Часть 29

Глава 29. В клинику

После завтрака Полина собрала тарелки и повернулась к раковине. Горячая вода, мягкая губка, привычные движения — простая домашняя рутина, которая всегда её успокаивала. Она уже почти домыла последнюю тарелку, когда почувствовала, как горячие ладони ложатся на её талию. Барс встал сзади, прижался грудью к её спине и уткнулся носом в изгиб её шеи. От неожиданности она замерла, но тут же расслабилась, откидывая голову назад, на его плечо. От него пахло гелем для душа, утренней прохладой и ещё чем-то родным, неуловимым, что она так долго пыталась забыть. — Не мешай, — пробормотала она беззлобно. — Я посуду мою. — А я не мешаю, — прошептал он ей в шею, и от его дыхания по коже побежали мурашки. — Я просто стою. — Стоишь и обнимаешь. — Имею право. Его губы коснулись её кожи — лёгкий поцелуй за ухом, от которого она чуть не выронила тарелку. Потом ещё один — ниже, на шее. Потом ещё — в плечо, туда, где футболка сползла, открывая ключицу. — Я скучал по этому, — прошептал он, и его руки сомкнулись на её животе, притягивая ближе. — По утрам. По тому, как ты моешь посуду. По запаху твоих духов на моей кухне. — Я скучала по тому, как ты мешаешь мне готовить, — ответила она, и в её голосе промелькнула улыбка. — Вечно лезешь под руку. — Я не лезу. Я помогаю. — Это ты называешь помощью? — Ага, — он поцеловал её в висок. — Я помогаю тебе чувствовать себя любимой. Она ничего не ответила. Просто выключила воду, вытерла руки полотенцем и развернулась в его объятиях. Их лица оказались совсем близко. Его тёмные глаза смотрели на неё с такой нежностью, что сердце сжималось. — Мне нужно одеться, — сказала она. — Для клиники. — Тогда пошли. — В смысле «пошли»? Я вообще-то к себе собиралась. — Я с тобой. — Дима, это соседняя дверь. — И что? Я тебя одну не отпущу. Даже в соседнюю квартиру. Особенно после того, как этот урод ломился к тебе ночью. Он взял её за руку и вывел в коридор. Так они и дошли до её двери — она в его футболке, босиком, он в джинсах и толстовке, держа её за руку, как будто она могла исчезнуть. В её квартире всё было так же, как она оставила вчера, — недопитый чай на столе, разбросанные вещи в спальне. Полина быстро нашла чистые джинсы с высокой талией и мягкую бежевую толстовку, которая пахла её любимым кондиционером. Надела, причесалась, глянула на себя в зеркало. — Я готова. Барс присвистнул, разглядывая её. Джинсы обтягивали стройные бёдра, толстовка была чуть великовата и сползала с одного плеча, открывая ту самую ключицу, которую он целовал всё утро. Она выглядела свежей, домашней и бесконечно родной. — Поехали, — сказал он, протягивая ей руку. Машина мягко катила по утренним улицам. Солнце уже поднялось выше, заливая город тёплым золотом. Полина смотрела в окно на проплывающие мимо дома и вдруг хлопнула себя по лбу. — Стоп. Документы. Я забыла документы. Полис, паспорт — всё дома осталось. Нужно вернуться. Барс даже не притормозил. Только усмехнулся и потянулся к телефону в держателе на приборной панели. — Не нужно. — Что значит «не нужно»? Без документов нас в клинике не примут. — Примут. Он открыл облачное хранилище, пролистнул пару папок и сунул телефон ей в руки. На экране была фотография её паспорта — главная страница с данными. Она пролистнула дальше. Полис. СНИЛС. Даже её студенческий билет. — Откуда у тебя это? — спросила она, всё ещё не веря глазам. — Ты сама мне их скидывала, — ответил он, не отрывая взгляда от дороги. — Помнишь? Прошлой осенью. Ты подавала документы на загранпаспорт, тебе нужны были копии, а сканера у тебя не было. Ты сфоткала на телефон и скинула мне, чтобы я распечатал. — И ты... сохранил? — Я ничего не удалял, Полин. Вообще ничего. Она замолчала, переваривая услышанное. Он не удалял её фотографии. Её документы. Их совместные снимки. Даже после того, как расстался. Даже после того, как поверил в измену. Даже когда ненавидел. Всё это время где-то в глубине его телефона, в облачном хранилище, хранились крошечные кусочки их общей жизни. — Ты сентиментальный дурак, — прошептала она, но голос дрогнул. — А ты думала, я просто красивый? — он бросил на неё короткий взгляд и улыбнулся уголком рта. — Я сложный, Малыш. Ты сама говорила. — Я говорила «конченый мудак». — Это было потом. Сначала ты говорила «сложный». Я запомнил. Она фыркнула и отвернулась к окну, но он успел заметить, как кончики её губ поползли вверх. Клиника встретила их стерильной белизной и запахом антисептика. Полина вдруг занервничала — то ли от предстоящей процедуры, то ли от того, что результаты могут что-то показать, то ли от того, что всё происходящее всё ещё казалось ей сном. Но Барс держал её за руку — крепко, уверенно, — и заполнял за неё все бланки, пока она просто сидела рядом и смотрела на него. Когда медсестра увела её в процедурный кабинет, Барс остался в коридоре. Сел на пластиковый стул, откинулся к стене и закрыл глаза. Через несколько минут телефон в кармане завибрировал. 09:35. Вал: Ну что, вы в клинике? 09:35. Дима: Да. Она сдаёт кровь. Я в коридоре. 09:36. Лёха: Как она? 09:36. Дима: Нормально. Нервничает. Но держится. Она вообще сильная. 09:37. Егор: А ты как? 09:37. Дима: А я зол. Очень зол. На Лайма. На себя. На всё. Но при ней стараюсь быть спокойным. Ей это сейчас нужно. 09:38. Вал: Мы его вычислим. Не переживай. Пусть только попадётся на глаза. 09:39. Дима: Пока не надо. Сначала анализы. Потом решим. 09:39. Лёха: Ты правильно делаешь. Сначала доказательства. Потом всё остальное. 09:40. Дима: Ладно. Она выходит. Позже напишу. Он поднял голову и увидел, как из кабинета выходит Полина — чуть бледная, но с прямой спиной. Она прижимала к сгибу локтя ватку и слабо улыбнулась. — Всё. Я сдала. — Умница, — он встал и обнял её, не обращая внимания на проходящих мимо медсестёр. — Моя смелая девочка. Поехали домой? — Домой, — кивнула она, и слово «домой» впервые за долгое время прозвучало не как адрес, а как место, где её ждут.