Часть 4

Четвертое утро встречает Минхо серым небом и тем же самым потолком. Он уже не смотрит на трещину. Он вообще перестал поднимать глаза, когда просыпается. Просто лежит, слушает, как за стеной сосед включает воду, и ждет, когда тело само поднимется и пойдет выполнять утренний ритуал. Иногда ему кажется, что он уже умер, а это просто привычка — продолжать делать вид, что ты живешь. Зубы. Лицо. Одежда. Та же толстовка. Те же джинсы. Минхо не менял их уже пять дней, но на ощупь они такие же, как в первый раз. Он выходит из дома в 7:50 и идет к остановке. Ветер сегодня сильнее. Листья срываются с веток и кружат в воздухе, падают под ноги прохожим. Кто-то их подметает, кто-то просто идет дальше. Минхо смотрит под ноги и думает о том, что асфальт серый, как всё остальное. Автобус номер 09 подходит по расписанию. Минхо заходит, проходит в конец и садится на свое место — не специально выбранное, просто то, которое оказывается свободным. Сегодня это второй ряд от окна. Он ставит рюкзак на колени и смотрит вперед. Парня нет. Минхо не ищет его. Не оглядывается. Не ждет. Если бы кто-то спросил его, заметил ли он отсутствие бледного незнакомца, он бы не понял вопроса. Ему нет дела до чужих маршрутов. Автобус трогается. Каннам, высотки, реклама. Потом поворот, и улица становится уже, деревья ближе. Диктор объявляет Янчжэчхон. Никто не выходит. И на следующей остановке парень появляется. Минхо замечает его не сразу. Сначала он видит только людей, которые заходят: женщина с ребенком, пожилой мужчина, двое школьников. А потом, когда поток рассеивается, остается тонкая фигура в слишком теплой кофте. Парень выглядит так же, как вчера. Бледный, хрупкий, с темными кругами под глазами. Но сегодня он двигается еще медленнее — держится за поручень обеими руками, когда поднимается по ступенькам, и на секунду замирает на верхней площадке, пережидая, пока автобус качнется. Минхо смотрит на него, но не думает ничего. Просто наблюдает, как парень идет по проходу, лавируя между стоящими пассажирами. В руке у него книга — та самая, с потертым корешком. Он прижимает её к груди, как что-то ценное. Парень садится на свое место — у окна на заднем ряду. Кладет книгу на колени, но не открывает. Смотрит в окно. Профиль четко выделяется на фоне серого неба: прямой нос, выступающие скулы, губы сжаты в тонкую линию. Он выглядит уставшим. Больше, чем вчера. Больше, чем обычно. Автобус едет дальше, набирая скорость. Дорога здесь идет под уклон, и водитель, пропустивший поворот на светофоре, вынужден резко нажать на тормоз, потому что машина перед ним останавливается внезапно. Минхо хватается за поручень, но его рюкзак съезжает с колен и падает на пол. Сзади раздается звук — тяжелый удар, за которым следует шорох страниц. Минхо оборачивается. Книга парня лежит на полу, раскрытая где-то в середине, страницы смяты, несколько вырвано из закладки, которая выскользнула и упала отдельно. Сам парень согнулся вперед, его лицо искажено — то ли от боли, то ли от испуга. Он держится за поручень, пытаясь удержать равновесие, но автобус продолжает раскачиваться, и ему приходится вцепиться в сиденье перед собой. Книга лежит прямо у ног Минхо. Он наклоняется и поднимает её. Страницы шелестят, мягкий переплет гнется в руке. Минхо проводит пальцами по обложке — тканевой, истертой по углам, почти белой от времени. Книга тяжелая, но не от объема, а от чего-то другого — от того, что её много держали в руках, много читали, много жили с ней. Он протягивает её парню. Тот поднимает глаза. Впервые за все дни их взгляды встречаются. Глаза у парня темные, глубокие, с каким-то странным выражением — не благодарности, не смущения, а спокойного, ровного тепла, какого Минхо не видел ни у кого за последние... он даже не помнит, за сколько. Парень улыбается. Слабо, краешками губ, но искренне. — Спасибо, — говорит он. Голос тихий, чуть хрипловатый, как у тех, кто много времени проводит в тишине и отвык говорить громко. Но в нем нет надлома. Обычный голос обычного парня, который просто поблагодарил за поднятую книгу. Их пальцы соприкасаются, когда парень принимает книгу. Ладонь Минхо чувствует чужой холод — не просто прохладу, а какой-то неестественный, глубокий холод, как от предмета, который долго пролежал на морозе. Пальцы парня тонкие, длинные, почти прозрачные на просвет. На запястье, под рукавом куртки, виднеется край белого пластыря — медицинского, с ровными краями, какие клеят после уколов или забора крови. Минхо смотрит на этот пластырь секунду. Может, две. Потом отводит взгляд и садится обратно на свое место. Он не спрашивает, что случилось. Не спрашивает, почему у парня такие холодные руки. Не спрашивает ни о чем. Это не его дело. Не его жизнь. Не его история. Парень за его спиной поправляет страницы, вкладывает закладку на место и закрывает книгу. Минхо слышит шелест бумаги, слышит, как парень тихо выдыхает — то ли облегченно, то ли устало. Автобус подъезжает к следующей остановке. Диктор объявляет название, но Минхо не слушает. Он смотрит в окно на деревья, которые мелькают за стеклом, и чувствует на пальцах остатки чужого холода. Он трет ладонь о джинсы. Холод не проходит. На своей остановке Минхо выходит, как всегда, не оборачиваясь. Идет к офису, садится за стол, открывает ноутбук. Рутина. Серость. Ничего нового. Но в середине дня, когда коллега Чанбин снова что-то рассказывает — на этот раз про вчерашний футбольный матч, — Минхо вдруг понимает, что слышит его голос. Не просто шум, а слова. «Ливерпуль», «Салах», «гол на восьмидесятой». Чанбин говорит громко, размахивает руками, и кто-то из отдела поддерживает разговор. Минхо слушает. Не потому, что ему интересно. Просто он вдруг замечает, что последние несколько дней его голова была заполнена не только пустотой. Там были еще цифры. Три цифры. И холод чужой ладони. Вечером, в автобусе по пути домой, он не открывает книгу. Сидит и смотрит на свои руки, сложенные на коленях. Левая ладонь все еще помнит прикосновение. Или Минхо просто кажется. Он достает телефон. Заметки. Ставит цифру «4». Смотрит на нее долго, пока экран не гаснет. Потом убирает телефон в карман и закрывает глаза. В голове — тишина. Но уже не та, что раньше. Эта тишина — как перед чем-то. Минхо не знает, перед чем. И не хочет знать. Он просто едет домой, в пустую квартиру, к грязной раковине и засохшему тофу в холодильнике, и не думает ни о чем. За окном темнеет рано. Осень сжимает город в своих холодных пальцах, и где-то в больничной палате, о которой Минхо не знает, чьи-то тонкие руки перелистывают книгу, возвращаясь к странице, где остановились сегодня утром.