Часть 1

Белая, вычищенная до блеска и абсолютно пустая комната, освещённая несколькими, встроенными в пол и потолок лампами. Только небольшой круглый стол посередине, с прозрачной столешницей и двенадцатью стульями вокруг. И сидящие на двух из них, прямо друг напротив друга фигуры. Одна из них — в белом, почти сливающимся с самой комнатой мундире, подтянутая и стройная, перечерченная посередине черной полоской форменного пояса. Скромные медные контрпогоны, пластинка с двенадцатью разноцветными матовыми квадратами на груди, и синекожее продолговатое лицо, обрамлённое педантично уложенными черными волосами, своеобразно красивое, с выдающимися скулами, острым носом и тёмно-красными, будто тлеющие угли, глазами и небольшими «синяками» под ними. Напротив — не менее великолепная, но чуть более низкая сущность, в черном мундире с горящими на груди шестью алыми и жёлтыми квадратами, и тощим квадратным лицом, оттенённым ярко-рыжей шевелюрой. — Так значит, вы говорите, что не нашли храм в указанной точке? — раздаётся вибрирующий, как урчание кота, и несколько грудной мягкий голос синекожего офицера. — Вы должны были продолжить прочёсывать местность, но никак не возвращаться на «Химеру» со столь скудными сведениями. Доблестный воитель Имперской Службы Безопасности порывается возразить, при этом подавшись вперёд всем телом, но поднятый вверх длинный синий палец останавливает попытку излить на голову гранд-адмирала поток бессвязных мыслей. — Вы свободны, — с каменным лицом изрекает чисс, и встаёт из-за стола с явным намерением удалиться. Офицер поднимается, церемонно кланяется, и, скрипя новыми сапогами, выходит в едва заметную дверь, что с шипением открывается, и исчезает в глубинах серого длинного коридора. Адмирал же вновь опускается на стул, и его лицо приобретает крайне усталое выражение, которое сменяется умиротворённой улыбкой. Так вот, значит, как, храм на этой Валаром забытой луне… Имеет смысл посетить. Он сделал пару шагов вперёд, и оказался вне переговорной, дабы направиться на капитанский мостик звёздного разрушителя. Гилад Пеллеон тем временем находился на вахте, хотя ему уже четыре часа как было положено спать. Его заместитель, коммандер Лин, — совсем ещё молодой офицер с большими голубыми глазами, окружёнными синяками недосыпа, с бледными усиками под тонким носом и над плотно сжатыми бескровными губами, находился здесь же. Капитан стоял, расслабив плечи и рассказывал Лину что-то о Польне Большом, на орбите которого он впервые встретился с Трауном. Саму встречу он не упоминал, да и говорил, в целом, ни о чём, лишь бы занять себя и отвлечься от мыслей о возвращении в постель. — Вы когда-нибудь слышали о кораблях марки Казеллис? — спросил он коммандера. Лин некоторое время молча смотрел на свои сапоги, настолько долго, что Пеллеон хотел уже повторить вопрос, но молодой человек вдруг мотнул головой, словно очнулся от оцепенения и коротко ответил. — Нет, сэр, не слышал, — он снова не уставно опустил, а вернее, уронил голову на грудь и замер. Капитан посмотрел на него, сдвинув брови. Затем оглянул мостик и заметил, что у каждого, чьи глаза можно было увидеть под круто нахлобученной почти на лоб кепи, под глазами синели признаки недосыпания. Один из офицеров даже зевнул, прикрыв рот затянутой в чёрную кожу ладонью, за ним покатилась волна зевков, и даже сам Гилад едва удержался. «А ведь смена прошла всего четыре часа назад» — подумал он, снова взглянув на Лина, который, видимо, уже спал. Стоя. Да и сам Гилад ещё в начале смены чувствовал усталость, причём, беспричинную. Он даже велел в середине дня проверить работу фильтров, очищающих переработанный воздух, и вентиляции. Вопреки его опасениям, система жизнеобеспечения работала прекрасно. Но что-то всё равно было не так, из-за чего офицеры и техники ходили по коридорам корабля сонные, как осенние нетопырки. Из-за чего общая продуктивность экипажа некритично, но ощутима понизилась и из-за чего сам Пеллеон едва мог соображать. Это внушало капитану тревогу, и он уже думал обратиться за советом к Марсу, но всё никак не мог сформулировать вопрос. Не мог же он подойти и сказать, что «Сэр, наши офицеры падают на лету, как замёрзшие птицы, не могли бы вы что-то сделать с ними? Сэр, запасы кафа на исходе. Сэр, я озвездеть как хочу спать!» Капитан, думая об этом, невольно представил как Лин, Тшель или Ардифф вьют кокон в углу потолка и зло шипят оттуда, оборачиваясь серебряной шёлковой нитью. А через несколько месяцев они выползут из своих коконов прекрасными крылатыми созданиями. Пустые скорлупки отвердевшего шёлка и слюны упадут на пол, и не останется на Химере никого, кроме Пеллеона, Трауна и исаламирей. Они будут ходить по пустым коридорам, а экипаж, порхая пёстрыми крыльями, вылетит из ангара в космос и будет кружить там до истощения. А может, это звёзды кружат у него перед глазами, пока Тшель сидит в недоплетённом коконе и зло коротко шипит на всех. Крылья его будут винно-красными, с чёрными прожилками. Перед глазами плыл белый туман, и ясно видеть в нём можно было только лицо Тшеля, которое становилось чужим. Гилад потёр глаза ладонью, выгоняя из-под век пелену и услышал, как с тихим шипящим гулом открываются двери турболифта, ведущего на мостик. Он тут же встрепенулся и вытянулся, как по струнке. Чешуйки пёстрых крыльев опали вокруг него на пол и остались лежать, выделяясь цветом на фоне серого дюрастального покрытия палубы. Серебристые двери турболифта мягко раздвинулись, являя взору командующего капитанский мостик корабля. Офицеры привычно вытянулись в немом приветствии, мерцали экраны и кнопки приборов, а в большом панорамном иллюминаторе расстилалась чёрная бесконечность, полная мерцающих точек. Но Траун механически прошагал прямо к капитану, мельком оглядев его усталое лицо. — Включить двигатели. Все по местам. Нужно завести корабль в туманность, — пояснил чисс уже лично Гиладу, прикрыв на секунду глаза, и затем уставившись на экраны теплового сканера и звёздной карты. Последняя показывала рядом, чуть позади синего треугольника, отмечавшего расположение Химеры, беловатое облако туманности. — Задний реверс, вектор от текущего положения — сорок пять градусов влево, — скомандовал Траун, наблюдая перемещения на сканере, — опуститься вниз на два корпуса. Пока все эти действия медленно, но верно исполнялись сонными офицерами, гранд-адмирал позволил себе повернуться к капитану, с ироничной ноткой в голосе задавая неожиданный вопрос. — Вы заметили усталость, сонливость и рассеянность внимания, свои и экипажа, капитан? Что думаете на этот счёт? Вообще, данный вопрос адмирал задавал лишь для того, чтобы затем пояснить капитану истинные причины происходящего. А именно — активность луны, которая оказалась крайне неординарным космическим телом. Капитан хмуро посмотрел на радар, но не увидел в зоне Химеры ни одной луны. И в туманности, насколько он знал, космических объектов не было. — О чём вы, Марс? — Пеллеон поднял на адмирала взгляд усталых глаз, карих, со светлыми ресницами и морщинками в уголках век, которые смягчали серьёзное, почти тяжёлое выражение взгляда. — Поблизости нет ни планеты, ни единой луны. Только звёзды, едва мерцающие в темноте и бледные рукава туманности, слабо подсвеченные раскалённым газом. Гилад назвал бы это красивым, но от одного только короткого взгляда в иллюминатор у него начинала кружиться голова. Он опустил глаза и прикоснулся к виску ладонью, — под кожей пульсировала венка. Но Капитан не заметил это и забыл о головокружении, потому что под ногами у Трауна лежали чешуйки ярких крыльев. Они липли к гладкой лакированной коже мысок сапога. Они были реальны. Пеллеон наклонился и подобрал одну из них, алую. Он держал её между пальцев и чувствовал, как пигментная пыльца пачкает перчатки. Лин, который очнулся сразу, как только на мостике появился Траун, зачарованно наблюдал за тем, как чешуйка стремительно рассыпается, оставляя яркую пыль на чёрной коже перчаток. Над его головой, в углу потолка, где Тшель плёл кокон, висела единственная серебряная нить шёлка. — А где Тшель? — Пеллеон почувствовал острый приступ тревоги и оглянул мостик. — Тшель! Лейтенант не отзывался, хотя сейчас как раз его смена, и ему следовало быть на посту. Экзот почему-то не разозлился от внезапной смены темы, а, всё ещё следя за показаниями приборов, медленно прошёл в сторону иллюминатора. — Не всегда приборам стоит доверять, капитан. Здесь есть луна, но радиоволны не отражаются от атмосферы, а тепловым и инфракрасным сканерам нечего находить, так как эта луна в ледяной оболочке… Адмирал было увлёкся, настолько, что хотел рассказать нечто и об истории планеты, но его внимание тоже привлекла лежащая в ногах блестящая разноцветная чешуя. Зрачки сузились, как у кота ночью, глаза загорелись, а сам адмирал не шелохнулся, сделав вид, что не увидел ничего необычного. Это не исаламири, у них отродясь не было чешуи… — …и это образование обладает мощными магнитными полями, которые воздействуют на нас сейчас, даже несмотря на микроклимат и системы жизнеобеспечения. В туманности всё должно быть несколько лучше. — закончил экзот, уже несколько сомневаясь в адекватности своих подчинённых. И впрямь, где лейтенант? Пеллеон горестно вздохнул и отряхнул ладони. Пыльца розоватым облаком медленно растворилась в воздухе. — Лин, разыщите его, — приказал он спокойно, даже устало. Вернулась адская сонливость, выгоняя смуту из спутанного сознания, перед глазами уже замаячил образ койки и на этот раз потребовалось ещё больше времени на то, чтобы увидеть что-то помимо неё, а именно удивлённое лицо заместителя. — Кого? — отозвался коммандер, посмотрев сначала на Капитана, затем на Трауна. — Лейтенанта Парвану Тшеля, — уточнил Гилад, но в его голову закрались сомнения. — Я не знаю никакого Тшеля! — лицо Лина приняло почти враждебное выражение. Мальчишка, а для Пеллеона, который был почти в два раза его старше, он таковым и являлся, позволил себе не уставно отпрянуть, чтобы активировать экран датапада. Лин быстро подключился к базе данных, вывел на экран список членов экипажа и вбил нужное имя, но никаких Тшелей на борту Химеры отродясь не числилось. — Я не понимаю о ком вы, — сказал коммандер. Голубые глаза в обрамлении чёрных провалов почти светились. — Сэр? И вы его не помните? Больше Пеллеон об этом не говорил, во всяком случае, до обеда ночной смены, в которую они с Трауном должны были спать. Когда пришло время обеда, он не пошёл в столовую, а поспешил к Ардиффу, который стоял с Пеллеоном в одну смену, а потому сейчас крепко спал. Тшель, кстати, тоже стоял с Пеллеоном в одну смену, но после его короткой увольнительной около недели назад, его время сместилось. Гилад шёл, едва отрывая ноги от земли для следующего шага. У него кружилась голова, он ужасно хотел спать, а ещё понимал, что будет как-то неловко, если он, Капитан, вдруг заявится к своему лейтенанту посреди ночи. Это было бы ужасно неловко, но Гилад отмёл эти мысли, потому что чувствовал, что Тшелю грозит опасность. Лейтенант делил каюту с Ардиффом, был его другом, и Пеллеон мог заодно проверить, на месте ли его вещи, хотя краем сознания понимал, что их там нет. Как нет никакой информации о нём в базе Химеры и, как показал запрос, в базе Имперских данных. Казалось, что Тшеля и вовсе никогда не существовало. Может так и есть. Может Гилад заявится сейчас к спящему Ардиффу, а тот примет его за сумасшедшего? Позовёт медиков, и его упекут в медблок, обколют барбитуратами… Вот будет потеха, хах! Капитан, который под старость лет сошёл с ума и гоняется за призраками, приставая к подчинённым, маниакально врываясь в их каюты, когда те спят. С карьерой, конечно, можно будет попрощаться, да и каким пятном это ляжет на белоснежный мундир Трауна, неизвестно. Нет! Нет, нет, это не может быть так. Пеллеон остановился и встряхнул головой так, что его кепи едва не слетела на пол. Проходивший мимо дежурный штормтрупер на миг замедлил шаг, и в пустых визорах его шлема, в позе, проскользнуло недоумение. Капитан стиснул зубы, но штурмовик быстро потерял к нему всякий интерес. О, Луны, до чего же он дошёл… На откинутые в военной привычке плечи, навалилась усталость. Капитан почти застонал под её тяжестью, но продолжил идти, хотя тело его наливалось свинцом. Он ДОЛЖЕН был расспросить Ардиффа, ведь они с Тшелем были так близки. Ардифф не мог забыть своего друга так быстро, как это сделал Лин, который из-за разницы смен его едва знал. Или как Марс, который был далёк от экипажа, хотя каждый член экипажа в адмирала тайно влюблён. Нет, Ардифф не мог его забыть, Гилад попытался идти быстрее, но его ноги не слушались его, как в кошмарном сне, когда бежишь, утопая в невидимой трясине. Он устал. И хотел спать. Койка снова маячила перед глазами, Пеллеон качался над ней как высокий сосуд с водой. Движение воды внутри то отдаляло его от точки невозврата, то стремительно приближало к падению. Капитан не видел, но чувствовал, как перед глазами всё расплывалось, металл, по которому он шёл, затягивал его ноги как грязь. А тем временем Ардифф хмурился во сне. Он видел Тшеля, который заворачивал себя в кокон серебряной паутины в углу потолка. Тшель зло шипел, его глаза цвета меди горели. Его лицо казалось чужим, и это чувство чуждости нарастало. Ардифф понял, что что-то происходит. Он попытался сдвинуться с места, попытался разбудить себя, но у него не выходило. Накатывала паника, необъяснимый страх перед чем-то неизвестным. Лейтенант почти кричал. Он мысленно звал того, кто смог бы его разбудить. А Пеллеон тем временем лежал на полу в пустом коридоре в ярком искусственном свете ламп. Траун дождался, когда Химера окончательно займёт позицию в туманности, которая должна была снизить воздействие магнитных полей луны на корабль и состояние экипажа, а затем удалился ужинать. Разум, обычно светлый, решительно отказывался работать на полную мощность, а во всём теле чувствовалась усталость. В глазах чисса то и дело мелькали языки пламени, едва не галлюцинации, в природе которых адмирал отдавал себе отчёт и всей своей силой воли противился им. Языки пламени. Или лепестки изгибаемых ветром цветов. Чисс сам не понял, как оказался на пути от офицерской столовой, с невидящим взглядом, идущим в направлении своей каюты. Ночная вахта уже заступила, и офицеры выглядели выспавшимися и менее измождёнными. Экзота этот факт успокоил, и он ускорил шаг, чтобы скорее провалиться в глубокий сон без сновидений, как вдруг нога ткнулась во что-то мягкое. Чисс по инерции пролетел пару метров, автоматически выставив вперёд ногу и даже не упав. Сонливость на миг пропала вместе с каменным выражением лица, и Траун с удивлением уставился на лежащую поперёк коридора фигуру в мундире цвета фельдграу. Седые волосы и торчащие из-под лица усы выдавали Пеллеона. Адмирал подошёл, наклонился и перевернул офицера на спину. — Капитан? Как вы тут оказались? — Марс? — Капитан застонал, пытаясь вырваться из цепкой пелены, обхватившей его сознание. — Сэр, что вы здесь делаете? Где я? Он поднял голову и невидящим глазом уставился на Трауна. В сознании всколыхнулась какая-то тревожная мысль, но пелена тут же охватила её, словно не позволяя Гиладу вспомнить. Вспомнить что-то важное. Что-то, ради чего он шёл сквозь туман. Или кто-то. Пеллеон не без помощи Трауна поднялся и замер, пытаясь уловить эту тихую мысль. Она вилась прямо перед ним, перед глазами, в белёсой пелене. Порхала. Как… «Тшель! — вспомнил он и тут же встрепенулся, как он мог забыть. — Ардифф.» — Сэр, что-то произошло с одним из наших солдат! Я объясню вам позже, а сейчас, позвольте мне пройти, — Гилад оттолкнул его, не заботясь о правилах субординации, и поспешил дальше, вперёд по коридору к заветной двери, пока ещё не поздно что-то изменить, но вдруг увидел краем глаза хроно на одной из панелей. Дневная вахта уже вышла на смену, а значит и Ардифф вместе с ней. Было поздно. Гилад замер, не сделав и трёх шагов. Сколько же он пролежал здесь? А его люди? Они ведь должны были выйти из своих кают и пройти по коридору мимо него. Перед глазами встала на удивление чёткая картинка — он лежит, а люди в форме и штурмовики переступают через него с равнодушием, словно его и нет. Капитан застонал и схватился за голову. Он на месте выдрал бы себе все волосы, но понимал, что такое самобичевание ничему не поможет. Тшель исчез. И никто об этом даже не знал, не помнил, словно его никогда и не существовало. Никто, кроме него, бледного, измученного бессонницей старика. А может, его и в самом деле никогда не… Внезапно по кораблю прошла энергетическая волна, волосы под кепи встали дыбом, даже усы распушились. Погас свет и на долю секунды воцарилась непроглядная темнота, которая тут же отступила — включилось аварийное освещение. Так же, через долю секунды завопил сигнал тревоги. Капитан круто развернулся на каблуках и стремительно направился в сторону мостика, но наткнулся на Трауна, сбив его с ног и повалившись рядом. Тут же запиликал интерком, и Гилад, не тратя времени на извинения, включил связь. На краю сознания, лениво пробежалась мысль о том, что Траун теперь обязан, как минимум, сделать ему строгий выговор. — Капьтан? — это был офицер Муська, говорил он с сильным акцентом, который появлялся в его обычно гладкой речи, когда тот волновался. — В районе реакьтора произошёл выплеск энергии неинден..ифицируемой природы. Двигатели Химеры вышли из строя. Что прикажете делать? — Ждите меня на мостике через пять минут! — Капитан тяжело поднялся, игнорируя боль в затёкших от лежания на твёрдом полу мышцах и в том месте, где Марс ударил его мыском сапога, когда споткнулся. Экзот проворно поднялся и без особых рассуждений «изъял» у Пеллеона интерком, попутно делая страшное лицо и напрягая ушибленную руку, чтобы унять боль. — Лейтенант Муська? Говорит Гранд-Адмирал Траун. Отставить тревогу. Вы не соображаете, что в туманности не работают не только радары? Пошлите бригаду и продолжайте нести вахту. Экзот повернулся к своему помощнику с довольно раздражённым выражением лица. — Идите спать. Нужно выспаться к утру. — выпалил Траун довольно агрессивно, повернулся на каблуках и направился по направлению к своей каюте. Гилад успел только кивнуть на приказ Марса, но через пять минут всё-таки появился на мостике, чтобы поговорить с Ардиффом. Он сразу же вычислил лейтенанта среди остальных, потому что тот был бледен и сидел, сгорбившись над монитором, где должен был работать оператор навигации, но последний разговаривал с Муськой. Пеллеон мягко положил ладонь Ардиффу на плечо. Лейтенант обернулся к нему, и Капитан нахмурился, — он сразу понял, что молодой человек забыл соседа по каюте, его измождённое бессонницей лицо было мертво, глаза пусты. За борьбу с белой пеленой Ардифф заплатил большую цену, но этого было недостаточно. А ведь они были близки… Почему же тогда Гилад помнил Тшеля, хотя особо и не знал его? — Капитан? — лейтенант изобразил удивление, но глаза его оставались пусты. — Что-то не так? — Нет, идите спать, вы словно из могилы выползли, — Пеллеон похлопал собеседника по спине, выгоняя с места оператора навигации, и сел в освободившееся кресло, — Я жду вас в следующей дневной смене. Ардифф кинул, тяжело поднялся и побрёл к турболифтам. Гилад попросил попавшегося под руку энсина проводить лейтенанта до его каюты и проследить, чтобы тот добрался в целости и сохранности и не свалился, как сам Капитан. Пеллеон отвернулся к монитору и хмуро поглядел на изображение треугольника Химеры в пространстве. Должна же быть причина, по которой он помнил Тшеля. Они совсем не знали друг друга, хотя энергичный и крикливый лейтенант Капитану нравился своей живостью и мягкостью характера. Сам Гилад когда-то таким был, но в его юности у него были зубы покрепче. Подошёл оператор, и Капитан уступил ему его кресло. Сам он поднялся и побрёл к себе, посчитав, что после трёх смен треволнений имеет право немного поспать. В каюте он медленно разделся и сел на край кровати. Подступала сонливость, наливая тело свинцом, зрение расфокусировалось, и Пеллеон медленно положил голову на подушку, оставив ноги на полу. Он прикрыл глаза и осторожно позволил пелене вернуться. «Тшель» — произнёс он вслух, пытаясь воспроизвести образ юноши из памяти и увидел его перед собой, улыбающегося. Что-то в нём было, едва уловимое, знакомое. Что-то, что напоминало о далёком прошлом. Пелена охватила мозг и уже подступала к образу лейтенанта. Бледной змеёй она обвила его ноги и ползла выше. Она уже обхватила его грудь, спрятав под собой плашку, когда Пеллеона как молнией пронзила волна тревоги, граничащей с ужасом. И пришло осознание того, что если он сейчас уснёт, то сам забудет дрянного мальчишку, и уже никто на этом хаттовом корабле не позаботится о том, чтобы его найти. Гилад подскочил и спрыгнул с койки так резво, словно она обожгла его. Горячее отчаяние подступило к горлу, материализовалось слезами, застелившими глаза. О, луны, как он устал… Капитан сел за откидной стол, который годами не убирался и запрокинул голову, чтобы не дать слезам покатиться из глаз. Надо сходить в медблок и взять стимуляторов, ему противопоказанных, но необходимых в сложившейся ситуации. И надо расспросить Трауна о ситховой луне, и о том, что это за излучение, о котором чисс говорил. А можно не стоит делать это? Зачем? На корабле столько экипажа, что потеря одного лейтенанта не скажется на его работе. Да и, где его теперь искать? А если никто ему не поверит, то Пеллеона сочтут сумасшедшим, и, возможно, будут правы, потому что где гарантии, что Тшель вообще когда-либо существовал? Может стоит идти в медблок не за стимуляторами, а за консультацией медика? Но сперва… СПАТЬ. Гилад замер, уставившись на брошенный им возле койки носок. Соблазн лечь прямо сейчас и забыть о тревогах был настолько велик, что он уже поднялся и сделал шаг к кровати, покачнулся, неуверенно ступая в пелене. Он смиренно вздохнул, и уже почти сдался, но в последний момент вдруг шлёпнул себя по щеке с такой силой, что зубы клацнули, а из глаз посыпались искры. — Нет, так нельзя, Тшель ведь живой человек, ты должен найти его любой ценой! — закричал он сам себе. Отбросив всякие сомнения, Капитан подобрал свою одежду, наспех оделся и поспешил в медблок. Через двадцать минут он уже стол перед зеркалом и вводил в вену двойную дозу стимуляторов. А ещё через два часа стоял в ангаре и делился с группой недавно поступивших на службу новобранцев историей о том, как отбивал от пиратов корабль с контрабандистами. в общем, интересная была история. Кадеты внимательно слушали, их глаза светились интересом, а Гилад то и дело прятал в усах улыбку особенно его забавляли золотые блёстки на раковинах их ушей — писк моды среди молодёжи в Империи, как объяснил один из них. Щенки. Даже в академии не учились, а сразу же пошли во флот, из родного дома, из-под мамкиной юбки. Гилад терпеливо их поучал, иногда мягко журил, и тратил на сессии всё своё свободное время, хотя его и было то совсем немного. Капитан сам ввёл такую практику, когда однажды во время вахты один из недавно поступивших на службу операторов вызвал его, испугавшись пятна на радаре, оказавшегося грудой мусора, сброшенной Химерой перед прыжком. С тех пор инструктажи проводились для всех новеньких. Их проводили более опытные офицеры, и даже сам Пеллеон, который быстро справился предвзятым мнением о том, что ему, капитану звёздного разрушителя, не пристало нянчиться с новобранцами. Он понимал, что молодым офицерам Химеры ужасно не хватало опыта, некоторых знаний, но они уже были вынуждены воевать, сталкиваться со смертью. Капитан вздохнул. Над головой, на мостках раздался голос одного из пилотов, увлечённого в свободную минуту отладкой СИДа, и не заметившего Капитана и его слушателей. Обычно этим занимались техники, но и пилоты такое умели и некоторые из них не брезговали техническими работами. СИДы не имели номеров и пилоты, как правило, никогда не летали на одной и той же машине, но случалось и так, что они по маленьким особенностям истребителей учились их различать и отдавали предпочтения какой-то одной машине. Пеллеон этого не поощрял, но в дела пилотов не лез. На эффективность такая малая доля личного не влияла. Пилот пел «ему говорили, зачем тебе флот», и Гилад позволил кадетам послушать его складное исполнение. Ученики навострили свои золочёные ушки, и Капитан мог немного поразмышлять о том, что скажет дальше, так как не имел никакого педагогического навыка и не понимал, как правильно должно проходить обучение курсантов. У него и детей-то не было, кроме Мейнара, к которому Халлена его почти не подпускала. А Пеллеон своего восьмилетнего сына, пусть и незаконно рождённого, но любил. Любил нежной любовью человека, живущего в относительном одиночестве космического корабля. К Халлене его чувства давно охладели, хотя Гилад и уважал её как личность, но связывал их теперь только Мейнар, так похожий на самого Гилада в юности. Такой же задорный малый, с вьющимися каштановыми волосами, карими глазами, совсем как у Пеллеона и с веснушками на щеках, которые рассыпались от солнца по всему лицу. На Химере он ещё ни у кого не видел веснушек, если не считать Тшеля. Тшель… Капитан остолбенел. Он вызвал в памяти образ лейтенанта, его улыбающееся лицо, а затем образ сына и едва не хлопнул себя по лбу. Так вот оно что! Вот почему он помнил о существовании лейтенанта и так переживал о его утрате. Тшель был точной копией Мейнара, только старше его лет на пятнадцать, а он, Гилад, всё это время этого не замечал. Сознательно, во всяком случае. Как он мог быть таким слепым? В его голову пришло озарение и он, сославшись на важное дело, оставил кадетов слушать пилота, поющего уже о том, как некая красавица Бетти на балконе экуменополиса делает зарядку. В коро-о-отенькой юбочке. Пеллеон быстрым шагом вернулся в свою каюту. На месте сел за стол, вынул датапад и открыл приложение для заметок. Здесь он мог писать световым пером, но вместо того, чтобы делать заметки, Пеллеон сидел и старательно пытался передать черты лейтенанта Тшеля, ориентируясь на лицо Мейнара. Художник из Капитана был неважнецкий, и он потратил около четырёх часов, прежде чем получился узнаваемый результат. В следующую дневную смену, когда Ардифф и Марс заступили на вахту после хорошего отдыха, Гилад появился на мостике воодушевлённый и подкреплённый такой долей стимуляторов, от которой скаковой фатир мог весь забег без устали мчать быстрейшим своим карьером. Он двинулся к Ардиффу с датападом наперевес. Капитан выцепил лейтенанта и тихо проговорил: — Лейтенант, у меня есть к вам пара вопросов, — он активировал датапад и собирался уже вывести на экран портрет, но услышал шипение дверей и знакомую поступь. С хорошо скрываемой досадой, Гилад повернулся, чтобы встретить вошедшего, датапад он деактивировал и убрал за спину. На мостике появился Траун. — С добрым утром, господа офицеры. Капитан Пеллеон? Мой шаттл в порядке? Сегодня мы с вами нанесём визит в одно весьма интересное место. Надеюсь, вы выспались. — Сэр, с добрым утром. Я сейчас же отправлю распоряжение начать предстартовую подготовку вашего шаттла, сэр. Да, сэр, я выспался. Он кивнул Ардиффу, отпуская его и подошёл к диспетчеру внутренней связи. Диспетчер передал необходимые приказы в ангар, и Пеллеон занялся тем, что назначил заместителем своего помощника многообещающего молодого человека приятной наружности и дрянного характера — лейтенанта Мордашку. Мордашка внимательно выслушал все, поручения, которые Гилад ему дал, глаза его сверкали. Капитан заранее знал, что старпом сделает всё по-своему, потому что тот был невероятно упрям и властолюбив. Нет, он не злоупотреблял властью, но предпочитал иметь её и в удобных случаях не подчиняться, не критично и не в важных вопросах. Раньше Гилада это бесило, и он долго не давал Мордашке повышения, но против того, что молодой человек расчётлив, умён и внимателен к персоналу, а главное, не боялся ответственности, не попрёшь. Умение брать ответственность за свои решения была его главной положительной чертой, потому он с одинаковым выражением лица выслушивал похвалы и выговоры. За это качество Пеллеон его и уважал, вопреки личной неприязни. Потому и поставил его своей правой рукой. К тому же, можно дать старпому повышение и избавиться от него, назначив коммодором на лёгкий крейсер типа «Каракка». «Или на ещё, что помельче» — подумал Пеллеон, разглядывая орлиное лицо Мордашки, пока тот заносил данные с навигационных дисплеев в свой журнал. Закончив с делами на Химере, Капитан собрался уже идти в каюту переодеваться, но, уже стоя у дверей турболифта, подумал, что можно подозвать Ардиффа и поговорить с ним сейчас, желательно в их с Тшелем каюте, но посчитал, что это привлечёт излишнее пока внимание Марса, и передумал. Надо поскорее разобраться с делами Трауна на поверхности, пока не поздно, а ещё расспросить его о месте, в которое они прибыли. Может это поможет найти зацепку к поискам Мей. Тшеля. Гилад встряхнул головой. Пелена, видимо, начинала влиять на него иным образом. Подменяя лейтенанта его сыном. Надо торопиться. Он переоделся в более тёплую одежду, потому что ещё на мостике узнал, что их луна холоднее Хота, но на поверхности всё равно окоченел спустя десять минут пребывания. Шаттл сел в снег посреди метели, и его тут же начало уверенно заметать. Четыре штурмовика, которым холода, в их оснащённых системой климат-контроля броне, нипочём, стояли по колено в снегу понурые. Ещё в ангаре Гилад попросил одного из них снять шлем, чтобы убедиться в том, что и они имеют огроменные мешки под глазами и долгое время не высыпались. Капитан мог надеяться только на то, что бластеры и бодрый, готовый к схватке ум им сегодня не понадобится. Это всё из-за начальника штурмового корпуса полковника Котика. Он был чрезвычайно требовательным как по отношению к подчинённым, так и по отношению к себе. Это обуславливалось тем, что, как и среди экипажа, в штурмовом корпусе было много совсем юных кадетов, требующих больше времени на подготовку. Но им всё равно стоило отдохнуть. Пеллеон ещё в шаттле вынул из кармана маленький походный планшет и сделал заметку о том, чтобы поговорить с Котиком. Особой власти над ним Капитан не имел, но они с полковником были дружны, и последний нередко прислушивался к мнению Пеллеона. На главном экране планшета Гилада встретило лицо шестилетнего Мейнара, задумчивое, с серьёзным, как у отца, взглядом. Гилад замер, глядя на сына. Он хорошо помнил тот день, когда сделал это фото. Они гуляли тогда по лугу, на котором было огромное количество ярких цветов и разных летающих насекомых. — Смотри, Гилад! — закричал Мейнар, сидя на земле и держа руки лодочкой. Его лицо сверкало от радости, ведь они так мало времени проводили вместе, а Мейнар любил, когда старый Капитан рассказывал ему о звёздах. Тёплый ветер трепал его каштановые волосы, солнце ласково пригревало. Пеллеон как никогда чувствовал жизнь, текущую вокруг, и в нём самом. Жизнь без войны. Ему хотелось запечатлеть редкий момент спокойствия, и он вынул из кармана планшет со встроенным в него фотоаппаратом. — Что у тебя? — Капитан наклонился к сыну, он уже настроил камеру и хотел попросить Мейнара улыбнуться для снимка. — Бабочка. Мейнар раскрыл лодочку и на ладонях у него лежала винного цвета бабочка. Она была мертва, раздавлена его детской неуклюжестью. На коже Мейнара, как кровь, осталось пятно пыльцы — микроскопических чешуек, покрывающих её крылья. — Что с ней? — Боюсь, ты случайно раздавил её. Бабочки очень хрупкие. Их нельзя брать руками. Мейнар замер, и именно в этот момент Гилад сделал снимок, который потом поставил на заставку своего планшета. Детское лицо с очень серьёзным взглядом. В тот день Мейнар познакомился со смертью, пусть и в таком невинном её проявлении. Пеллеон вздохнул и помассировал пальцами переносицу. Подкатила новая волна усталости, и Капитан пожалел о том, что не принял новую дозу стимуляторов перед отлётом, хотя после принятия прошлой не прошло и шести часов. Он сделал заметку о разговоре с Котиком. Он стоял по колено в снегу рядом с измождёнными солдатами и наблюдал за тем, как Траун стоит поодаль, к ним спиной и смотрит в белое безмолвие метели. Траун повернулся и подозвал штурмовиков, глаза его светились. Он ступил на снег своим лакированным сапогом, почему-то не провалившись, и изобразил на своём, обычно спокойном лице некое подобие благосклонной улыбки. — Это здесь. Штурмовики хором вздохнули, вернулись на корабль за лопатами и принялись усиленно копать. Они занимались этим уже третий час, и Гилад раз двенадцать успел сходить в шаттл погреться. В данный момент он сидел в получившейся яме со штурмовиками и слушал как они, не стыдясь своего капитана, матерят Марса, называя его хаттовой задницей. Один из них предлагал пойти и дать Трауну лопатой.лопату, чтобы и он познал прелесть физического труда на морозе, от которого и климат-контроль не помогает. Наслушавшись ругани, развеселившийся Гилад вылез из ямы и оглянулся. Траун стоял у корабля и разговаривал с рыжим человеком из ИСБ, который прибыл на планету вместе с ними, один из штурмовиков выгребал снег, но всё было зря, потому что метель наметала вдвое больше того, что они вычищали, словно намеренно пыталась укрыть то, что искал Марс. Ещё и шаттл, по словам одного из пилотов, «не хотел слушаться», что грозило перерасти в реальную поломку. Капитан вздохнул. Он отвернулся от всех и посмотрел в белое безмолвие, пеленой снега, окружившего их. Метель яростно, но бесшумно носилась повсюду, и Пеллеон глядел прямо ей в глаза. Внезапно в белой стене метели появилась брешь. Это было небольшое тёмное пятно. Гилад сделал пару шагов навстречу и пригляделся. Человек, определённо человек. Капитан, не совсем осознавая, что делает, двинулся вперёд. Что-то тянуло его, и он приближался, утопая в снегу уже по середину бедра. Человек ждал его. На нём была имперская форма. Внезапно в сердце радостно защемило. — Тшель? Тшель, это вы? — Пеллеон ускорился, пока не приблизился достаточно, чтобы узнать в незнакомце своего лейтенанта. — О, звёзды, Тшель, как я рад, что нашёл вас! — Не идите за мной. — Что? Лейтенант повторил ранее сказанные слова, развернулся и пошёл прочь. Он легко ступал по снегу, ни на сантиметр не проваливаясь, как призрак. Гилад, обескураженный, пополз следом. Метель тут же швырнуло ему в лицо горсть перетёртого стекла. Кожа лица горела от холода, оцарапанная острыми снежинками, но он не замечал этого. Капитан целеустремлённо преследовал юношу, пробираясь через сугробы, пока метель заметала его следы. В лагере его ухода никто не заметил, а Гилад не заметил, как ушёл достаточно далеко, чтобы заблудиться. Он был слишком сосредоточен на том, чтобы догнать лейтенанта, что было невероятно тяжело. Он задыхался от усталости. Снег забился за шиворот, в рукава и в сапоги. — Пожалуйста, Тшель, остановитесь! — Пеллеон, в конец обессилевший, упал в снег и после неудачной попытки подняться, замер, тяжело дыша. Лейтенант так же перестал идти. Он обернулся, и Пеллеон удивился тому, как враждебно смотрит это чужое лицо. Это был не Тшель. Его лицо, его тело, но не его глаза, не его взгляд. Не его сознание. Не Тшель. — Кто ты? — Гилад, пересилив себя, поднялся. — Что ты сделал с моим человеком? — Он больше не принадлежит тебе. Перестань искать его или умрёшь. — Нет, я не перестану. Лейтенант отвернулся и уже двинулся прочь. Гилад смотрел ему вслед с отчаянием. Он понимал, что так ему мальчишку не догнать. Возвращаться нельзя, надо как-то остановить его. но. почему возвращаться нельзя? Можно — шептал ему тихий голосок внутри. Можно вернуться и забыть. Ведь ты так устал, так ослаб, старик. Это дело тебе не по зубам. Для него ты слишком стар. Слишком стар для борьбы. Пеллеон вспомнил сильное желание сдаться как тогда, в спальне, когда он едва не уснул. На этот раз соблазн был ещё выше. На этот раз на кону стояла его жизнь. И жизнь Тшеля. Гилад потянулся к бластеру, что обычно висел на бедре. Он собирался оглушить лейтенанта и на своём горбу дотащить его до лагеря, но бластера на поясе не оказалось. Похоже, он потерял его когда полз. Пеллеон вспомнил о планшете и, со всей решимостью, отважился на рискованный шаг. Стараясь быть незаметным, он сунул руку в карман и вытащил свой планшет. Капитан сделал несколько шагов в сторону удаляющегося лейтенанта, быстро прицелился и, молясь всем богам-покровителям военных, швырнул импровизированный снаряд в копну каштановых волос. Он вложил в этот бросок всю свою силу и тут же упал. Сердце колотилось как ненормальное, стучало в ушах, а в груди горел алым пламенем адский костёр. Ему понадобилось время, чтобы найти в себе силы подняться. Тшель лежал, провалившись в снег. Рядом с ним стояла невысокая женщина с длинными, почти до колен, белыми волосами. Капитан пришёл в ужас, побежал, хотя бегом его барахтанье в снегу трудно было назвать. Приблизившись, Гилад вгляделся в лицо женщины, незнакомое ему, с длинным острым, как у орлицы, носом, и узнал на нём то враждебное выражение, с которым смотрел на него Тшель. — Он мой! — завопила женщина и склонилась над телом лейтенанта, чтобы схватить его за руку. Её ладонь прошла сквозь одежду и пальцы молодого человека зашевелились, ладонь сжалась в кулак. Надо было немедленно что-то делать, а иначе. Гилад с криком бросился на неё, но прошёл сквозь её тело, как сквозь дымку. Её это не оттолкнуло, но она сама сделала пару шагов назад, и ветер разметал её как облако острых снежинок. Пеллеон развернулся и подполз к лейтенанту. Он накрыл его тело своим и замер, зажмурившись. Тудум тудум тудум! Сердце билось о рёбра, перед глазами плыли бледные круги. Капитан пытался отдышаться и лежал, чувствуя грудью тепло чужой спины. Мальчишка был жив, и к глазам подкатили слёзы облегчения. Пеллеон сам не заметил, как улыбнулся в снег. Он не был сумасшедшим. Доказательство этого прямо сейчас лежало под ним и. замерзало. Крифф! Надо было вернуть мальчишку на Химеру. Выждав несколько секунд, Капитан поднялся и осмотрелся. Странной женщины не было, но что-то подсказывало, что с ней ещё не покончено. Гилад осмотрел лейтенанта на предмет серьёзных травм, а затем снял с себя пальто и заботливо укутал мальчишку покрепче. Тут же подул ещё более сильный ветер, и метель обрела голос. Она выла яростно, заглушая даже собственные мысли Капитана, и потому звать на помощь было бессмысленно. Пеллеон примерно рассчитал, откуда он пришёл, схватил Тшеля за руки и поволок его в лагерь. Он быстро замёрз. Температура, казалось, ещё понизилась, внезапно стало темно. Он перестал чувствовать руки и ноги, а бронхи свело спазмом. В груди невыносимо жгло, от боли по щекам текли слёзы, которые быстро замерзали, обжигая кожу. Ноги увязали в снегу, он то и дело падал, а руки Тшеля выскальзывали из его ладоней. Боль слепила, но он и не собирался сдаваться. Когда в пелене показался тёмный силуэт Лямбды, Пеллеон уже окончательно выдохся. В ушах шумело, перед глазами всё смешалось в кашу. Он волочил, обняв Тшеля вокруг груди руками, запинался об него, падал и снова вставал. Он знал, что одно из падений станет последним и молился всем покровителям воинов, лишь бы не потерять сознание. Только бы не потерять сознание. Только бы не уснуть. Капитан подтянул лейтенанта поближе и сделал ещё несколько шагов, но на последнем что-то внутри него оборвалось. Он почувствовал во рту вкус железа и провалился в снег. Из последних сил Гилад задрал голову и закричал: «Ма-а-арс!» и, сняв с себя шапку, поднял руку, размахивая шапкой над снегом, в котором они с Тшелем лежали. Хватило его на несколько секунд и, обессилевший, обмороженный, Пеллеон уронил руку лейтенанту на спину. Он лежал на лугу в окружении ярких цветов. Их было так много, что они слепили глаза пестротой, но больше всего было красных. Цветы порхали лепестками и кружились, и садились ему на грудь. Он слышал детский смех. Знакомый смех. Смех его сына. Только бы не потерять сознание. — Ты слышал это? — Что? — Кажется кто-то кричал. Пойду посмотрю. Один штурмовик отделился от своего небольшого отряда, отдыхающего в траншее. Он двинулся в сторону, вглядываясь в изображение, выведенное на дисплее его шлема. Какое-то движение в белой пелене. Солдат ускорился и подбежал, высоко, по собачьи, прыгая в сугробах, к Капитану Пеллеону, который лежал без сознания, почти заметённый снегом. Он был один. Только его пальто лежало рядом. Штурмовик поднял пальто, и из-под него, как стая диких птиц взметнулась вверх горсть ярких полевых цветов. Ветер немедленно подхватил их и унёс, но один цветок остался, зажатый между пальцев перчатки. Штурмовик взял его и бережно положил в карман для пайков. Затем завернул Капитана в пальто и закричал, подзывая Трауна и остальных. К его удивлению, никто, включая его самого, не заметил пропажи и не мог объяснить, что старый офицер делает в сугробе без пальто. Подоспели другие штурмовики, Пеллеона затащили на борт шаттла. Гилад поднялся. Цветы заколыхались вокруг него, это движение отдалённо напоминало движение воды. Гилад осмотрелся и увидел поодаль своего сына, сидящего среди пестроты с тем самым выражением лица, которое Гилад носил на экране походного планшета. В руках Мейнара ещё лежала бабочка, Гилад видел её винные, с чёрными прожилками, крылья. — Я не хотел её убивать, — по его рукам текла кровь, — почему ты не остановил меня? Под конец фразы голос мальчика задрожал, и Пеллеон двинулся к нему, чтобы успокоить, но обнаружил, что его ноги плотно оплетены цветами. Он упал, и руки его тут же были опутаны. Тонкие бирюзовые стебли обвязали их и вросли под кожу. Внутренности Капитана сжались в комок, и он изо всех сил дёрнулся назад, чтобы вырвать себя из цветочного плена, но рывок почти не дал результатов, только спугнул бабочек, которые поднялись из травы и закружились вокруг него. Они мелькали перед глазами и бросались ему в лицо. — Мейнар! Подойди ко мне, — Капитан, пересилив острую боль, вырвал руку и схватился за траву, чтобы подтянуть себя, но в его ладонях оказалась только горсть снега, — Мейнар! Пожалуйста. Он видел, что сын не двигается. Кровь с его ладоней капает на землю. Мейнар! Бабочки вились перед ним, остервенело, их крылья обжигали, цветы касались его лица лепестками, языками пламени. Огонь гладил его лицо, и кожа от его прикосновений вздувалась и шла пузырями. Гилад вырывался, полз вперёд, увязая в снегу, из которого росли цветы. Снег кипел под ним. Но он полз, проваливаясь всё дальше. Огонь уже почти лишил его обзора, но он мог видеть фигурку сына. И крылья мёртвой бабочки в его ладонях. Изломанные крылья лейтенанта Тшеля. Капитан очнулся. Он широко распахнул глаза, перед ним ещё витали фантомные языки пламени. А тело прожигала совсем не фантомная боль. Гилад застонал. Его обожжённое холодом тело отогрелось и теперь горело такой невыносимой болью, что слёзы сами навернулись на глаза. О, звёзды, за что ему это всё? Когда оно уже кончится? Когда ты прекратишь попытки спасти Тшеля. Капитан резко сел и, поборов подступившую к горлу тошноту, оглянулся. Рядом сидел Траун, глаза его мягко светились в полумраке Лямбды, судя по ощущениям Гилада, летящей. Рядом с Марсом, по паре с каждой стороны сидели, понурив головы, штурмовики. Если приглядеться, можно было увидеть своё отражение в чёрных визорах их шлемов. — Я в порядке, — солгал Капитан и сделал усилие, чтобы подняться. Руки, ноги и лицо горели особенно интенсивно, но он пересилил эту боль и встал. Не без помощи одного из штурмовиков. Сел напротив Трауна, заметив краем глаза, что они летят в распахнутый зёв ангара Химеры. Надо было скорее придумать какую-нибудь ложь о том, каково станга ему понадобилась идти гулять в метель, но лишённый сна мозг отказывался работать. -¬ Я увидел движение вдали… — начал он и задумался о том, что бы ещё сказать, но в голову ничего не шло, и на этом его объяснение и закончилось. Траун молчал. Они мягко сели на палубу Химеры, и пилоты Лямбды сообщили, что на поверхности луны началась сильная буря, которая заблокирует воздушное пространство на день-два. Капитан сходил в рубку и взглянул на координаты того места, где они были. Он, верный привычке, легко запомнил ряд цифр. Затем, отказавшись от предложения-приказа Трауна посетить медблок, сошёл с аппарели и, пожелав Марсу спокойного сна, сбежал к себе в каюту. Траун остался с четырьмя штурмовиками и двумя пилотами в ангаре. Тот солдат, что нашёл Пеллеона в снегу повернулся к Марсу и сказал: — Адмирал, сэр, смотрите что я нашёл под пальто Капитана, — он отстегнул кармашек для пайков, чтобы достать оттуда цветок, но из кармана выпорхнула винно-красная бабочка с чёрными прожилками на крыльях. Рядовой оторопел и попытался, неосознанно, прихлопнуть её, но она увернулась от его ладоней и поднялась над головами потянувшихся к ней людей, изящно кружась в воздухе, как опавший с цветущей йоги лепесток. Штурмовики поснимали шлемы и стояли, раскрыв рты, некоторые из них неосознанно улыбались. А бабочка легко, словно смеясь, поднялась над крылами лямбды и кружилась, танцуя, между мостков, в искусственном свете ламп. Пеллеон тем временем почти вбежал в свою каюту, запыхавшийся. Его сердце усиленно билось в груди. Надо было написать отчёт о результатах полёта в канцелярию флота, чтобы отчитаться о количестве потраченного топлива и времени, но Капитан впервые за долгое время скинул канцелярскую работу на первого пилота — сержанта Ромашку, понадеявшись, что тот будет не в обиде. Он быстро переоделся, смазал обмороженные места бакта-мазью и, схватив датапад, направился в каюту. На вахту около часа назад заступила ночная смена, а значит Ардифф спал или готовился ко сну в своей каюте. Гилад подошёл к её двери и осторожно постучался. Ему незамедлительно открыли, и Капитан увидел на пороге Ардиффа в забавной, почти детской, светло-голубой пижаме и с зубной щёткой во рту. Молодой человек был растрёпан, а на груди у него была вышита исаламирь с половиной рыжего помпона вместо жопки. Гилад спрятал улыбку в усы. — Капфтам? — лейтенант посмотрел на него удивлённо, но быстро сообразил, что негоже заставлять гостя ждать на пороге. — Пвоходити. Гилад прошёл в небольшую стандартную каюту и хмуро посмотрел на пустую койку Тшеля. Без постельного, с пустыми полками и ящиками. На ней успела скопиться пыль, и это было очень странно. Ардифф за его спиной сплюнул пасту в раковину, вмонтированную в стену прямо в каюте, и подошёл, вытирая рот полотенцем. — Что-то случилось, сэр? — он явно был озадачен, но говорил вежливо. Даже мягко. — Эта койка всегда была пустой? — Гилад решил начать издалека. — Вы не помните, кто спал на ней? — Нет. Я всегда жил здесь один. В груди защемило. Капитан не понимал откуда, он всё это знает, но пыль на койке была плохим знаком. — Посмотрите сюда, — Пеллеон достал из-за пояса датапад и активировал его, — вы узнаёте этого человека? Этого юношу. Он вывел на экран изображение и протянул датапад Ардиффу, тщательно изучая его реакцию. Лейтенант нахмурился, пытаясь вспомнить, где он видел это лицо, если вообще видел. На секунду на его лице появилось узнавание. Гилад смотрел на него с надеждой. — Это ваш сын, сэр? — он поднял глаза и внимательно посмотрела на Гилада. Юноша с датапада действительно был похож на Пеллеона как две капли воды, только, конечно, намного моложе и без усов, но определённо похож. — Нет, лейтенант, — Капитан тяжело сел на койку и сгорбился. Груз лет, усталость и боль в обмороженных конечностях вновь навалились на него с новой силой. К горлу подступил ком, но Пеллеон ещё держал себя в руках. Он смутно понимал, что надо делать. Он и раньше понимал, но не готов был принять. Не готов быть один на этом пути. — Это лейтенант Тшель. Парвана Тшель. Ардифф замер, глядя на Пеллеона. Парвана Тшель. Это имя казалось ему знакомым, но он никак не мог вспомнить. Он смотрел в лицо юноши и вдруг почувствовал, что глаза его слезятся, и всё размылось. Мир задрожал вместе с его ресницами, и Ардифф сел рядом с Гиладом. К горлу подступил ком, он задышал глубже, пытаясь побороть неясно откуда взявшуюся щемящую боль в груди. Боль утраты. — Вы были его другом, — сказал спокойно Пеллеон, глаза его смотрели в пустоту, — но вы, и все остальные на этом корабле, забыли его. Все, кроме меня. Теперь его судьба зависит от того, хватит ли у меня сил найти его. Но я так устал, лейтенант. — Что вы говорите? — Ардифф нахмурился. Его удивляло то, что он чувствовал, что Капитан говорит правду. Но он не понимал, что всё это значит. — У меня есть к вам просьба. Но вы должны выполнить её, не задавая мне никаких вопросов. Пообещайте, что так и сделаете. Пообещайте мне, лейтенант! Ардифф поднялся, его охватило сильное волнение, и он подумал, что стоило бы пойти к Марсу и доложить ему, что Пеллеон не здоров, но Ардифф не стал этого делать. Он немного походил по комнате, затем посмотрел в глаза старому офицеру то, что заставило его сесть и тихо сказать — «обещаю». — Я повышаю вас до коммандера и назначаю своим преемником на пост капитана. Нет, я не ошибся, и я помню о Лине и о Мордашке, но их время ещё придёт, — Гилад взял датапад и, пользуясь шаблоном, быстро составил необходимый приказ, — Ложитесь сейчас спать и спите крепко. Спокойного сна. — Подождите, Капитан, сэр! Но в чём же заключается ваша просьба? Пеллеон уже поднялся и посмотрел на Ардиффа, в его худое встревоженное лицо. Он определённо знал, что дальше будет, но не готов был с этим смириться. — Не ищите меня. Капитан развернулся и вышел за дверь Через сорок минут Пеллеон, в комбинезоне пилота, взятого им со склада и настроенного под себя, уже стоял в ангаре, прижавшись спиной к крылу Защитника. Так же со склада он взял комплект тёплой одежды Тшелю по размеру. Он собирался полететь на Лямбде, потому что был знаком с её устройством лучше всего, но в рубке, как выяснилось, ещё сидел первый пилот Ромашка. Который составлял отчёт о прошедшем полёте, как иронично. Гиладу пришлось лететь на Защитнике, так как, по словам пилотов, этот неуклюже выглядящий трёхкрылый истребитель был более вынослив к враждебным условиям атмосферы, чем более привычные Капитану ТАЙ-Файтеры. Когда Защитники только пошли в массовое использование, Гилад позанимался немного в симуляторе, чтобы примерно представлять с чем его людям придётся иметь дело, но больше смотрел со стороны. Во время симуляции он умудрился разбиться уже через пять минут после запуска двигателей. Что ж, на этот раз на кону его жизнь. Его, Тшеля и исаламири в маленькой гибернационной камере, которую он нёс на спине. Оглянувшись и убедившись, что за ним никто не следит, Капитан взобрался на крыло Защитника, затем на крышу кабины и потратил несколько минут, чтобы открыть люк вручную. В кабине он первым делом снял камеру с исаламири и закрепил её на спинке кресла, рядом бросил комплект одежды, затем загерметизировал люк и сел в кресло. Он пристегнулся и замер. Предварительно Гилад скачал в датапад информацию о том, как запускать систему управления, но для того, чтобы ею воспользоваться надо было сначала включить двигатели, чтобы они успели прогреться. А как только двигатели будут активированы, у дежурного ангара сержанта Умницы на панели загорится огонёк, и Умница, скорее всего, свяжется с ним. Или сразу включит сигнал тревоги. Гилад вздохнул. Действовать надо было быстро. Пеллеон запустил двигатели и тут же провёл ряд действий, чтобы поднять истребитель в воздух как можно скорее. — D43, кто разрешил вам взлёт? — раздался из динамика голос сержанта Умницы. Быстро среагировал, крифф. — Капитан Пеллеон, сэр, — ответил Гилад, надеясь, что вокодер искажает его голос достаточно, чтобы Умница его не узнал. — Я не получал такого… — Умница замолчал, потому что приказ он как раз таки получил, Гилад составил его сразу, как только вышел от Ардиффа, и сейчас Умница, видимо, читал его. Гилад убедился в том, что истребитель готов ко взлёту, он обошёл необходимую в таких случаях проверку систем и, как только турбины разогнались до нужного числа оборотов, поднял Защитника над полом. Подъём оказался слишком резкий и Капитан, в попытках стабилизировать корабль, шкрябнул одним из крыльев панель стоявшего здесь же второго Защитника. Панель заискрила, а машина Пеллеона уткнулась одним крылом в пол и проскользила, оставив на нём широкую царапину. Вот станг! — D43, каково сарлакка вы творите, немедленно остановить полёт! — Я не могу, сержант, у меня приказ капитана! — Пеллеон закусил губу и сосредоточился на том, чтобы выровнять машину параллельно полу. — Приказ был согласован с гранд-адмиралом Трауном, обговорите этот вопрос с ним! — D43, немедле… Пеллеон вырубил связь и покрепче схватился за рычаг управления. Защитник ещё пару раз взбрыкнулся, задевая всё, что только можно было задеть, затем наконец подчинился, и Гилад, стиснув зубы до хруста, направил его к выходу из ангара. В ангаре уже началась возня, один из дежурных пилотов бежал к своему кораблю. Гилад поборол желание выругаться, выровнял истребитель и врубил ускорение, чтобы как можно скорее покинуть ангар. Включился сигнал тревоги, и Капитан знал, что уже через семь минут вышколенные им самим техники и операторы захватывающего луча и турелей будут готовы остановить или разнести его к хаттовой матери. Защитник, закусив удила, ринулся к луне. Гилада нещадно вдавило в спинку кресла, в глазах потемнело, а из груди резко вышел весь воздух, даже компенсаторы не справлялись с такой нагрузкой, но выхода нет, надо было как можно скорее выйти из радиуса луча захвата. Истребитель справился с этим на удивление быстро, и скорость можно было уже немного сбавить, но, когда Пеллеон попытался это сделать, Защитник его проигнорировал. Капитан мгновенно покрылся холодным потом. Корабль летел к луне на огромной скорости и не собирался тормозить, а перегрузка делала каждую часть тела тяжёлой и неподатливой. Пеллеон в ужасе потянул на себя рычаг ускорения, но тот заклинился на половине пути к ближайшей отметке. Тогда он вновь толкнул его, и Защитник ещё сильнее ускорился, словно ударенный плетью фатир. Затем Гилад что есть сил потянул рычаг на себя, и машина сбросила скорость так резко, что Пеллеона едва не вырвало из сидения. Ключица под одним из ремней безопасности хрустнула, переламываясь пополам, а сам ремень лопнул. Гилад стиснул зубы от боли и отстегнул пряжку ремней, которые продолжали мучительно врезаться в тело. Он упал на консоль и подавил приступ тошноты. Боль от перелома и от перегрузки ослепила его, перед глазами возникло красное мутное пятно, истребитель вошёл в верхние слои атмосферы, а Капитан почувствовал, что теряет сознание. В нескольких километрах над землёй буря подхватила Защитника легко, как скорлупку и понесла его над снежной пустыней, яростно бросая из стороны в сторону. Капитан лежал на консоли, окружённый багровой тьмой, он понимал, что надо как можно скорее вернуться в кресло пилота, но был так измучен, что едва мог оторваться от панели. Сейчас Гилад с большей охотой принял бы свою смерть, что избавило бы его от боли и невыносимой усталости, чем стал бороться за свою жизнь. Но драгоценные секунды стремительно утекали и надо было решать как можно скорее, готов ли он продолжить борьбу. Гилад титаническим усилием оторвал себя от панели управления и упал в кресло. Он включил заглохшие двигатели и бросил взгляд на приборы. За иллюминатором проносились в секунду мириады снежинок и картина эта напоминала чем-то картину гиперпространства. Капитан встряхнул головой, отгоняя ненужные образы и сосредоточился на управлении… Приземление трудно было назвать мягким. Защитник врезался носом в поверхность, иллюминатор разбился, и кабина тут же заполнилась снегом, в который Защитник зарылся по самые дюзы. Гилад очнулся и не сразу смог понять, где находится. Ему понадобилось минуты две, чтобы сообразить, что лежит он где-то в толще снега головой вниз. Последнее он понял по тому, что кровь из его носа не капала, а сползала прямо в глаза. Капитан попытался перевернуться, но его тело тут же пронзила волна острой боли. Пришлось потратить пару минут на то, чтобы немного привыкнуть к ней. Затем он долго барахтался, пытаясь найти панель управления, которая светилась где-то под снегом, затем нащупал кнопку открытия люка и минут через пятнадцать наконец смог выбраться на крышу истребителя. На поверхности ещё свирепствовала буря, которая не позволяла сканерам Химеры засечь его или с ним связаться. Это значило, что до конца бури в ледяной пустыне он один. До тех пор, пока не найдёт Тшеля. Гилад осмотрел себя и, если не считать сломанной ключицы и осколка, торчащего из его грудной клетки, он был цел. Капитан вздохнул. Осколок он трогать не стал, зная, что это может привести к кровотечению. Гилад включил терморегуляцию комбинезона, которая немного согревала его, затем вернулся в кабину и достал из-под снега камеру с исаламири и одежду для Тшеля. Ящерица оказалась жива, но долго продержаться на таком морозе гибернационная камера не могла, и надо было торопиться. Пеллеон активировал небольшое походное навигационное устройство в виде браслета и отправился по координатам, которые ввёл в него ещё на Химере. Тшель ждал его на том месте, где несколькими часами ранее штурмовики безрезультатно ковырялись в снегу в поисках храма. Траун был прав на счёт места, но он не знал, что под снегом ничего не обнаружится. Что когда он раскопает его, под ним будет только голая земля. А храм стоял, повернувшись к Пеллеону спиной, ветер ласково играл его каштановыми волосами. Ветер, который швырял Защитник как скорлупку, вплетая его в хоровод снежинок. — Зачем ты пришёл? — храм обернулся. — Что у тебя в руках? — Я пришёл, чтобы остаться вместо него. — Ты мне не нужен. — А он? Зачем он тебе? — Чтобы помнить. Гилад сделал первый шаг, его рука крепче перехватила ремень гибернационной камеры. Он понимал, что в этот раз храм не подпустит его близко, поэтому надо было быть осторожнее. — Хочешь узнать, что это? Возьми, посмотри. Капитан прицелился и швырнул камеру Тшелю под ноги. Лейтенант вытянул руки, готовый к тому, чтобы перехватить брошенный предмет, но, когда оказался в зоне действия исаламири, обмяк и упал поверх камеры. Беловолосая женщина появилась рядом и смотрела на вышедшего из-под её контроля лейтенанта. Пеллеон не мог видеть её лица, но в позе её читалось изумление. Кулаки её сжались, и Гилад выпрямился. Он был готов. — Что ты сделал? — Как я и сказал, я пришёл остаться вместо него. Она приблизилась и смотрела на него своими горящими яростью жёлтыми глазами. Измождённый Капитан, который за последние дни успел постареть, как минимум, лет на двадцать, явно не прельщал как вместилище её сознания. Но делать было нечего, сил, на то, чтобы провернуть фокус с исчезновением ещё одного члена экипажа у неё не было, а Гилад был здесь и сейчас, готовый подчиниться. Она приняла решение. Ей, в любом случае, нужно было только тело. Она сделала шаг, оказавшись с Капитаном лицом к лицу. Затем, ещё шаг, и она растворилась в нём. Пеллеон почувствовал внезапную слабость и дрожь в коленях, но устоял на ногах. Женщина исчезла в нём, и он увидел перед собой лейтенанта. Тот уже начинал приходить в себя, съёжился на снегу, поджав по-детски ноги. Капитан улыбнулся и подумал о Мейнаре, который любил спать в такой позе. И который был так удивительно похож на Тшеля. Гилад отвернулся и сделал несколько шагов прочь, подальше от приходящего в себя лейтенанта. У него было совсем немного времени перед тем, как пелена, уже выползающая из стены внезапно притихшей метели, накроет его. Лейтенант Тшель очнулся ото сна, разбуженный болью в замёрзших руках. Он сел в снегу и оглянулся, не особо понимая, где и как оказался. Но недоумение быстро ушло, уступив желанию поскорее попасть в тепло или любым другим способом согреться. Рядом лежал пакет одежды, и Парвана поспешил завернуться в неё как можно скорее. Откуда здесь пакет, и как он здесь оказался, его, к удивлению, не волновало. Всё казалось правильным, само собой разумеющимся. Тшель раскрыл пакет, и из него в снег выпал радиомаяк. Лейтенант оделся и потратил несколько минут, согревая одежду, а затем отогревая руки, чтобы пальцы послушались его, и он смог настроить радиомаяк на нужный сигнал. Затем, наконец, выпрямился в полный рост и оглянулся — он был один в ледяной пустыне неизвестной планеты. В рубке связиста на Химере его сигнал был немедленно принят, и через час лейтенант уже сидел на скамье Лямбды. А ещё через несколько часов вернулся к исполнению своих обязанностей на мостике. Никто не спрашивал, какого хатта он забыл на ледяной луне, а сам Тшель об этом не говорил. На следующий день он уже не был уверен в том, что вообще был на её поверхности, а ещё через неделю, когда Химера вышла из туманности и навсегда покинула её, и вовсе забыл о луне. Как и остальной экипаж.