое его движение как удар тока, каждый выпад приближал их к той самой грани, за которой нет ничего, кроме тьмы и огня. Криган ускорился, его дыхание обжигало её лопатки, а руки держали её так крепко, что казалось, он хочет вплавить её в этот дубовый каркас кровати. Еще один удар, еще один глубокий, сокрушительный толчок — и струна лопнула. Поллиана вскрикнула, зарываясь лицом в подушки, когда её тело прошила первая, самая мощная судорога. В ту же секунду Криган резко подался вперед, вжимаясь в неё всем своим весом, и замер, тяжело и часто содрогаясь. Весь мир для них сузился до этого бешеного ритма двух сердец, бьющихся в унисон. Развязка настигла их одновременно, выжигая всё остальное: и Хайгарден, и Деймона, и политику. Криган еще несколько секунд тяжело давил на неё, пытаясь прийти в себя, а затем его хватка на её бедрах ослабла. Он медленно сполз в сторону, увлекая Поллиану за собой в этот мягкий, багровый омут. Тишина в спальне Башни Облика стала почти оглушительной. Слышно было только их прерывистое, тяжелое дыхание. Криган, не говоря ни слова, нащупал на полу тяжелое меховое одеяло и набросил его на них обоих, создавая кокон из тепла и запаха секса. Поллиана прижалась к его широкой груди, чувствуя, как мышцы ног постепенно расслабляются, а веки становятся невыносимо тяжелыми. Тишина в комнате была такой густой, что казалась осязаемой, и только мерный треск догорающих углей в камине нарушал этот покой. Криган лежал на спине, раскинувшись на добрую половину огромной кровати, и его грудь, покрытая шрамами от старых стычек, мерно вздымалась. Поллиана пристроилась рядом, уткнувшись щекой в его плечо, чувствуя, как по телу разливается блаженная, ватная слабость. Первым тишину нарушил Криган. Его голос, и без того низкий, сейчас звучал совсем глухо и с хрипотцой. — Если леди Оленна выставит мне счет за разбитый кувшин, я отправлю его твоему отцу, — он лениво повернул голову к ней, и в полумраке блеснули его серые глаза. — Пусть знает, что его дипломатия в Хайгардене обходится Северу слишком дорого. Поллиана тихо фыркнула, не открывая глаз. Она потянулась, чувствуя, как каждая мышца сладко ноет после его северного «штурма». — Оленна — практичная женщина, Криган, — пробормотала она, запуская пальцы в жесткую шерсть на его груди. — Она бы оценила, как эффективно я отвлекаю северного лорда от мыслей о восстании. Это высшая форма политики, если хочешь знать. Криган коротко хохотнул, и эта вибрация отозвалась во всём теле Поллианы приятным теплом. Он перехватил её руку, переплетая свои грубые, мозолистые пальцы с её тонкими, почти прозрачными в лунном свете. — Политики, значит? — он поднес её ладонь к своим губам, едва касаясь костяшек. — Так вот как это теперь называется в Королевской Гавани. Значит,  весь вечер укреплял государственные связи. Он выпустил её руку и закинул свою мощную конечность ей под голову, притягивая Поллиану еще ближе, так что её серебряные волосы рассыпались по его плечу. —Теперь я понимаю, почему южане так неохотно воюют, — проворчал он, закрывая глаза.  — Нет, Криган, — тихо произнесла она, и в её голосе прорезалась едва уловимая горечь. — В Королевской Гавани это называется грехом. Секс без венчания в Великой септе, без благословения семерых... Криган, не открывая глаз, лишь шире усмехнулся. Эта его северная прямолинейность сейчас казалась Поллиане единственным спасением от столичного яда. — Возможно, — лениво протянул он, и его голос вибрировал в самой грудной клетке, к которой она прижималась. — Но, возможно, стоит просто перестать спать с кузенами, Поллиана. Глядишь, и боги станут к вам милосерднее. Поллиана резко, насколько позволяла ватная слабость в теле, ударила его кулаком по плечу. Удар пришёлся в твёрдую, как дубовая кора, мышцу, и она лишь поморщилась, не поднимая головы с его плеча. — Заткнись, Старк, — выдохнула она, чувствуя, как улыбка против воли касается её губ. — Ты невыносимый. — Зато я не твой кузен, — парировал он, посильнее притягивая её к себе, пресекая любые попытки к бегству.  Криган лениво приоткрыл один глаз, чувствуя, как Поллиана затихает, но её мысли всё ещё мечутся где-то в хитросплетениях южных родословных. Она помолчала, переваривая его укол, и наконец выдала с тихим, почти обиженным достоинством: — Аксария с Гвейном тоже кузены, Криган. Чтобы ты знал, это не только мода Таргариенов. Криган коротко и сухо хохотнул, не меняя позы. Его рука, всё ещё лежавшая на её плече, чуть напряглась, прижимая её к себе ещё плотнее, словно он не давал ей спрятаться за этими оправданиями. — Не пытайся выгородить свою кровь, принцесса, — проворчал он, и в его голосе послышалось явное превосходство северянина, у которого всё всегда было проще и честнее. — Гвейн — кузен Алерии. Она приехала сюда из Староместа, она чужая в этом доме, пришлая. В их жилах нет ни капли общего. Он чуть повернул голову, опаляя её макушку своим дыханием, и добавил, понизив голос до опасного шёпота: — Хайтауэры и Тиреллы просто играют в семью, а вы заперты в ней, как в клетке. Поллиана почувствовала, как по спине пробежал холодок — не от сквозняка из приоткрытого балкона, а от той правды, которую Криган бросил ей в лицо с такой лёгкостью. Он не просто подкалывал её, он видел саму суть того, что делало её дом великим и одновременно проклятым. — Спи уже, защитница традиций, — добавил он, закрывая глаза. — Пока ты не начала доказывать мне, что инцест — это лучшая форма сохранения престола.  Она поудобнее устроилась на его плече и, хитро прищурившись в полумраке, протянула вкрадчивым, издевательским тоном: — Ну... вообще-то, если посмотреть на это с точки зрения чистоты крови и древних традиций Валирии… Криган, не открывая глаз и не меняя выражения лица, просто накрыл её рот своей широкой, горячей ладонью. Его пальцы, пахнущие кожей и северным ветром, бесцеремонно пресекли эту лекцию по генеалогии Таргариенов на корню. Поллиана что-то нечленораздельно замычала ему в ладонь, пытаясь выбраться, но он лишь сильнее прижал её к себе, давая понять, что дискуссия окончена по праву сильного. Спустя несколько секунд он убрал руку, и Поллиана, наконец-то успокоившись, тяжело выдохнула, глядя в темноту над их головами.  — Я написала ему письмо сегодня, — тихо произнесла она, и это признание прозвучало как выдох. — Извинялась, что уехала. Что оставила его там одного, среди этих змей и теней. Криган даже не шелохнулся. Он не был ревнив — северная гордость не позволяла ему соревноваться с тенями прошлого, тем более с теми, кто был за сотни миль отсюда. Он лишь чуть сильнее сжал её плечо, давая понять, что слушает. — Ты про своего Эйриона? — его голос прозвучал буднично, почти безразлично. — Очередной принц с серебряной ложкой во рту и факелом в заднице. Поллиана пропустила его грубость мимо ушей. В её глазах, устремленных в пустоту, вспыхнул тот самый нездоровый, влюбленный блеск, который так пугал окружающих, но который она считала единственным истинным светом. — Он любит меня, Криган. По-настоящему. Да, он бывает... резок. Жесток даже, — она едва заметно улыбнулась, вспоминая то, от чего любая другая леди Простора упала бы в обморок. — Но это не та жестокость, что у Деймона. Криган сухо и коротко хохотнул, перевернувшись на спину и закинув руки за голову. — На Севере это называют побоями, Поллиана, — бесцеремонно вставил он, глядя в потолок. — Ты не понимаешь, — она чуть повернула голову, и её голос стал жестче. — Он немного безумен, да. Но это красивое безумие. В нем есть... величие. Он не такой предсказуемый, как вы все. — Твой принц просто не умеет держать себя в руках, вот и всё. А ты называешь это страстью, потому что тебе скучно жить без драконьего огня в заднице, — отрезал Криган, даже не пытаясь смягчить углы.  Поллиана сжала пальцами край одеяла. Ей хотелось спорить, доказывать, что их связь — это нечто за гранью человеческого понимания, но слова застревали в горле. — Он ждет меня, — прошептала она, словно убеждая саму себя. — Он сожжет полмира, если я не вернусь. — Если он сожжет полмира, то только потому, что у него истерика, а не потому, что он герой песен, — Криган повернулся к ней, и его серые глаза в полумраке блеснули сталью. — Иди спать, Поллиана. Твой «прекрасный безумец» сейчас наверняка спит в обнимку с кубком вина или с кем-то попроще, пока ты тут сочиняешь ему баллады.  Поллиана на мгновение замерла, переваривая его слова о «ком-то попроще», а потом резко отстранилась, опираясь на локоть и глядя на него сверху вниз. В полумраке её серебряные волосы разметались по плечам, а в глазах вспыхнул опасный, почти насмешливый огонек. — Ого, Криган, — протянула она, и в её голосе послышался яд. — А я тогда, по-твоему, что здесь делаю?  Криган даже не моргнул. Он спокойно встретил её взгляд, и его лицо оставалось невозмутимым, как скалы Винтерфелла. Он лениво приподнял бровь, оценивая её внезапную вспышку гнева, и ответил всё тем же низким, ровным басом: — Я не «попроще», Поллиана. Я адекватнее. Поллиана открыла рот, чтобы что-то возразить, но Криган бесцеремонно перехватил её за затылок и притянул обратно к своему плечу, пресекая попытку продолжить спор.