Часть 40

Глава 40. Марафон

К вечеру воскресенья Полина окончательно выбилась из сил. Барс не отставал от неё целый день — казалось, он решил наверстать всё, что упустил за полгода разлуки, в один бесконечный, жаркий, влажный марафон. Всё началось с кухни. Потом он утащил её обратно в спальню, где довёл до разрядки дважды, прежде чем она успела хотя бы отдышаться после первого раза. Потом был диван в гостиной — он просто проходил мимо, увидел, как она сидит, поджав ноги, с телефоном в руках, и решил, что это непорядок. Телефон полетел на пол, а она — на подушки, и он снова был в ней, шепча что-то пошлое и нежное одновременно. Потом был душ — на этот раз она сама позвала его, потому что спина болела после всего этого безумия, и он, конечно, не ограничился тем, чтобы просто потереть ей спинку. К вечеру Полина, пошатываясь, натянула его футболку и решительно направилась к двери. — Всё. Я ухожу. — Куда?! — он приподнялся на локте, всё ещё лёжа на смятых простынях, довольный и расслабленный, как сытый лев. — К себе, — она бросила на него взгляд через плечо. — Мне нужно собрать рюкзак на завтра. И вещи. И вообще — привести себя в порядок. Завтра пары. — Я с тобой. — Нет! — Да. Он уже поднимался с кровати, даже не пытаясь надеть джинсы. Полина закатила глаза и выскользнула в коридор, надеясь, что он передумает. Не передумал. Через минуту он уже стоял в дверях её квартиры — в одних спортивных штанах, с мокрыми после душа волосами и всё той же голодной ухмылкой. Полина тем временем открыла шкаф и начала выкладывать вещи на кровать. Джинсы с высокой талией. Толстовка. Сменная футболка. Бельё — комплект нежно-розового кружева, который она купила месяц назад и даже не распаковывала. Тетради, конспекты, ноутбук. Барс подошёл сзади и обнял её за талию. — Розовое кружево? — прошептал он ей на ухо, заглядывая через плечо. — Для кого это? Для универа? — Для себя, — она попыталась вырваться, но он держал крепко. — Уверена? — его губы коснулись её уха. — Может, всё-таки для меня? Я был бы очень благодарен. Очень. — Ты и так был благодарен. Весь день. Я до сих пор ходить нормально не могу. — Значит, я плохо старался, — он развернул её к себе лицом. — Если ты ещё можешь ходить — я недоработал. — Дима... — М-м? — его пальцы уже скользнули под край футболки. — Мне правда нужно собраться. — Собирайся, — он усадил её на кровать, а сам опустился перед ней на колени. — Я не мешаю. Просто... помогаю. Он стянул с неё футболку. Потом — трусики. Она попыталась возразить, но возражения превратились в тихий стон, когда его голова склонилась к её бёдрам. — Вот эта юбка, — проговорил он между поцелуями, которые прокладывал по внутренней стороне бедра, — кожаная, которую ты носила в кальянную. Ты её берёшь? — Да... ах... беру... — Хорошо, — он поцеловал чуть выше. — Потому что я хочу, чтобы ты носила её. Для меня. Без трусиков. — Дима! — Что? — он поднял на неё невинный взгляд. — Я просто комментирую твой гардероб. Разве нельзя? Она не успела ответить, потому что его голова снова склонилась вниз, и слова превратились в стоны. Он ласкал её ртом, доводя до исступления, а когда она уже была на грани, вдруг отстранился и поднялся. — Так, что там дальше по списку? — он взял со стопки вещей розовый кружевной комплект и критически осмотрел. — Это мы берём. Но наденешь ты его только после того, как я тебя трахну. — Ты невозможен. — Ты повторяешься. Он опрокинул её на кровать, прямо поверх разложенных вещей, и снова был в ней — глубоко, сильно, доводя её до грани несколько раз, прежде чем позволил кончить. Джинсы с высокой талией сбились на пол. Тетради съехали на край кровати. Ноутбук чудом не пострадал. А когда всё закончилось, Полина лежала, раскинувшись на смятых вещах, и смотрела в потолок широко раскрытыми глазами. — Я так универ не закончу, — прошептала она. — Закончишь, — он лениво поцеловал её в плечо. — Я тебе помогу. С конспектами. — Ты? Конспекты? — А что? Я могу быть полезным. — Ты можешь быть сексуально озабоченным маньяком. Это твоя основная функция. — И я с ней отлично справляюсь, — он хмыкнул и притянул её ближе. — Кстати, ты как насчёт вечернего душа? У тебя тут своя ванная. Надо бы опробовать. — Нет, — твёрдо сказала она. — Никакого душа. Никакой ванной. Я собираю вещи, ты сидишь и не двигаешься. Понял? — Понял, — он поднял руки в шутливой капитуляции. — Сижу и не двигаюсь. Любуюсь. Она поднялась, поправила волосы, натянула футболку и вернулась к сборам. Он действительно сидел на кровати и смотрел, как она складывает вещи, перебирает тетради, проверяет расписание. В его взгляде не было похоти — только тепло и какая-то тихая, глубокая нежность. — Ты знаешь, — сказал он вдруг, — я ведь люблю тебя не только за это. Не только за то, что ты красивая и сладкая. Я люблю тебя за то, что ты — это ты. За то, как ты готовишь. Как снимаешь свои самолёты. Как злишься. Как смеёшься. Как поправляешь волосы, когда нервничаешь. Она замерла на полуслове, держа в руках стопку тетрадей, и обернулась. — Зачем ты это говоришь? — Затем, что я редко говорю это, — он пожал плечами. — А надо бы чаще. Ты должна знать. Она отложила тетради, подошла к нему и поцеловала — долго, нежно, без спешки. — Я знаю, — прошептала она, отстраняясь. — А теперь иди кормить Лорда. Он, бедный, целый день слышит то, что ему слышать не положено. — Лорд всё понимает, — усмехнулся Барс, но послушно поднялся. — Он мужчина. Он на моей стороне. — Ещё один невозможный, — она легонько толкнула его в плечо. — Зато твой. Он чмокнул её в макушку и вышел, оставив дверь приоткрытой. А она ещё долго стояла, обнимая стопку тетрадей, и не могла стереть с лица глупую, счастливую улыбку.