1. Женя, Арлекино и Москва

7 июня 1988 года За последним поворотом начинался лес. Редкие дома исчезли еще полчаса назад, и все это время автобус ехал по трассе среди полей, изредка останавливаясь на заправках. Летнее солнце уже успело нагреть его железную крышу, и пассажирам внутри пришлось открыть все окна настежь. Ехать до Москвы еще долго, не хватало ещё чтобы кто-то получил тепловой удар. Из магнитолы играла веселая музыка, то и дело прерывающаяся на комментарии радиоведущего. Люди в автобусе переговаривались и смеялись над анекдотами из дешевой газеты, купленной наобум еще на первой остановке. На длинном диванчике в конце автобуса свалились в кучу рюкзаки и спортивные сумки, тут и там торчали свернутые в трубки ватманы, не влезающие в них до конца. Словом, студенты архитекторы едут отдыхать. Ровно две недели назад, когда Женя, на совесть закрывшая сессию без единой четверки, уже собиралась уезжать домой, чтобы заняться самым важным в жизни делом — сном — её внезапно вызвали в деканат. Уже успев прикинуть в уме, за что ее будут отчитывать, она была удивлена, когда ей сообщили, что она и еще несколько ребят-отличников поедут в Москву на летнюю практику. В Москву. Всю жизнь прожив в маленьком городе под Горьким, о таком путешествии она и мечтать не смела, но вот, Женя сидит в окружении друзей и веселится вместе со всеми, а автобус то и дело подпрыгивает на кочках, минуя километр за километром. Радиоведущий тем временем объявил новую песню, и из динамиков, прерываясь и шипя, заиграла очередная песня Пугачевой. Подумать только: у певицы такой большой репертуар, а из каждого утюга играет “Арлекино”. Ребята с передних сидений громко переговаривались о итогах дворового матча по футболу с сопровождающими Витей Ивиным и Колей Комаровым. Они были старшекурсниками, уже пять минут как выпускники, неизвестно каким образом напросившиеся у администрации ехать с архитекторами в Москву. Витю Женя знала давно, ещё с детства. Объединяло их немногое, всего лишь жизнь в одном дворе и одна совместная смена в лагере, но дружбу эту они пронесли через целых десять лет, ни разу друг в друге не усомнившись. Автобус тем временем миновал лес и завернул на заправку. — Стоянка десять минут! — громко объявил водитель, обернувшись через плечо. Студентов из салона как ветром сдуло. Выйдя на улицу под палящее солнце, Женя в очередной раз попыталась собрать густые волосы в пучок. Резинка не выдерживала, и прическа держалась максимум минут двадцать, но ходить в такую жару с распущенными волосами девушка точно не планировала. Волосы у нее темные и густые, точно не то, о чем она мечтает в сорокаградусную жару. — Жек, копейки не найдется? — окликнул её Витя, выходя из магазина. — С зарплаты верну! — Что, пенсии не хватает? — подколола девушка, но кошелек достала. Объектом её вечных шуток был Витин возраст, двадцать два года. Не такой уж и большой, но не посмеяться в очередной раз значило изменить самой себе. Витя молча забрал монетку, лишь закатил глаза и пошел в сторону магазина. Женя перекинулась еще парой слов с однокурсницами, и направилась за ним. В помещении, в отличие от солнцепека на улице, стояла приятная прохлада, а из вмонтированного в стену радио пела все та же Пугачева. Ехать до Москвы еще шесть часов. Пожалуй, стоит смириться и не обращать на нее внимания. — Арлекино, Арлекино, есть одна награда — смех! *** Синюю табличку со словом “Москва” они проехали уже давно, но города все не было видно. Изменилось только одно: по пути чаще начали встречаться какие-то склады, магазины, и даже небольшие трехэтажные дома. Водитель объяснил возмутившимся студентам, что сейчас они едва-едва заехали в Московскую область, а до центра еще ехать и ехать. В автобусе повисла тишина. К середине дня уже ни у кого не было сил не болтать, ни петь песни на измученной гитаре, ни рассматривать газету. Тем более, что ее уже прибрал к рукам Коля, лениво обмахивая себя и рядом сидящего Витю. Казалось, с каждым часом становится градусов на десять жарче. Женя уже давно распустила волосы и вместо пучка просто перекинула их через сиденье назад, чтобы не мешались. Ей повезло сидеть возле окна, в которое задувал ветер, но и это уже давно никак не спасало. Рассматривая постепенно меняющийся за окном пейзаж, Женя размышляла о всем этом путешествии, в которое ее так внезапно затянула администрация вуза. Честно говоря, она думала, что поощрение учебы на “отлично” заканчивается выплатой стипендии и уважением преподавателей, а тут, оказывается, за бесплатно в столицу могут отвезти. За этими мыслями и прошел последний час поездки. Лес сменился оживленным городом, студенты тут же припали к окнам, восхищаясь столицей. Все они приехали сюда первый раз в жизни, и намеревались за две недели взять от этой поездки всё. За окном тем временем сменялись одна другой улицы. В просветах между домами Женя несколько раз заметила кончик одной из Сталинских высоток, правда не смогла определить, какой именно. Ещё несколько раз она мельком замечала известные памятники архитектуры, но только-только собиралась присмотреться внимательнее, как они уже скрывались за углом. Ну и ладно, успеется еще. Впереди еще целых пятнадцать дней. — Жень, Жень, смотри! Большой! — Сидящая рядом Светка, одногруппница Жени, бодро потрясла её за плечо и показала пальцем в окно соседнего ряда. Женя перегнулась через нее и посмотрела в окно. Действительно, Большой. Взгляд зацепился за фонтан, стоящий на Театральной площади. Интересно, получится кинуть в него монетку? Студенты тут же оживились, спеша за несколько секунд увидеть всем известный театр. Увлеченные им, никто особо не обратил внимание на двух парней в первом ряду, которые встали и направились к водителю. Женя вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что там происходит, но в эту же секунду автобус резко мотнуло в сторону, по улице пронеслось несколько недовольных автомобильных гудков, Светка навалилась на Женю, Женя больно стукнулась лбом о стекло, а кто-то из стоящих парней не удержался и упал. Судя по возмущенным звукам, на Колю. — Не отвлекайте, черти! Не видите, я за рулем? — рявкнул водитель — Скоро уже приедем, скоро! Удовлетворенные ответом, но пристыженные, студенты развернулись обратно к салону. Тут Женя, потирая ушибленный лоб, и увидела, кто это был. Её одногруппники, Миша и Шура, главные заводилы и головная боль всего деканата. Сдружились эти двое в первый же день учебы, судя по всему, в тот момент, когда роняли на проходящую мимо женщину из администрации стенд с портретами успешных выпускников. Случайно, разумеется. Студенты начали неспеша собирать вещи, вытаскивать из общей груды сумок свои. Подобрали бутылки с водой и импровизированные веера, разобрали раскиданные по всему салону ветровки, которые казались им нужными в утренней прохладе вокзала, на котором они ждали автобус, но откинутые на задние сиденья уже через полчаса после выезда. Женя приняла свои сумки, которые ей передали откуда-то сзади, села на свое место, и стала ждать прибытия к общежитию, куда их всех должны заселить. Автобус остановился недалеко от высокого здания. Все ещё зло бурча что-то себе под нос, водитель достал из багажного отделения несколько оставшихся чемоданов, прикрикнул на проезжающий мимо автомобиль, пожал руки сопровождающим и уехал. — Ну и нервный водила нам попался, ему бы пустырника попить... — рассеяно прокомментировал Коля, провожая автобус взглядом, — Ну что, господа архитекторы, идем заселяться! Следующие полчаса Витя и Коля спорили с вахтершой на входе, которая ни в какую не соглашалась их впустить. Кому-то звонили, показывали ей какие-то документы, а потом звонить начали уже им. Женя и Светка, сидящие на чемоданах в паре метрах от всего этого действия, на двоих распивали бутылку кваса, купленную еще утром на вокзале. Квас уже давно нагрелся от жары, но девочкам это было не так уж и важно. Недалеко от них стояли остальные студенты. Всего их приехало семеро, не считая сопровождающих: Женя, Светка, Миша с Шурой, и еще трое ребят из другой группы, с которыми им еще только предстояло познакомиться. В момент, когда Женя допила последние капли кваса, а Шура уже собрался идти за мороженым через дорогу, Витя махнул им с крыльца, мол, заходите, договорились. Вахтерша открыла им дверь как ни в чем небывало, показала по какой лестнице им нужно подниматься, и снова скрылась в своей будке. — Карга старая — прошипел Витя, закатывая глаза — поднимаемся. Комнаты в общежитии были небольшими, но опрятными. В каждой было по четыре железные кровати, стол, два стула, и низкий пузатый холодильник. Лично в их комнате почему-то лежал еще и большой бордовый ковер с узорами. Задумка наверняка состояла в создании уюта, но вызывало это сочетание скорее жалость. Поселили их всех в одном коридоре: Жене и Светке дали ключ от триста пятнадцатой комнаты, Витя, Коля, и Миха с Шурой отвоевали себе комнату с двухэтажными кроватями под номером триста шестнадцать, а остальным троим студентам досталась комната триста двадцать один, прямо напротив. Коля наспех рассказал всем инструктаж, скорее для галочки, чем по совести, и все разошлись по комнатам. Женя сбросила вещи у свободной кровати в дальнем углу и размяла затекшие плечи. После длинной дороги ее ужасно клонило в сон, но нужно было еще разложить вещи, а потом осмотреть этаж на наличие кухни с ванной, чтобы не искать их спросонья. Размышляя о планах на день, она медленно прошлась по комнате, и отметила, что две кровати были уже заняты. “Студенты, наверное” — решила Женя, и отвернулась. Окна выходили во двор общежития, укрытый тенью высоких раскидистых берез. По тротуарам внизу прыгали воробьи, пробивающиеся сквозь листву солнечные лучи небольшими пятнами рассыпались по траве. Женя прищурилась и посмотрела на другую сторону улицы. За березами она разглядела стену новостройки. Вот там все было более оживленно: по тротуарам катались дети на велосипедах, из гастронома выходили взрослые с сумками наперевес, а по дороге то и дело проезжали машины. — Да-а-а, это вам не наша деревня — присвистнула Светка, незаметно оказавшись рядом. — Не свисти, денег не будет — по привычке ответила Женя, и, последний раз оглядев двор, отвернулась. — Ты какую полку в холодильнике займешь? *** Честно проспав несколько часов, Женя стала чувствовать себя лучше. За окном еще не смеркалось, но солнце уже не пекло так нещадно, как утром. Настенные часы показали четверть четвертого. Женя села на кровати и поставила босые ноги на протершийся ковер. Светки в комнате не было, но за картонными стенами слышались веселые разговоры и громкий хохот, так что встреча с ней была вопросом времени. На двух занятых кроватях, которые Женя посчитала студенческими, были скинуты незнакомые вещи, а у двери в коридор стояло еще два чемодана, помимо их со Светой. Соседи себя долго ждать не заставили. Честно, Женя не рассчитывала на их появление здесь в ближайшие две недели. Дверь в комнату медленно открылась, будто человек, находящийся за ней, собирался прокрасться в комнату незаметно. Не зная, как реагировать, Женя так и застыла на кровати, силясь разглядеть что-нибудь в образовавшейся щели. В нее заглянул Витя. — А, ты уже не спишь. — бросил он, и тут же открыл дверь шире. Женя поняла, что за этим маневром с подглядыванием стояло только желание не разбудить ее скрипом двери, и напряжение тут же спало. — Мы там на кухне ужин собираемся делать, ты придешь? При упоминании ужина живот скрутило неприятным спазмом голода, и девушка едва сдержалась от усталого вздоха. — Да, сейчас. Сейчас приду — кивнула Женя, дождалась пока дверь за Витей закроется, и пошла переодеваться. “Ужином” оказалась большая тарелка с бутербродами и нарезка огурцов. Витя кивнул ей на широкую столешницу, где, за отсутствием свободных стульев, сидели Миша с Шурой. Женя взяла себе один бутерброд, села рядом с ними, и невольно прислушалась к диалогу. — ... Но даже учитывая все это, я ни капли с тобой не согласен! Это абсолютное отсутствие стиля, как ты не понимаешь? Спальные районы, все дела, но стоящие рядом “сталинки” и “хрущевки”!.. — Шура нервно отпил из жестяной кружки, и разочарованно посмотрел на Мишу. — Не понимаешь? — Да в целом понимаю, но ты представь, сколько материалов нужно для тех же “сталинок”, ну не получится же ими всю Москву застроить! — парировал Миша. — А “хрущевки”, может быть, действительно не так уж и красивы, но зато они... Шура только отмахнулся от него. — Жень, вот скажи мне! — он резко повернулся, и в воодушевленном жесте едва не выбил у нее из рук остатки бутерброда. — Вот скажи мне, как ты думаешь: нормально это, что красивые здания с лепнинами стоят рядом с этими серыми коробками? Честно скажи! — Ну... — Женя рассеянно пожала плечами. — С одной стороны, классицизм — это, конечно, красиво, но сейчас архитектура двигается к практичности, и нам от этого все равно никуда не деться. Думаю, Миша прав. Не выйдет все время одно и то же строить. Отмахнувшись и от нее, Шура хотел было откинуться назад, но забыл, что сидят они на столешнице, и звонко стукнулся головой об навесные шкафчики кухни. Несколько человек, следившие за спором, рассмеялись, в том числе Женя. Шура, обиженно сдвинув брови к носу, допил воду и вышел из кухни. Девушка с вопросом посмотрела на Мишу, но он только ободряюще улыбнулся: — Да забей на это вообще, натура у него такая. Отойдет через час-полтора, потом ещё и сам извиняться прибежит. — посмеялся он, и вышел из кухни вслед за другом. Не захотев оставаться на столешнице одна, Женя пересела на освободившийся подлокотник дивана, и прислушалась к Вите, который будто и не заметил раздрая между подопечными, и зачитывал вслух план завтрашнего дня, выданный утром на вокзале деканом факультета. — Так вот. Встанем в полшестого, чтобы успеть дойти до Концертного зала, там сначала пройдет экскурсия для вас, расскажут о здании, и вся вот эта ваша профильная штука, я не разбираюсь. — Витя перевернул страницу записной книжки. — Первый день ничего делать не нужно, только смотреть и слушать. В полдвенадцатого нас приглашают на выступление их студентов... Я так понимаю, что отказаться можно, но нельзя, чтобы не портить отношения с принимающим вузом или что-то такое. После этого можем пойти гулять, если силы останутся, ну а потом уже в общагу и на боковую. Запомнили? Студенты нестройным хором агакнули, не отрываясь от своих дел. Витя удовлетворенно закрыл книжку, передал её Коле, и продолжил обсуждать с ним подробности. Кухня начала пустеть. Женя подхватила с общей тарелки нетронутый кусочек огурца, закинула его в рот, и уже выходила в коридор, как её окликнули: — Женёк, а не хочешь в магазин с нами? Надо хлеба взять, и еще по мелочи, а то мы обратно в Горький привезем не архитекторов, а отряд скелетов. — последнее предложение Коля сказал так радостно, будто именно это и было его целью. — Коль, ты вот мне скажи, у тебя уши где растут? Я к чему сейчас сказал, что кому-то остаться надо? Я за перваков в деканате расписывался, их одних оставлять нельзя! — Витя в своей привычной манере закатил глаза. — Ну так вот! — Коля расплылся в широченной улыбке. — Ты сиди спокойно, не беспокойся, а мы... — Иди отсюда, балбес. Сам схожу. Если бы Женя видела такую сцену впервые, то провожая взглядом уходящего Колю, наверняка бы подумала, что он обиделся, но это точно было не так. Точно не на Витю. Они могли сколько угодно делать вид, что бесконечно друг друга раздражают, но она знала, что в действительности эти двое чуть ли не лучшие друзья. Витя встал с дивана и пригляделся к часам на стене. — Короче, я за тобой зайду минут через двадцать. Иди собирайся, мелочь. — И ушел. А у Жени в голове все еще крутился разговор с Шурой. Она не знала точно, но всем нутром чувствовала, что ни через час, ни через полтора, ни даже через день, он не отойдет. Может, следовало бы зайти и извиниться? Женя тут же одернула себя. Во-первых, некогда. А во-вторых, с чего бы это вдруг она должна извиняться? Она, вообще-то, ничего такого не сделала. “Вот и забуду тогда, нечего об этом думать” — уверенно сказала она сама себе, и направилась в комнату. *** Действительно забыв неприятный инцидент на кухне, Женя уже шла бок о бок с Витей по оживленному бульвару. Нужный продуктовый они по невнимательности прошли уже полчаса как, но разве можно хоть на что-то жаловаться, когда вот так идешь по центру Москвы впервые в жизни? Солнце приятно грело кожу и заставляло две пары карих глаз щуриться, чтобы в его ослепительной яркости видеть хотя бы дорогу. Подхваченная легким ветром, отросшая челка отлетала с лица назад, спасая Женю от желания делать это самой каждые две минуты. Москва — живой город. Машины с шумом проезжали мимо них, откуда-то играла музыка, люди тут и там небольшими группами что-то бурно обсуждали и посмеивались. Летнее солнце делало все это до невозможности выбеленным и светлым, так, что казалось, будто все это — сон. Однако ощущение в ладони холодного пломбира, который они только что купили, и крепкая рука Вити, держащая её руку, чтобы не потеряться в толпе, посмеивались над ней, будто показывая — нет, взаправду. Женя улыбалась от уха до уха, рассматривая улицы Москвы. Люди здесь отличались от людей в её родном городе на каком-то чувственном уровне — более живые, более настоящие, более... Женя не нашла подходящего слова, но это ее не беспокоило. Казалось, стоило только руку протянуть, и ты тут же станешь частью этого большого, и так сильно понравившегося ей города. Однако руки у нее были заняты: одна мороженым, а другую все ещё держал Витя, потому что толпа все не заканчивалась. С высоты своих ста шестидесяти сантиметров роста она видела только его макушку в метре от себя, и то и дело мелькающую перед глазами синюю майку. Наконец они резко свернули направо и вынырнули из бесконечного потока людей. Женя огляделась: они стояли на ступеньках продуктового, слегка возвышаясь над всей улицей. — Дошли! — устало выдохнул Витя, но, заметив улыбку на лице Жени, улыбнулся в ответ — Радуешься, мелочь? Ну конечно, не ты же толпу таранила... — Ворчишь как дед. — фыркнула Женя, вертя в руках вафельный стаканчик — Иди, я тебя тут подожду. Витя недоверчиво зыркнул на неё, замялся, но все же развернулся к дверям, бросив ей что-то вроде “Я быстро!”, но Женя уже не слышала, снова погрузившись всеми мыслями в шумное течение Москвы. Мимо сновали люди, солнце пекло открытые плечи, а жар почти сразу сдувал легкий летний ветер. За наблюдением девушка не сразу заметила, как у её туфель на теплых камнях примостился серый котенок, большими желтыми глазами заглядывающийся на недоеденное мороженое в Жениных руках. Та тут же присела на корточки и капнула на камни стекающий от жары по стаканчику пломбир, который котенок сразу же начал слизывать с таким усердием, будто ничего вкуснее в жизни до этого не ел. Женя с мягкой улыбкой почесала пушистого за ухом, на что он удовлетворенно замурчал, перекатываясь на спину. Перебирая пальцами мягкую шерсть, она решила, что этот день надолго останется в ее памяти ярким, пестрящим отпечатком среди серой жизни под Горьким.