Часть 3 Совместное интервью и сломанный реквизит.

Через три дня после выписки из больницы Александра Ветрова сидела в гримёрном кресле и смотрела на себя в зеркало с выражением человека, который собирается на собственную казнь. — Ты слишком бледна, — сказала Ирина, нанося тональный крем. — Хотя, наверное, это и к лучшему. Для образа. — Для какого образа, Ир? — устало спросила Саша. — Сегодня у нас не съёмки. Сегодня у нас интервью. — Вот именно, — гримёрша многозначительно подняла бровь. — Интервью. Это та же роль. Только декорации другие и зрителей меньше. Саша хотела возразить, но не стала. Потому что Ирина была права. За десять лет в профессии Саша дала сотни интервью — от пятиминутных флафф-кусочков для утренних шоу до трёхчасовых подкастов, где психоаналитики разбирали её детские травмы. Она научилась улыбаться, когда хочется плакать. Говорить «всё прекрасно», когда внутри пустота. И никогда — никогда — не показывать настоящие чувства. Но сегодня было по-другому. Сегодня она боялась не вопросов журналистов. Она боялась сидеть рядом с ним. Кирилл Горский вошёл в гримёрку без стука — за три недели он усвоил, что это единственное место, где Сашу можно застать одну. — Ты готова? — спросил он, останавливаясь в дверях. Она посмотрела на него в зеркало. На нём был тёмно-синий пиджак, под которым виднелась простая белая футболка. Волосы уложены, но небрежно — так, будто он только что провёл по ним рукой. Выглядел он так, словно спал восемь часов, чего в последнее время не случалось ни с одним из них. — Нет, — честно ответила Саша. — Не готова. — Я тоже, — сказал Кирилл. — Но выбора нет. Это была правда. Контракт, который они оба подписывали, содержал пункт о промо-активности: три совместных интервью, фотосессия для глянца и один выход на утреннее шоу. Нарушение грозило штрафом и, что страшнее для Саши, репутационными потерями — продюсеры «Теней прошлого» уже поговаривали о том, чтобы выдвинуть фильм на премию «Ника» в следующем году. Скандал мог разрушить всё. — Тогда идём, — сказала Саша, вставая. Она поправила платье — простое, чёрное, с длинным рукавом, закрывающее всё, кроме кистей и лица. Ирина сделала её макияж почти незаметным: никаких ярких губ, никаких стрелок. Только лёгкая дымка на веках и блеск для губ, который делал рот чуть влажным. Кирилл протянул руку. Не для того, чтобы взять её за руку — чтобы подать пальто. Саша секунду колебалась, потом взяла пальто сама, не коснувшись его. — Играем? — спросил он тихо, когда они вышли в коридор. — Всегда, — ответила она. 2. Интервью проходило в большом павильоне, который на время превратили в импровизированную студию. Два кресла — белых, мягких, стоящих так близко, что подлокотники почти соприкасались. Между ними — столик с водой и микрофонами. Напротив — камера, софиты, и ведущий: молодой, амбициозный, с лицом, которое говорило «я знаю о вас всё и сейчас выложу это в эфир». Его звали Даниил Соболев. Тридцать два года, два миллиона подписчиков в YouTube, собственное шоу «Соболев без купюр» и репутация человека, который умеет разводить звёзд на откровения. Саша не любила его. Кирилл, как выяснилось, тоже. — Здорово, ребята! — Даниил вскочил, когда они вошли, и протянул руку сначала Саше, потом Кириллу. — Давно хотел вас пригласить. Вы сейчас главные люди в российском кино. — Спасибо, — сухо ответил Кирилл. — Присаживайтесь. Чувствуйте себя как дома. Они сели. Саша — с прямой спиной, положив руки на колени. Кирилл — откинувшись на спинку, закинув ногу на ногу, всем видом показывая, что ему здесь скучно. Контраст был настолько очевидным, что оператор даже не удержался и дал крупный план их поз. — Итак, — Даниил посмотрел в камеру своей фирменной улыбкой. — Мы сегодня с Александрой Ветровой и Кириллом Горским. Они снимаются в новом фильме «Тени прошлого» — психологической драме о бывших любовниках, которые встречаются спустя десять лет. Саша, расскажи, как тебе работается с Кириллом? Первый вопрос. Удар ниже пояса, но такой аккуратный, что не придерёшься. Саша улыбнулась — той самой улыбкой, которую она отрепетировала перед зеркалом. — Прекрасно. Кирилл — невероятно талантливый актёр. Я была удивлена, когда узнала, что он согласился на этот проект. Для меня это была честь. — Правда? — Даниил прищурился. — Потому что ходят слухи, что вы не очень-то хотели работать с «человеком-каскадёром», как вы его называли. В комнате повисла тишина. Саша не называла Кирилла так никогда. Но кто-то из команды — возможно, тот же Глеб, возможно, другой ассистент — слил эту фразу прессе. Она читала её в жёлтых газетах неделю назад и надеялась, что Кирилл не видел. Но он видел. Она поняла это по тому, как его пальцы сжали подлокотник кресла. — Это были не мои слова, — сказала Саша ровно. — Журналисты любят передёргивать. — То есть вы не считаете Кирилла «человеком-каскадёром»? — не отставал Даниил. — Я считаю Кирилла — Кириллом. — Она посмотрела на партнёра. — И я рада, что он в этом проекте. Кирилл встретил её взгляд. В его глазах не было благодарности. Но и злости тоже не было. Только лёгкое удивление, смешанное с чем-то другим — тем, что Саша не могла определить. — Кирилл, — Даниил повернулся к нему. — А ты что скажешь? Как тебе работается с Александрой? Кирилл пожал плечами. — Нормально. — Нормально? — переспросил ведущий. — Это всё? — Нормально — это хорошее слово. — Кирилл чуть наклонился вперёд. — Оно не обязывает ни к чему. Мне нормально работается с Сашей. Она профессионал. — Но ходят слухи, — Даниил сделал паузу, — что между вами не только рабочие отношения. Саша почувствовала, как её сердце пропустило удар. — Какие именно слухи? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Ну, — Даниил развёл руками, — всякое. Говорят, вы слишком хорошо играете влюблённых. Слишком убедительно. — Это называется актёрское мастерство, — отрезал Кирилл. — Мы профессионалы. Наша работа — убеждать. — А за пределами площадки? Вы общаетесь? Снова пауза. Саша знала, что правильный ответ — «да, конечно, мы коллеги и друзья». Но слова застряли в горле. — Мы общаемся, — сказал Кирилл за неё. — Иногда. — Иногда? — Даниил улыбнулся, как кот, который поймал мышь. — Я слышал, что вы, Кирилл, провели с Сашей всю ночь в больнице, когда она упала в обморок на съёмках. Это правда? Кирилл посмотрел на Сашу. Она сидела неподвижно, как статуя. — Правда, — сказал он спокойно. — Потому что я — её партнёр по площадке. И если с кем-то из команды случается беда, мы не бросаем их одних. — Красивые слова, — Даниил хлопнул в ладоши. — Ладно, давайте о фильме. Расскажите про ваших героев. Саша, что заставляет Веру вернуться к Максиму спустя десять лет? Саша выдохнула. Слава богу, профессиональный вопрос. На него она могла ответить не думая. — Вера возвращается не к нему. Она возвращается к себе. К той девушке, которую она убила в себе, когда ушла. Максим — просто зеркало. Она смотрит на него и видит, кем она могла бы стать. — А ты, Кирилл? Что движет Максимом? Кирилл задумался — по-настоящему, не для камеры. Провёл рукой по волосам, посмотрел в пол, потом снова на Сашу. — Страх, — сказал он наконец. — Он боится, что она всё ещё его любит. И боится, что нет. И он не знает, что страшнее. Даниил кивнул. В его глазах мелькнуло что-то вроде уважения. — Хороший ответ. Не заученный. — Я не заучиваю, — ответил Кирилл. — Я чувствую. Саша посмотрела на него. В этот момент он не играл. Он говорил правду. И эта правда отозвалась в ней такой болью, какой она не чувствовала даже в самых сильных сценах. 3. Интервью продолжалось ещё сорок минут. Они говорили о режиссёре, о съёмках, о сценарии. Даниил задавал провокационные вопросы, но Саша и Кирилл научились уходить от них — вежливо, но твёрдо. К концу Саша уже почти расслабилась. Почти. — И последний вопрос, — сказал Даниил, когда ассистент показал ему табличку «2 минуты». — Вы оба — публичные люди. У вас есть поклонники, которые следят за вашей личной жизнью. Многие хотели бы знать: вы свободны? Саша открыла рот, чтобы сказать стандартное «моя личная жизнь — не для обсуждения», но Кирилл опередил её. — А это важно? — спросил он. — Для поклонников — да. — Для меня — нет. — Кирилл посмотрел в камеру. — Я здесь, чтобы говорить о фильме. Всё остальное — не ваше дело. Даниил улыбнулся своей коронной улыбкой. — Понял, не скажу. Саша, а вы? Тоже не скажете? — Скажу, — ответила Саша. И сама не поняла, зачем добавила то, что добавила следом. — Я свободна. Но это не значит, что я доступна. Повисла тишина. Даниил смотрел на неё так, будто она только что дала ему материал для трёх выпусков. — Запомним, — сказал он. — Спасибо, ребята. Было очень интересно. Камеры выключили. Свет погас. Саша встала, чувствуя, что её ноги снова стали ватными — не от голода, от напряжения. Кирилл подошёл к ней, когда все уже собирали аппаратуру. — Ты зачем это сказала? — спросил он тихо. — Про «свободна, но не доступна»? — Не знаю, — честно ответила она. — Само вырвалось. — Оно не само вырывается. — Откуда ты знаешь? — Потому что я тоже иногда говорю то, что не должен. — Он посмотрел на неё так, что у Саши перехватило дыхание. — И это никогда не бывает «само». Она хотела ответить, но не успела. Подошёл Даниил с протянутой рукой. — Ребята, вы супер. Респект. — Он пожал Сашину ладонь, потом Кириллову. — Эфир через две недели. Я дам знать. Они вышли из павильона вместе. На улице было холодно — мартовский ветер с дождём. Саша застегнула пальто, Кирилл достал сигарету, но не закурил, только покрутил в пальцах. — Хочешь совет? — спросил он. — Какой? — Никогда не отвечай честно на вопрос, которого тебе не задавали. А он не спрашивал, свободна ли ты. Он спросил, хочешь ли ты, чтобы об этом знали. Саша остановилась. — Ты прав, — сказала она после паузы. — Я не подумала. — Впервые в жизни? — усмехнулся Кирилл. — Впервые за долгое время. Он кивнул, сунул сигарету обратно в пачку и пошёл к своей машине. Саша смотрела ему вслед и думала: «Почему с ним я перестаю контролировать себя? Почему каждое слово, каждый взгляд становятся не моими, а нашими?» 4. На следующий день должен был быть пресс-тур. Четыре интервью, фотосессия и вечерний выход на красную дорожку закрытого кинопоказа для инвесторов. График, от которого у Саши заболела голова ещё накануне. Она спала четыре часа. Проснулась от того, что телефон разрывался от уведомлений. «Саша, ты видела?» «Поздравляю, теперь вы официально пара» «Когда свадьба?» Она открыла Instagram. И увидела. Вчерашнее интервью — нет, не само интервью, а скриншот. Кадр, где она смотрит на Кирилла. И подпись: «Она сказала "я свободна" и посмотрела на него. Мы всё поняли». Тысячи комментариев. Десятки тысяч лайков. «Они точно встречаются» «Посмотри, как он на неё смотрит» «Это любовь, ребята» Саша выключила телефон и легла обратно на подушку. Потолок в её временной квартире был белым и пустым, как её мысли. «Что я наделала?» Она встала, приняла душ, оделась — снова чёрное платье, снова минимум косметики — и вышла. Водитель уже ждал у подъезда. — В «Балчуг», пожалуйста, — сказала она. Пресс-тур проходил в пятизвёздочном отеле на набережной. Комната для интервью, комната для фото, комната для отдыха. Саша прошла через все круги ада, улыбаясь, отвечая на одни и те же вопросы, позируя в одних и тех же позах. Кирилл появился к обеду. Он выглядел уставшим — видимо, тоже не спал. — Ты видел? — спросила Саша, когда они остались вдвоём в комнате для отдыха. — Видел. — И что теперь? — Ничего. — Он сел на диван, откинулся на спинку. — Пусть говорят. Через неделю забудут. — Не забудут. — Саша села напротив. — Ты же знаешь эту публику. Они не забывают. Они копят. Кирилл посмотрел на неё долгим взглядом. — Тебя это так беспокоит? Что подумают люди? — Должно беспокоить. У меня репутация. — У тебя репутация женщины, которая ни разу не дала повода для сплетен. — Он наклонился вперёд. — А теперь ты дала. И знаешь что? Мир не рухнул. — Ты не понимаешь. — Объясни. Саша замолчала. Как объяснить, что она строила свою карьеру на одиночестве? Что её «королева мелодрамы» — это женщина, которая никогда не смешивает личное с профессиональным? Что если она позволит себе чувства на площадке, все её прошлые роли обесценятся? — Я не могу позволить себе влюбиться, — сказала она наконец. Тишина. — В кого? — спросил Кирилл. — В партнёра? В меня? Она не ответила. Он встал, подошёл к окну, посмотрел на Москва-реку. — Знаешь, Ветрова, — сказал он, не оборачиваясь. — Я тоже не могу. Потому что если я влюблюсь — я потеряю контроль. А я привык всё контролировать. Своё тело, свои трюки, свои эмоции. Но с тобой… Он замолчал. Саша ждала. — С тобой я перестаю себя контролировать, — закончил он. — И мне это не нравится. Она встала. Подошла к нему. Встала рядом, так близко, что плечом касалась его руки. — Мне тоже, — сказала она тихо. — Но я не знаю, как с этим бороться. — А надо бороться? Она повернула голову. Он смотрел на неё сверху вниз — вблизи, так же, как тогда на читке. — Не надо, — прошептала она. И отступила на шаг. Потому что если бы она не отступила, она бы его поцеловала. А этого нельзя было делать. Не сейчас. Не здесь. Не перед пресс-туром, где за каждой дверью прятались журналисты. 5. Фотосессия началась в пять вечера. Фотограф — высокая женщина с короткой стрижкой и голосом командира — построила их в десятках поз: спиной друг к другу, лицом друг к другу, он смотрит на неё, она на него, они держатся за руки, они смотрят в разные стороны. Кирилл был профессионалом. Саша тоже. Но между кадрами, в те секунды, когда фотограф меняла объектив, они стояли молча. И это молчание было громче любого диалога. — Последняя поза, — сказала фотограф. — Саша, садись на этот стул. Кирилл, встань за её спиной. Руки на спинку стула. Нет, не так. Положи руки ей на плечи. Да. И смотрите в камеру. Оба. Серьёзно. Без улыбок. Они замерли. Саша чувствовала тяжесть его ладоней на своих плечах. Он не давил — просто держал. Но это прикосновение жгло через ткань платья. — Хорошо, — сказала фотограф, щёлкая затвором. — А теперь, Кирилл, наклонись к её уху. Не касайся. Просто наклонись. Саша, закрой глаза. Да, так. Кирилл наклонился. Саша закрыла глаза. Она чувствовала его дыхание на своей шее — тёплое, ровное. Волосы на затылке встали дыбом. — Знаешь, что я сейчас вижу? — прошептал он так тихо, что никто, кроме неё, не услышал. — Что? — прошептала она в ответ, не открывая глаз. — Двух человек, которые притворяются, что не влюблены. Но камера всегда видит правду. Щелчок затвора. — Есть! — сказала фотограф. — Отлично. Мы закончили. Кирилл убрал руки с её плеч. Саша открыла глаза. В комнате было полно людей — ассистентов, стилистов, визажистов. Никто ничего не заметил. Но она заметила. Она заметила всё. 6. Вечером был закрытый кинопоказ для инвесторов. Саша надела длинное платье цвета бордо — глубокий вырез на спине, узкая юбка, туфли на таких каблуках, что она чувствовала себя балериной на пуантах. Кирилл был в классическом костюме — чёрном, идеально сидящем, с бабочкой вместо галстука. Они не должны были идти вместе. У каждого был свой вход, свой график. Но в фойе отеля их пути пересеклись. — Ты красивая, — сказал Кирилл, оглядев её с ног до головы. — Ты тоже ничего, — ответила она. Он усмехнулся. — Пойдём вместе? Или нам нужно делать вид, что мы враги? — Давай вместе, — сказала Саша. — Хватит притворяться. Она не имела в виду это буквально. Но слова прозвучали именно так. Они вошли в зал вместе. Под руку. Саша чувствовала, как несколько десятков пар глаз уставились на них. Шёпот. Взгляды. Улыбки. — Они думают, мы пара, — прошептал Кирилл. — Пусть думают, — ответила Саша. Они сели в третьем ряду — рядом, но не касаясь. Свет погас. Начался фильм. Саша смотрела на экран и видела себя. Свою игру. Свои слёзы. Свою боль. И рядом — его боль, его лицо, его голос. Это было странно — сидеть в зале и смотреть, как ты любишь человека, которого не имеешь права любить. Как ты ссоришься с ним, миришься, уходишь, возвращаешься. И всё это — не по-настоящему. Но внутри Саши всё кричало: «Это по-настоящему. Всё. Каждое слово. Каждый взгляд». После показа был фуршет. Инвесторы подходили, жали руки, говорили «потрясающе», «вы гениальны», «безусловная победа». Саша улыбалась, кивала, благодарила. Но её взгляд всё время возвращался к Кириллу. Он стоял у окна с бокалом шампанского и разговаривал с каким-то продюсером. И тоже смотрел на неё. Поверх голов, поверх бокалов, поверх всей этой фальшивой роскоши. 7. В лифте они оказались случайно. Саша уходила первой — у неё болели ноги от каблуков, и она хотела переобуться перед тем, как ехать домой. Кирилл зашёл следом, нажал кнопку своего этажа — на два выше. Двери закрылись. Лифт поехал. И вдруг замер. Свет мигнул и погас. Саша почувствовала, как пол уходит из-под ног. Не физически — паника накрыла её с головой, как холодная волна. Стены сжались. Воздух стал густым, вязким, его не хватало. — Нет, — прошептала она. — Только не сейчас. Только не здесь. — Саша? — голос Кирилла был рядом, но она не могла его увидеть. — Что случилось? — Я… я не могу. — Её дыхание сбилось. — Клаустрофобия. Я не могу в запертых пространствах. Пожалуйста, открой дверь. Позови кого-нибудь. Она прижалась спиной к стене лифта, сползла вниз, закрыла лицо руками. Паника была такой сильной, что она не чувствовала своего тела — только сердце, которое колотилось где-то в горле. — Саша, послушай меня. — Кирилл опустился перед ней на корточки. Она не видела его, но чувствовала тепло его рук — он взял её за запястья, отвёл руки от лица. — Смотри на меня. — Я не вижу. Темно. — Смотри на мой голос. Слушай его. Я здесь. Мы не в кадре. Это реально. Я здесь. Он вжал кнопку аварийного вызова — раз, два, три. Где-то внизу загудел зуммер. — Сейчас придут, — сказал он. — Но нам нужно продержаться несколько минут. Ты сможешь? — Не знаю, — прошептала Саша. — Я боюсь. — Я знаю. — Он придвинулся ближе, накрыл её плечи руками, сжал так, чтобы она чувствовала границы своего тела. — Дыши со мной. Вдох. Раз, два, три. Выдох. Раз, два, три. Она попыталась. Не получалось. — Ещё раз. Вдох. Я здесь. Выдох. Я не уйду. Она дышала. Медленно, сбивчиво, но дышала. — Молодец, — сказал он. — Ещё. Она вдохнула глубже. И вдруг поняла, что её пальцы вцепились в его пиджак — в лацканы, так крепко, что побелели костяшки. — Не отпускай, — попросила она. — Не отпущу. Свет зажёгся через минуту. Лифт дёрнулся и поехал дальше. Но Саша не встала. Она сидела на полу, прижавшись к Кириллу, и её трясло. — Всё, — сказал он тихо. — Всё прошло. — Нет, — ответила она. — Ничего не прошло. Она подняла голову. Их лица были в сантиметре друг от друга. В тусклом свете лифта его глаза казались чёрными. — Что ты делаешь? — спросил он. — Ничего, — соврала она. И он поцеловал её. Не в губы. В висок. Легко, почти невесомо, туда, где билась тонкая голубая жилка. — Ты в порядке, — сказал он, отстраняясь. — Ты сильная. Ты справишься. Лифт остановился. Двери открылись. В коридоре стоял шокированный администратор с телефоном в руке. — Извините, у нас технические… — Всё нормально, — сказал Кирилл, помогая Саше встать. — Мы в порядке. Он вышел первым. Саша — следом. И только когда двери лифта закрылись за ними, она позволила себе выдохнуть. — Спасибо, — сказала она. — Не за что. Он развернулся и пошёл к лестнице — пешком, не дожидаясь второго лифта. Саша смотрела ему вслед и чувствовала на виске тепло его губ. 8. На следующее утро её телефон взорвался. Фото. Скриншот с камеры лифта — та самая, служебная, которую никто не отключил. Кирилл, прижимающий её к стене. Его лицо в двух сантиметрах от её. И подпись: «Официально?» Тысячи репостов. Сотни статей. «Звезды «Теней прошлого» целуются в лифте» «Роман на съёмочной площадке: подтверждено» «Александра Ветрова и Кирилл Горский — новая парочка года» Саша сидела на кровати, сжимая телефон в руке. Её пальцы дрожали. В груди разрасталась паника — другая, не та, что в лифте. Холодная, осознанная. Она нажала кнопку вызова. — Алло? — голос Кирилла был хриплым, будто он только что проснулся. — Ты видел? — Видел. — Нам нужно это остановить. — Как? — Я не знаю. Скажем, что это был просто жест дружбы. Что я испугалась в лифте, а ты меня успокаивал. — И ты в это веришь? — Не важно, во что я верю. Важно, что скажут люди. Пауза. — Саша, — его голос стал тише. — Мы не договаривались играть влюблённых вне экрана. — А кто играет? — спросила она. И замерла. Потому что вопрос, который она задала ему, на самом деле был вопросом к себе. Тишина длилась целую вечность. — Вот именно, — сказал он наконец. — А кто играет? Она не ответила. Положила трубку. Стилист, который пришёл делать ей укладку к сегодняшней съёмке, застал её сидящей на полу в ванной, в полном боевом платье и с текущей тушью на щеках. — Александра Сергеевна? — испуганно спросил он. — Вам плохо? — Нет, — ответила Саша. — Мне хорошо. Мне очень хорошо. И это самое страшное. Она поднялась, посмотрела на себя в зеркало. На женщину, которая не играла. Которая просто была. И позволила себе чувствовать. В дверь постучали. Вошёл ассистент с телефоном. — Вам звонят. Марк Аронович. Сказал, что срочно. Саша взяла трубку. — Саша, — голос режиссёра был спокойным, даже весёлым. — Ты смотрела новости? — Смотрела. — Это ведь правда? Не пиар, не фейк? Она хотела соврать. Хотела сказать «нет, это просто случайность». Но вспомнила его глаза в лифте. Его губы на своём виске. Его голос: «Я здесь». — Правда, — сказала она. — Но я не знаю, что с этим делать. Марк засмеялся. — А ничего не делай, Саша. Просто живи. Камера это любит. И зрители тоже. Он положил трубку. А Саша осталась стоять посреди ванной, в боевом платье, с размазанной тушью, и улыбалась. Впервые за много лет — не для камеры.