Слезы на разбитых оковах

Очнулся Каосин в сырой, тесной, мрачной и пропахшей затхлостью темнице, лежа на холодной голой земле. Единственным источником света была тонкая полоска узкого окна под самым потолком. Превозмогая ломоту во всём теле, парень приподнялся и выглянул в это самое отверстие. Снаружи, как видно, совсем недавно взошло солнце, и столица только начинала приходить в себя после ночного разгрома. По площади то и дело сновали санитары с ранеными на носилках, простые жители шокированно озирались по сторонам. Оценив обстановку, Каосин сел обратно на землю и вспомнил вчерашние события, отчего его передёрнуло. Конечно, от побоев и ругани отца остался неприятный осадок, но больше всего парня беспокоило то, где сейчас Итари и что с ней. «Что, если отец решил от неё избавиться?» — эта мысль вызвала у принца леденящий душу ужас, стремительно пронесясь у него в голове. Сердце Каосина забилось как бешеное, но парень сумел взять себя в руки и сосредоточился на том, что он может сделать сейчас. Когда принц внимательно обвёл темницу взглядом, его глаза снова остановились на окне. Хоть оно и было совсем узким, да и к тому же зарешеченным, парень знал пару магических приёмов на этот случай. Сначала Каосин приложил руку к решётке и сконцентрировал всю энергию в раскрытой ладони, а после резко вдохнул и длительно выдохнул, одновременно сжимая ладонь так, что решётка как бы стянулась и превратилась в один железный клубок в его руке. Следующим действием принц положил ладонь на само окно, а затем, надавив со всей силы и высвободив энергию, расширил проём до такого размера, что спокойно мог пролезть взрослый человек. Убедившись, что никто не стоит под окном, парень ловко перемахнул наружу, а после, стараясь не попадаться никому на глаза, прошёл через две узкие безлюдные улочки прямиком на задний двор дворца. Там Каосин по дереву забрался в свою комнату. Приняв невидимый облик и изрядно удивившись тому, что его получилось удержать дольше десяти секунд (видимо, на парня так подействовал стресс), принц покинул свои покои и по коридорам спустился к комнатам слуг. Парень хотел наведаться к палачу и посмотреть последние переданные ему приказы. Палач был страшным нелюдимым горбатым мужиком, смахивающим на дикаря. Понятно, что в случае, если он в комнате, на глаза ему попадаться не следовало, поэтому Каосин остался невидимым, что требовало огромной концентрации. К счастью, палача в комнате не было, поэтому принц беспрепятственно открыл ящик под его столом и... первым приказом, лежащим там, был: «За наглый обман генерала, совращение наследного принца, а также жестокое убийство собственного отца к смертной казни приговаривается страж Итару, оказавшийся девушкой». Когда Каосин прочитал это, внутри у него всё похолодело, после чего его забило крупной дрожью, а к горлу подступил ком. Он встал как вкопанный, аж потеряв невидимость, и схватился за голову. Парню пришлось приложить все силы, чтобы не зарыдать, развернуться и выйти из комнаты так же, как и зашёл. Он плёлся по коридору, шатаясь, будто сейчас упадёт, ничего не видя и не слыша. Единственной мыслью, которая крутилась у принца в голове, было гнетущее и окончательное: «Итари больше нет». Но тут доносящийся из-за двери императорских покоев напряжённый разговор резко отвлёк Каосина. Из комнаты слышались голоса императора и императрицы. Последняя необычно решительным для неё голосом говорила: — Слушай, я тут подумала... А может, Каосин будет сам распоряжаться своей жизнью? Если принуждать его к правлению, то ничего хорошего не выйдет. Он приведёт владение к краху! — И что ты предлагаешь?! Кому перенимать власть? — Твой племянник — отличная кандидатура. Он как раз ответственный и интересуется политикой. — Нет! Исключено! — голос императора повысился. — Я хочу, чтобы моим наследником был МОЙ сын, а не абы кто! Вот увидишь, я его ещё перевоспитаю! — Но он уже не в том возрасте, чтобы воспитывать его. Тут император замолчал на какое-то время, тяжело выдохнув, а после высказался с новой силой: — А ты, дорогая, что вообще с мужем оговариваешься? Твоё дело — сидеть в своих покоях, красоту наводить да помалкивать, как ты и делаешь обычно. Не понимаю, что на тебя нашло. Жена промолчала. Она просто устала терпеть и притворяться и сейчас осмелилась показать своё истинное «я», уже долгие годы изнывающее от несправедливости по отношению к ней самой и к её сыну. Спустя какое-то время молчания, подняв на мужа выразительный взгляд, женщина тихо, но уверенно произнесла: — Ах да? Может быть, мне вообще не участвовать в делах Тиньяры и нашего сына, просто сидя как какое-то глупое украшение… — Ну, если ты ничего не понимаешь! — с нескрываемым презрением ответил муж. Императрица была уверена, что понимает куда больше своего узкомыслящего и деспотичного мужа, но, поняв, что спорить с ним бесполезно, просто развернулась и удалилась из комнаты, взмахнув длинными алыми рукавами. Покинув покои, она как раз наткнулась на сына и многозначительно посмотрела на него, так что Каосин всё ещё дрожащим голосом сам спросил: — Что такое? Мать лёгким жестом руки нагнула сына к себе и прошептала ему на ухо: — Беги отсюда и будь счастлив. Престол займёт твой двоюродный брат. Добра тебе и благополучия. Парень вопросительно и даже шокированно глянул на неё, но императрица добавила лишь: — Нет времени объяснять! — и женщина развернулась и скрылась в коридоре, чтобы пойти и приказать всем стражам дать принцу дорогу и не трогать его и пальцем. Она знала, что за такое муж скорее просто вышвырнет её из дворца взашей, не став даже разбираться, но успокоила себя: «Ну и пусть, так даже лучше» — и довольно улыбнулась. Каосин тем временем, не веря своим ушам, какое-то время просто стоял как вкопанный, а после, выходя из дворца, видел, как перед ним расступаются все стражи, что ещё больше приятно удивило его. Но никакая радость не могла сгладить горечь потери Итари. Теперь парень ненавидел отца всей душой и уже твёрдо решил не приближаться к трону ему назло. Но что будет с матерью за то, что она его отпустила? Император ведь наверняка разгневается! Что, если он решит её выгнать или даже побьёт? «Пускай только попробует!» — решил Каосин и силой мысли послал императрице сгусток золотистой, так называемой оберегающей материи, которая не позволит кому-то с плохими намерениями коснуться её хоть пальцем. В последний раз зайдя в свою комнату и собрав все нужные вещи: несколько книг, флягу с водой, меч, флейту и целебные травы, — принц переоделся в свою самую простую дорожную одежду, покинул дворец и вышел в сад. Снова увидев там мать, парень остановился перед ней и сказал: — Спасибо тебе большое. Я приятно удивлён, что ты на моей стороне, и не знаю, как тебя отблагодарить... — Каосин глянул на неё с теплотой. — Я никогда не забуду этого. — произнеся это, парень обеспокоенно посмотрел на мать и после небольшой паузы добавил: — Не волнуйся насчёт гнева отца, он ничего тебе не сделает. Императрица лишь молча улыбалась, будто зная про барьер, которым талантливый сын окружил её, а тот вдруг нагнулся и зачем-то поднял с земли веточку. Сейчас парню пришлось применить очередной магический навык, освоенный за время, проведённое взаперти. Закрыв глаза, направив в эту самую веточку всю светлую энергию, которая осталась в нём, и в руках вознеся её повыше к солнечным лучам, он положил частичку дерева на землю, после чего она начала разрастаться, приобретая очертания дома. — Это твоё укрытие со всеми удобствами, его не видит никто, кроме тебя, — с нежной улыбкой известил Каосин мать. — Ты можешь заниматься там чем только душе угодно, не боясь ничьего вторжения. — Спасибо тебе большое, сынок, — поблагодарила императрица, мило улыбаясь, а парень лишь обнял её в ответ, как не обнимал давным-давно. Ещё раз выслушав благодарности и пожелания всего хорошего, Каосин отправился на выход из столицы, навстречу свободе и попутному ветру. Теперь ничто его не удерживало. Парень сам не заметил, как вышел за ворота и, пройдя некоторое расстояние по дороге, оказался в дикой местности. Вдали виднелся ряд величественных гор, а свежий воздух и аромат трав так и овеяли его. Однако даже облегчение и чувство свободы не шли ни в какое сравнение с ужасной утратой. Каосин шёл с почти физически ощутимой, едва превозмогаемой душевной болью, по его щеке скатилась одинокая горькая слеза. Он уходил всё дальше в неизведанные просторы, встречающие его с распростёртыми, будто утешающими объятиями. Прохладный ветер трепал его длинные белые волосы, унося вдаль все мысли парня, кроме одной: «Прощай, Итари... Прости, что не смог защитить тебя». Принц сам не заметил, как тихо сказал это вслух, и его одинокий голос затерялся в полях, унесённый ветром. Тут Каосин достал флейту, поднёс её к губам и заиграл пронзительную, но мелодичную, протяжную и переливчатую прощальную мелодию, трели которой разлетались по округе, сливаясь с ветряными порывами и уносясь к небу.