☆

Каждый день я просыпаюсь с одной и той же мыслью: этот "дивный" мир слишком громкий и невыносимый. Особенно, знаете ли, в июле. О, Взрыв, знали бы вы, что творится на этой планете в июле. Стоит мне открыть окно, как мне в лицо ударяет эта мерзкая "жара". Вокруг меня народ настолько часто вступает в беспорядочные связи и хаотично меняет форму, что аж тошно становится. Вещества называют это жизнью. Я же считаю это бесполезной тратой времени и энергии. Активные элементоны и соединения меня раздражают до нервного срыва. Их постоянное желание грязно ебаться меня вымораживает. Как можно быть настолько отвратительными? Славно, что созданный мной парумреакт хотя бы немного приглушает их животную мерзость. Я не должна реагировать и не хочу этого вообще. У меня нет беспорядочных связей, глупых желаний, нет потребности в чужих прикосновениях. Я вполне самодостаточна в своём одиночестве. Каждый день, проходя мимо зеркала, я натыкаюсь на, скажем так, ошибку 404 моей программы. Моё тело — главная ошибка, не дающая мне покоя. Оно выглядит навязанно, оно выглядит так, будто оно создано для этой мерзости. Это позор и ошибка природы. Мой шёлковый халат скрывает любые намёки на формы. Также, день за днем я выцарапываю эту грязь из себя. Тонкие розовые полосы ложатся поверх старых, уже побелевших шрамов на животе и груди. В последнее время простых царапин мне... мало, знаете? Это больше не ощущается, как очищение от грязи. Но будет ощущаться что-то другое... Я повернула ключ в замке один раз, второй. Отлично, теперь никакая активная тварина не проберётся в ванную комнату, не будет мне мешать и не будет меня останавливать. Я скинула халат с плеч, обнажая зоны, созданные для соития. Я смотрю на них с вечным отвращением и тошнотой. Пора закончить с этой ошибкой раз и навсегда. Мои пальцы не дрожат, нет. Металлическое лезвие касается моей кожи между моих ног. Я нажимаю сильнее, тяну сталь, срезая с себя эту мерзость к чёртовой матери. Мучительная боль проходит по всему телу. Вместе с ней приходит... в какой-то мере, облегчение. Наконец-то. Кровь, много крови хлещет наружу, смывая с меня всю эту грязь. Мир быстро становится тёмным. ... На данный момент, я в больнице. Лори (Кислород-18) осматривал меня. Хотелось плюнуть ему в лицо, но я сдержалась. Я же не как они. Я отвела взгляд и кое-как, хрипя, спросила: — Что, будешь меня конченной называть теперь, да? — Эви, я не буду тебя называть таковой, но местные психиатры вполне могут. — Ну, спасибо, что успокоил, — подумала я. Я откинулась на подушку, всё ещё смотря в сторону. Мои шрамы и раны всё ещё болели, голова гудела и кружилась, дышать было трудно, коже тоже больно было. — Я не просила меня спасать, если что. Лори лишь вздохнул. — Ты лежала без сознания в своём же доме, ты, можно сказать, не дышала. Ты почти не подавала признаков жизни. что мне оставалось делать? ​— Мог бы просто оставить меня в покое, придурок, — прохрипела я, — Сама бы справилась. — Да конечно, верю, блин... Кожа под больничной рубашкой ныла. Ещё бы ей не ныть, а! Эти идиоты срезали с меня бинты, выставили мои шрамы напоказ и, походу, мной ещё и психиатры заинтересовались! — Эви, — Лори настраивал капельницу, — медицинские бинты никак не предназначены для того, чтобы ими вот так затягиваться. Ты пережала себе лёгкие и ушибла рёбра! Знаешь, это самоубийство. — Мне нужно было убрать эту мерзость. Ты все равно не поймёшь, ты же реагируешь со всеми, с кем не лень. — Я понимаю то, что ты бы умерла, если бы ты с такими вещами продолжила, — Лори убрал руки в карманы после того, как закончил настраивать мне капельницу, — Психиатры уже очень интересуются твоими шрамами на животе и груди и думают, что удушье является попыткой суицида. Я пытаюсь их убедить, что ты не знала, что бинты нельзя использовать, как биндеры. Скажешь им это, верно? Я тяжело и рвано вздохнула, закатывая глаза. — А по поводу систематических ран на животе и груди скажу, что моя несуществующая кошка очень любвеобильна, и свою любовь она царапанием выражает? — Как бы тупо это не звучало, но да. Можешь и такое сказать. — Какая прекрасная перспектива. Ладно, скажу им то, что ты хочешь услышать. А сколько мне тут гнить, если не секрет? — Ох, Эви, недельку точно. Твоему телу восстановиться надо, хочешь ты этого или нет. Я попрошу твою подругу, Амето, вроде, подобрать тебе биндер нормальный. — Охренеть забота. Особенно от активного. Не ожидала. Лори опять вздохнул. Возможно, к моим заморочкам он уже привык. — Ладно уж, отдыхай. И не вздумай содрать капельницу. ​Дверь тихо щелкнула. Я осталась одна. Целая, мать её, неделя с этими идиотами? Взрыв упаси. Я скосила глаза на тумбочку, где лежали мои личные вещи. Я опять вздохнула. — Сука... Они хотят отобрать у меня всё? Да пожалуйста! Мне плевать! Но мысли-то они мои не прочитают никогда, в голову они мне никогда не заглянут. Текст о моём "прекрасном очищении" ещё не догнал реальность, но, знаете, это ещё вопрос времени. Я воплощу это в жизнь, даже если в итоге умру.