Часть 43

Глава 43. Разговор в столовой

К середине недели Лайм стал изгоем. Он всё ещё появлялся в университете — с пластырем на носу, с синяками, которые из тёмно-фиолетовых превратились в жёлто-зелёные, — но теперь держался особняком. Его сторонились. С ним не здоровались. Даже те, кто раньше считал его душой компании, теперь обходили стороной, потому что слухи разлетелись быстро, а Барс с парнями не делали из этого тайны. В среду, на большой перемене, Лайм сидел один за дальним столиком в столовой, ковыряя вилкой остывшую котлету. Настроение было паршивое. Телефон молчал — из всех чатов его выкинули, даже из общих. Девушки отводили взгляды, а парни, с которыми он когда-то гонял на мотоциклах, делали вид, что не замечают. И тут перед ним на стул плюхнулся парень. Никита Ковалёв, с параллельного потока. Высокий, рыжеватый, в очках — типичный ботан, который вечно сидел на первых партах и задавал слишком много вопросов преподам. Но было в нём что-то цепкое, внимательное. Он никогда не входил в тусовку Барса, но знал её состав в лицо. — Привет, — сказал Никита, ставя свой поднос на стол. — Не помешаю? Лайм поднял на него тяжёлый взгляд. — Валяй. Мне-то что. Никита устроился поудобнее, отпил компот из стакана и с минуту просто молча жевал бутерброд. Потом, как бы между делом, спросил: — Слушай, Кисляк... я чего хотел спросить. Ты ж раньше с Барсовым и его компанией тусил? А теперь один сидишь. Что случилось? Поссорились? Лайм хмыкнул и отложил вилку. Желваки на скулах заиграли. — Поссорились? Не-а. Не поссорились. Меня просто выкинули. Как щенка. Из-за бабы. — Из-за Тумановой? — Никита чуть приподнял брови. — Это та блондинка, которая с ним сейчас? Красивая, кстати. — Красивая, — Лайм зло усмехнулся. — Ага. Очень красивая. И очень хитрая. Понимаешь, какая тема, Ковалёв... Туманова эта — она же со мной зажигала. Полгода назад. Пока Барс не видел. Ну, знаешь, как это бывает: он на гонках, а она ко мне. Я-то думал, у нас что-то серьёзное. А она... — он театрально развёл руками. — Она всё Барсу перевернула с ног на голову. Выставила меня виноватым. Типа я к ней приставал. Типа я ей что-то подсыпал. Бред полный. Никита слушал, не перебивая, только пальцами по столу постукивал. — А Барс что? — А Барс поверил. Ей поверил, а не мне. Мы с ним с первого курса вместе, столько всего прошли, а он... он меня отметелил, Ковалёв. В субботу. В гараже. Я даже не сопротивлялся — думал, друг поймёт. А он мне нос сломал и сказал, чтобы я сдох. — Жёстко. — Жёстко? — Лайм подался вперёд, и в его глазах блеснула настоящая, искренняя обида. — Это не жёстко, Ковалёв. Это предательство. Я для него всё делал. Я его прикрывал на гонках. Я ему движок чинил. Я с ним в драках был, когда ещё никто за него не вписывался. А он из-за юбки выкинул меня из жизни. И остальные — Вал, Лёха, Егор, даже Малина — все за ним. Как стадо. Просто взяли и отвернулись. — А девчонки? — уточнил Никита, явно заинтересованный. — Девчонки... — Лайм скривился. — Дилара эта, подружка Тумановой, первая меня возненавидела. Она вообще странная. А Малина — та ещё стерва. Ей лишь бы модно было, а сейчас модно быть против меня. Вот и вся справедливость. Меня сделали крайним, чтобы Туманова со своим ненаглядным помирилась. Он замолчал, тяжело дыша. Никита отпил ещё компота и задумчиво посмотрел на Лайма. — То есть, ты считаешь, она всё это придумала? — А ты как думаешь? — Лайм пожал плечами. — Какие у меня мотивы её травить? Я её и пальцем не трогал. Просто... ну, пытался ухаживать. А она восприняла это как домогательства. Сейчас так модно, знаешь ли. Чуть что — сразу «он меня домогался». И все верят. Никому не нужны доказательства. Просто слово — и человека нет. Никита ничего не ответил. Он доел бутерброд, собрал посуду на поднос и поднялся. — Ладно, Кисляк. Бывай. — Ты-то хоть мне веришь? — Лайм поднял на него глаза, и в них промелькнуло что-то жалкое, почти умоляющее. Никита помолчал, поправил очки и сказал: — Интересная у тебя версия, Кисляк. Очень... последовательная. Но знаешь, что мне кажется странным? Ты говоришь, что она всё придумала. Но Барсов — не дурак. И он тебя знает дольше, чем её. Если он поверил ей, а не тебе... значит, у него были причины. Серьёзные причины. Подумай об этом. И он ушёл, оставив Лайма одного над остывшей котлетой. Тот смотрел ему вслед, и в его глазах клубилась смесь злости, обиды и растерянности. Никита не поверил. Никто не поверил. Даже те, кто не был в курсе дела, инстинктивно чуяли фальшь. Потому что правда — она всегда чувствуется. А у Лайма правды не было. Была только зависть, злоба и одиночество, которое он сам себе создал.