…

      Каждый шаг по кафельному полу синхронизировался с ударами сердца и отзывался где-то в висках.        Тук-тук. Тук-тук.        Коридор казался бесконечно долгим, как будто у него нет ни конца, ни края. Власова шла вперед быстрым шагом, звон в ушах заглушал все посторонние звуки: шепот медсестер, хлопанье дверьми, чужие шаги за спиной. Всё, что она слышала — стук собственного сердца, нарастающий, как барабанная дробь во время марша.       «Реанимация»       Дальше нельзя.       Тук-тук.       Осознание реальности с болью отозвалось во всем теле. В глазах на мгновение потемнело, и тошнота подступила к горлу. Вынуждая её прислониться спиной к холодной стене. Глаза закрылись сами собой. Отчаянная попытка сбежать подальше от жутких воспоминаний.       Только это не помогло. Мозг очень настойчиво напоминал ей о минувшем дне.       Утро началось как обычно. Московские пробки. Совещание в ФЭС. Выезд на место преступления. Обыски. Допросы. Вишенкой на торте стало задержание.        Задержание после которого вся жизнь разделилась на «до» и «после».       Один выстрел и вся её стойкость полетела к чертям. Теперь он в реанимации, а она осталась наедине с чувством вины.       Весь день она срывалась на него. Без повода. Цеплялась к каждой мелочи: фотографирует — не так, улики собирает — не так, протокол допроса оформил — не так, со свидетелями говорит — не так. Он всё делал не так. Любое его действие, каждое слово вызывали у неё лишь раздражение. Рита демонстративно закатывала глаза, бесконечно упрекала его и цокала.       Но проблема была вовсе не в нём. Проблема заключалась именно в Рите и её отношении к нему.       Между ними всегда происходило что-то странное. Чтобы охарактеризовать их отношения, подошли бы все синонимы слова «сложно». Запутано. Сумбурно. Неопределенно.        Она вечно бежит, он бесконечно догоняет. Она — стремительная, импульсивная, не знающая покоя. Он — терпеливый, преданный, готовый ждать сколько угодно. Даже странно, что при стольких различиях их продолжало необъяснимо тянуть друг к другу.       Рита всю свою жизнь выбирала не тех, а после очень долго и болезненно собирала себя по частям. В каком-то смысле ей нравилась эта ходьба по краю. Как будто она испытывала саму себя: справится ли на этот раз? И вот на её голову свалился Данилов — весь такой правильный, мудрый, заботливый. Мужчина без недостатков. Он привнёс в её жизнь всё то, чего ей так не хватало, чего она раньше и не знала вовсе: спокойствие и стабильность.       Но именно это спокойствие и пугало.        Она не знала, как с этим жить. Просто не умела. Терялась, ловя на себе его долгий, внимательный взгляд — будто он видел её насквозь. Не знала, что делать с его заботой: с чашкой горячего кофе, которую он ставил перед ней ранним утром, хотя она ни о чём не просила; с предложением подбросить до дома, хотя ему самому было совсем не по пути; с тихими, ненавязчивыми попытками оградить её от опасностей на службе.        В её мире не было места для стабильности. Всё вокруг должно гореть, иначе становится невыносимо скучно. И поэтому каждый раз, когда Данилов пытался сделать шаг навстречу, она инстинктивно делала несколько шагов назад. Ведь он — синоним стабильности, а она к такому не готова.       Власова почувствовала, как перехватывает дыхание. Окно находилось буквально в паре метров от неё, но каждый шаг давался ей с трудом. Преодолев это ничтожное расстояние, Рита наклонилась вперед — максимально близко к приоткрытой форточке. За окном стоял стойки запах сырости — результат недавнего ливня. И здесь, в ведомственном госпитале, эта сырость ощущалась особенно остро. Свежий воздух помог немного успокоиться, но облегчения так и не принес. Сердце все также бешено стучало в груди.       Тук-тук. Тук-тук.       Оперевшись обеими руками о подоконник, Рита продолжила стоять у окна и вглядываться в пустоту уже ночного города, пока мозг снова и снова подкидывал ей воспоминания.        По началу её раздражал сам факт того, что Стёпа пытался проявить знаки внимания. Она была уверена, что его интерес — лишь временное увлечение, каприз, который скоро пройдет. Рита никак не могла понять, зачем она нужна ему, с её хаотичной жизнью и невыносимым характером. Глупо ведь мечтать о такой спутнице.       Однако со временем, как бы она ни старалась игнорировать это, в её сердце начали происходить необратимые изменения. Невольно стала замечать, что ждет, когда он сделает новый шаг. Когда позвонит или напишет, когда принесет ей кофе и их руки на мгновение соприкоснутся, когда он улыбнется ей своей искренней улыбкой и пожелает хорошего вечера.        И это раздражало её ещё сильнее.        Власова просто не хотела влюбляться в него. Запрещала себе. И тем самым, сама же загнала себя в ловушку.       Она даже самой себе не могла объяснить, что этот мужчина делает с ней. Его простые жесты, казалось бы, лишенные особого смысла, вдруг обретали глубину, которую она не желала признавать.       Её попытки держаться подальше, только усугубляли ситуацию. Неизбежное все-таки случилось. Рита вынуждено призналась себе, что чувствует что-то. Но решила, что ещё не поздно пресечь это, вырвать и выбросить. Как будто так просто вычеркнуть человека из собственных мыслей и сердца.        — Вам плохо?        Рита вздрогнула и обернулась на звук голоса. За спиной стояла медсестра со стаканом воды в руке. Девушка протянула его ей, и Рита, дрожащими пальцами взяла стакан, но не смогла сделать ни глотка.        — Нет. Все в порядке. Спасибо.        — Присядьте. Врач скоро подойдет к вам.       — Я постою.       Девушка с пониманием кивнула и поспешила вернуться на свой пост. Рита все-таки опустошила стакан с водой и снова посмотрела в окно. Капли медленно стучали за окном в такт сердцу.       Тук-тук. Тук-тук.       Сегодня в своем маниакальном стремлении сохранить дистанцию, Власова достигла точки не возврата. Она всегда умела разделять «личное» и «рабочее». На службе уверенно сохраняла холодный ум, мыслила настолько рационально, что порой ей от самой себя становилось душно. Но стоило на горизонте появиться Данилову, как её капитанская выдержка разбивалась в щепки.        И сегодня это чуть не стоило им обоим жизни.        Когда Рогозина позвонила им с формулировкой: «Будьте осторожнее. Скорее всего преступник вооружен», Власова благополучно пропустила это мимо ушей. Самонадеянно бросилась в квартиру первой, игнорируя любые доводы Стёпы.        «Рита, подожди»       «Рита, осторожнее»       «Рита, давай дождемся подкрепления»       Твердил он в попытках её вразумить, но в ответ получил только новую порцию раздражения.        Она влетела в квартиру, и в тот же миг раздался выстрел. Стёпа успел оттолкнуть её в сторону, но сам попал под пулю.       Мир вокруг Власовой на мгновение замер. Звук выстрела, крик Стёпы, запах пороха. Она увидела, как он падает, как кровь расплывается по полу, и в этот момент вся её рациональность, вся её выдержка, вся её тщательно выстроенная дистанция — всё это разбилось вдребезги.       Она бросилась к нему, забыв о преступнике, о долге, о самой себе. В её глазах больше не было холода, только паника и отчаяние. Она достигла точки невозврата, той самой грани, за которой личное и рабочее перестали существовать как отдельные понятия.       Обеими руками она зажимала рану на его животе, пытаясь остановить кровотечение.        — Стёпа! Стёпа, глаза не закрывай! Смотри на меня! — голос в один миг превратился в хриплый шепот.        Он поежился от боли, его тело напряглось, а затем обмякло. Взгляд, который еще недавно был полон жизни, теперь стал мутным, расфокусированным, словно смотрел сквозь неё.       — Я же… просил… подождать… — каждое слово давалось с трудом.       — Заткнись! Нет-нет-нет, не закрывай глаза!        — Никогда ты… не слушаешь.. меня… — его губы едва шевелились.       — Молчи! Просто молчи и дыши!        Он отключился. Через минуту в квартиру влетел ОМОН.       Власова зажмурилась, пальцы сжались в кулаки до боли в костяшках. Образ его лица, искаженного болью, все еще стоял перед глазами, а на ладонях, казалось, до сих пор ощущался липкий, теплый след его крови.       «Дура! Идиотка!», — корила себя она.       Чувство вины настойчиво осело на её плечах. Она ненавидит ни его. Нет. Она ненавидела себя. За глупость. За гордость. За свои чувства.        В глазах заблестели слезы. Рита запрокинула голову назад, в попытке совладать с эмоциями.        Рука сама собой потянулась в карман фирменных брюк. Там она сразу же нащупала его дурацкую ручку. Он всегда щелкал ей на совещаниях. Раздражало. А пару недель назад забыл в допросной, и она, сама не зная зачем, оставила её себе.        Она достала её, покрутила. От этого простого прикосновения внутри что-то сжалось, болезненно, невыносимо. Ручка беспощадно полетела на пол. Но через секунду она подняла её и сунула обратно в карман. Туда, где она должна быть.       За спиной послышались шаги. Власова обернулась.       — Маргарита Сергеевна, — добродушно начал врач, — уже очень поздно. Вам не обязательно здесь сидеть. Капитан Данилов в реанимации. До утра он будет без сознания. Приезжайте завтра.       — Пустите меня к нему сейчас.       — Маргарита Сергеевна… вы же знаете правила.       — Значит, я остаюсь до утра.       — Ох, — вздохнул мужчина, — доведете вы меня когда-нибудь! У вас пять минут!       Власова не произнесла ни слова. Она уже шла по коридору, направляясь к двери с табличкой «Реанимация». Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках.       Тук.       Тук..       Тук…       Дверь в палату была приоткрыта. Внутри царил полумрак, освещаемый лишь тусклым светом мониторов. На кровати, подключенный к аппаратам, лежал он. Его лицо было бледным, губы слегка приоткрыты.       Рита подошла ближе. Она не знала, что сказать. Слова казались пустыми и бессмысленными. Она просто смотрела на него, пытаясь убедиться, что он действительно жив, что он дышит, что его сердце всё ещё бьется.       Её рука снова потянулась в карман. Она достала ручку. На этот раз она не бросила её. Она просто держала её в руке, ощущая холодный пластик.       Она не плакала. Просто чувствовала, как внутри что-то сжимается. Невыносимо больно видеть его таким. Ещё больнее осознавать, что виновата она сама.       — Ты главное возвращайся поскорей, — прошептала она, её голос, тихий, дрожащий, казалось, растворился в полумраке палаты.       Врач, стоявший у двери, тихо кашлянул.       — Время вышло, Маргарита Сергеевна.       Власова кивнула. Она ещё раз посмотрела на Стёпу, и, сжимая ручку, вышла из палаты.       Домой она все-таки уехала, но глаз так и не сомкнула. Не смогла. Думала о Стёпе. О том, что между ними происходило за последний год.        Она вдруг вспомнила их разговор на кухне ФЭС. На первый взгляд будничный, ничем не примечательный, но, кажется, только тогда они были откровенны друг с другом как никогда раньше.        Это было после очередного сложного дела, когда напряжение спало, и они остались одни, допивая остывший чай.       — Хоть убей, но я не понимаю зачем Удальцова на это пошла.       Стёпа, который до этого молчаливо наблюдал за ней, вдруг буркнул себе под нос, не поднимая глаз от своей чашки:       — А вы женщины часто очевидных вещей не понимаете.       Рита вздрогнула от неожиданности. Его голос был низким, чуть хриплым от усталости, но в нем звучала какая-то новая, непривычная интонация. Она подняла на него взгляд, пытаясь уловить смысл его слов.       — Ты это о чем?       Стёпа наконец поднял глаза. Он сделал глоток чая, словно собираясь с мыслями, и произнес:       — Что и требовалось доказать.        И все. На этом их разговор оборвался.       Власова перевернулась на спину и прикрыла глаза. На душе не спокойно, тревожно. Она думала только о том, чтобы скорее наступило утро. Хотелось ещё раз увидеть его, услышать его голос и вернуть ему эту дурацкую ручку.       Но, если быть честной с собой, желание вернуть ручку было лишь верхушкой айсберга. На самом деле, она хотела гораздо большего. Она хотела извиниться. Извиниться за свою нелепую враждебность. И поблагодарить. Он ведь буквально спас ей жизнь. Без раздумий, без колебаний. И это после всех грубостей, что он выслушал от неё.       Чувство вины обрушилось с новой силой, сдавливая грудь, мешая дышать. Она вспоминала его взгляд, перед тем, как он потерял сознание. В его глазах не было ни злости, ни обиды, только какое-то странное, почти печальное понимание.        Ещё сложнее было разобраться со своими чувствами. Она ведь очень испугалась, когда он, лежа у неё на руках, истекал кровью. Сердце колотилось в бешеном ритме, руки дрожали, когда она пыталась остановить кровотечение. И это был не просто страх за коллегу и напарника. Это был страх перед тем, что так и не случилось. Страх, что она потеряет его насовсем так и не сказав ему главного.       Она всегда была сильной, независимой. Не позволяла себе слабостей, не подпускала никого близко. Особенно его.        Рита так долго боролась с этим влечением.  Она придумывала отговорки, избегала встреч, переключала внимание на работу, на что угодно, лишь бы не дать этой невидимой нити, связывающей их, стать крепче.       Она убеждала себя, что это скоро пройдет. Представляла, как он разочаруется в ней, и это давало ей силы продолжать свою игру в равнодушие.       Но чем сильнее она отталкивала, тем настойчивее он возвращался. Не агрессивно, не навязчиво, а просто… присутствовал. Как неизбежная часть её жизни, которую она пыталась игнорировать.       Она так долго боролась с собой, что не заметила, как её крепость начала давать трещины. Как её отточенные фразы стали звучать фальшиво даже для неё самой. Как её взгляд, который она старалась сделать холодным, иногда выдавал её истинные чувства. ***       Утром ей сообщили, что Стёпу перевели в палату. Это была хорошая новость, но тревога не отступала. Стёпа спал. Он лежал на больничной койке, такой же бледный, как и вчера, но уже не в окружении мигающих приборов.       Рита пододвинула стул, который стоял у изножья кровати, и молча села рядом. Время текло медленно, тягуче. Она наблюдала за ровным дыханием Стёпы, за тем, как слегка подрагивают его ресницы. В этой тишине, в этом покое, было что-то успокаивающее.       Её пальцы непроизвольно потянулись к его руке, лежащей на одеяле. Она долго не решалась. Страх причинить боль, страх нарушить его сон, страх перед неизвестностью — всё это боролось внутри неё. Но потом, словно поддавшись какому-то внутреннему порыву, она осторожно взяла его за руку. Не в силах больше держать дистанцию.       Его кожа была прохладной, но не ледяной. Он даже не шелохнулся, продолжая спать. Но для Риты это прикосновение стало чем-то большим, чем просто физический контакт. В этот момент, когда её пальцы сомкнулись вокруг его, она почувствовала, как что-то внутри неё, что-то очень важное, стало значительно легче.       — Рита…, — сорвалось с его губ едва слышно.       Инстинктивно, испугавшись, она попыталась убрать руку. Но он, даже не открывая глаз, слегка сжал её ладонь, как бы останавливая её, удерживая.       — Не уходи.       — Данилов, ты такая сволочь.., — прошептала она, в голосе смешалось облегчение и какая-то горькая нежность.       — Да-а-а, благодарности не дождешься, — Стёпа говорил тихо, медленно, каждое слово давалось ему с трудом.        — Врачи сказали жить будешь.       Он смог открыть глаза и посмотреть на неё. По её лицу он сразу понял, что этой ночью она не спала.        — Только не говори, что ты всю ночь тут просидела.        — Не дождешься.       Они смотрели друг на друга несколько минут. В этой тишине, нарушаемой лишь мерным писком аппаратуры, казалось, происходило нечто большее, чем просто обмен взглядами. Как будто в этот момент они пытались передать друг другу все свои мысли, все свои чувства. Этот молчаливый диалог мог бы продолжаться бесконечно, наполняя палату невысказанными словами, но Рита не выдержала первой.       — Ты… ты меня напугал, — прошептала она, её голос дрогнул.       — Это я могу, — прохрипел Стёпа, пытаясь улыбнуться.       — Ты невыносим, Данилов.       — Знаю. Но ты же меня любишь.       Даже в таком полубессознательном состоянии, привязанный к капельницам и датчикам, он умудрялся нервировать её.       Она смотрела на него, на его бледное лицо, на синяки под глазами, на тонкие губы, и понимала, что да. Любит.       Стёпа погрузился в сон прежде, чем Рита успела бы что-то ответить. Она хотела уйти, но даже во сне он сжимал её ладонь. Его пальцы, такие слабые, но такие настойчивые, переплелись с её, и она не смогла. Не смогла оставить его одного.       Через несколько часов Данилов проснулся снова. Наркоз уже спал, оставляя после себя тупую головную боль и ощущение ватного тумана в голове. Он открыл глаза, и первое, что увидел — Рита. Она все ещё сидела рядом, её голова опущена на край кровати, а лицо скрыто в тени. Она задремала, но его руку так и не отпустила.       Он осторожно пошевелил пальцами, и Рита тут же вздрогнула, её голова поднялась. Глаза, немного покрасневшие от недосыпа, встретились с его.       — Я не хотел тебя будить.       — Ты как? — она слегка сжала его пальцы, проверяя, насколько он в сознании.       — Жить буду. Рит… Зачем ты здесь? Езжай домой.       Рита отдернула руку, словно обожглась. Её взгляд стал чуть более острым, в нем промелькнула обида.       — Выгоняешь меня?        — Забочусь, — тихо ответил он, глядя ей прямо в глаза. — Ты не должна здесь сидеть. Отдохни.        — Сама разберусь, — Рита снова отгораживалась от него стеной.       — Власова, даже в такой ситуации ты упрямишься.        Внутри что-то щелкнуло — осознание, что сейчас тот самый момент, когда пора сбросить свои маски и, наконец, быть с ним собой.       — Стёп… Прости. Ты здесь из-за меня.        Слова вырвались сами собой, тихие, но наполненные искренностью. Она видела, как его глаза расширились от удивления, а затем смягчились. Он протянул руку, и Рита, преодолев последние сомнения, вложила свою ладонь в его. Его прикосновение было теплым, успокаивающим.        — И спасибо. Ты мне жизнь спас, — прошептала она неуверенно, чувствуя, как к горлу подступает комок, — Я бы себе не простила, если бы ты…       Стёпа сильнее сжал её ладонь, насколько позволяло физическое состояние.        — Я ни о чем не жалею. И я бы снова словил за тебя пулю, лишь бы ты была рядом.       — Это не смешно.       — А я вполне серьезно. Ты же знаешь.        На секунду она заколебалась. В первую секунду, скорее по привычке, хотела сделать вид, что не поняла его, но почти сразу передумала:       — Знаю.       Он улыбнулся. Улыбка была слабой, но искренней.        — Кстати, — продолжила Рита, — У меня тут есть кое-что для тебя.       Она потянулась в карман брюк, и достала ту самую ручку.        Стёпа удивленно моргнул, затем его глаза расширились.       — Ооо ха-ха, — вырвалось у него, и он даже попытался рассмеяться, но получилось скорее сиплое покашливание. — Так вот куда она делась! Воришка!       Рита тоже улыбнулась       — Возвращаю, — сказала она, протягивая ему ручку. — Не теряй больше.       Он всё ещё чувствовал слабость после операции. Заметив, как его веки снова опускаются вниз, Рита решила дать ему возможность отдохнуть.       — Поспи, — прошептала она, её голос стал ещё тише. — Я приду завтра.       Она встала и направилась к выходу, её шаги были почти бесшумными. Вдруг, всего в шаге от двери, она остановилась. Секунда на сомнения. Её взгляд вернулся к спящему Стёпе, к его бледным губам, к тому, как ровно дышала грудь под тонкой больничной тканью.       И вот она снова у его постели, наклоняется, её волосы мягко коснулись его щеки. И, прежде чем уйти, она осторожно, почти невесомо, коснулась его губ поцелуем.       — Мы обязательно это обсудим, — прошептала она на прощание, но он уже спал.       Её сердце наконец успокоилось.