Глава 1 Возращение в Мустафу

Иллюминатор самолета покрылся мелкой сеткой изморози, сквозь которую вечерние огни Мустафу казались размытыми, дрожащими каплями золота. Хошино Судзуки прижала лоб к прохладному стеклу, чувствуя, как мелкая вибрация двигателя отдается в висках. Пассажирский лайнер плавно шел на посадку, закладывая вираж над заливом, а в ушах уже слегка закладывало от смены давления. Двадцать шесть лет. Хошино мысленно повторила эту цифру, и она отозвалась внутри странной, глухой тяжестью. В двадцать шесть лет нормальные люди уже строят карьеру, заводят семьи, берут ипотеку или хотя бы имеют за плечами багаж из безумных историй, съёмных квартир и разбитых сердец. У Хошино из багажа был только огромный, набитый до отказа чемодан в грузовом отсеке и новенький, еще пахнущий типографской краской диплом хирурга Токийского медицинского университета. Девять лет. Девять чертовых лет её жизни просто стерлись, растворились в стерильных коридорах, анатомических театрах и бесконечных, похожих на бесконечный кошмар ночных дежурствах. Пока её ровесницы, да и те же школьные подруги, выбирали наряды для клубов, шлялись по ночному Токио, пили дешевое вино на пляжах и целовались до утра под предлогом «мы молоды, когда, если не сейчас?», Хошино сидела в обнимку с трехтомником топографической анатомии. Её лучшими друзьями были латынь, синяки под глазами от недосыпа и чашка остывшего растворимого кофе из автомата. Она научилась завязывать идеальные хирургические узлы одной рукой на толстой нитке, привязанной к спинке своей кровати в общежитии, делая это на автомате, даже когда глаза слипались от усталости. Она помнила строение черепно-мозговых нервов лучше, чем имена популярных про-героев. «Я упустила всё самое веселое», — подумала она, тоскливо глядя на то, как земля стремительно приближается. — «Полжизни потеряла. Самую сочную, безбашенную её часть». Она уехала из Мустафу семнадцатилетней девчонкой, амбициозной и глупой, уверенной, что весь мир упадет к её ногам, стоит ей получить заветную лицензию врача. И вот она возвращается. Мечта сбылась, она — дипломированный специалист, приглашенный на работу в центральную городскую больницу. Но внутри почему-то вместо триумфа была выжженная пустыня и дурацкое, щемящее чувство одиночества. Самым страшным было даже не отсутствие личной жизни — в конце концов, скальпель не изменит и не предаст. Страшнее всего было осознание, что, уехав в Токио, она оставила здесь всё. Подруг, с которыми они когда-то клялись быть неразлучными, но в итоге их общение свелось к редким поздравлениям с праздниками в общем чате и дежурным «как дела?». Родителей... Хошино сглотнула подступивший к горлу ком. Маме и папе уже далеко за пятьдесят. За эти семь лет они постарели. Каждый раз, когда они созванивались по видеосвязи, Хошино, как будущий врач, подсознательно отмечала новые глубокие морщины у глаз матери, легкую седину на висках отца и то, как медленнее стали его движения. Они не вечны. Мысль о том, что она пропустила столько лет их жизни, пока спасала чужие на практике в Токио, отзывалась резкой болью где-то под ребрами. Жизнь скоротечна, и Хошино, выбравшая профессию, которая ежедневно сталкивает её со смертью, знала это лучше любого другого двадцатишестилетнего человека. Неизвестно, сколько им еще осталось. Неизвестно, сколько раз она еще сможет вот так просто прийти на кухню, обнять маму и учуять запах домашнего мисо-супа. Она обязана была вернуться. Ради них. Ради себя. Шасси самолета с глухим ударом коснулись посадочной полосы. Лайнер затормозил, пассажиры вокруг зашевелились, потянулись к верхним полкам за вещами, а Хошино всё еще сидела, судорожно сжимая в руках сумочку. Сердце колотилось как сумасшедшее. Мустафу. Она дома. Пройдя зону досмотра и забрав свой гигантский чемодан, Хошино вышла в сияющий огнями и заполненный гулом голосов зал ожидания. Глаза застилали слезы усталости и волнения, она крутила головой, пытаясь сориентироваться, как вдруг сквозь шум прибоя человеческих голосов прорвался пронзительный, до боли знакомый визг: — Хоши-ча-а-а-ан!!! Здесь! Сюда смотри, дурища медицинская! Хошино обернулась и почувствовала, как по лицу сама собой расплывается широкая улыбка. Сквозь толпу, расталкивая сонных пассажиров, к ней неслись Мика и Сая — её школьные подруги. Они почти не изменились, разве что стали выглядеть гораздо ухоженнее, взрослее и... дороже. На Мике был стильный дизайнерский плащ, а Сая крутила на пальце ключи от новенькой машины. В следующую секунду Хошино чуть не сбили с ног. Её зажали в тиски объятий, пахнущих дорогим парфюмом, пудрой и сладким кофе. — Боже, ты приехала! Живая! Настоящая! — причитала Мика, тиская её за щеки. — Посмотрите на неё, совсем исхудала в своем Токио! Одни глаза остались и синяки! Тебя там вообще кормили или ты только трупы препарировала? — Я тоже безумно соскучилась, — рассмеялась Хошино, чувствуя, как лед на сердце начинает таять. На секунду ей показалось, что этих девяти лет разлуки не было. Они снова были теми девчонками из старшей школы. — Так, программу-максимум мы обсудим в машине, а сейчас — срочно кормить этого доктора! — скомандовала Сая, перехватывая ручку чемодана Хошино. — Мы забронировали столик в шикарном ресторанчике неподалеку. Отпразднуем возвращение блудной дочери Мустафу! Кафе было уютным, с мягким приглушенным светом и потрясающим видом на ночной город. Перед Хошино стояла тарелка с горячим раменом, но поесть ей толком не давали. Подруги устроили ей настоящий перекрестный допрос. Хошино честно рассказывала про сложные экзамены, ночные смены в приемном покое, про то, как устроилась в местную больницу и пока первая зарплата не пришла, поживет пару недель у родителей. — Ой, тетушка Судзуки, наверное, счастлива! — улыбнулась Мика, потягивая коктейль. — Но слушай, Хоши... Учеба — это, конечно, круто. Ты у нас теперь целая спасительница жизней, хирург, мы гордимся тобой до безумия. Но... тебе уже двадцать шесть. Хошино замерла с палочками в руках. Вот оно. Началось. — Да-да, — подхватила Сая, хитро прищурившись и подпирая подбородок ладонью. — Мы посмотрели на твой профиль в соцсетях — там же только фотографии анатомических атласов, каких-то медицинских форумов и чашек кофе. Судзуки, ты вообще хоть с кем-то встречалась за эти девять лет? Ты хоть раз целовалась после школы? — Мне некогда было, — попыталась отшутиться Хошино, чувствуя, как к ушам приливает краска. — Вы представляете, какая нагрузка на хирургическом? Там если поспать четыре часа удалось — уже праздник. Какие парни? — Вот-вот! Ты всю молодость просидела за учебниками! — всплеснула руками Мика. — Все самое веселое время мимо тебя прошло! Мы тут в Мустафу и в клубы ходили, и на двойные свидания, я вот уже замуж в следующем году собираюсь, у Саи третий парень за год меняется... А ты? Так и останешься старой девой, если будешь только людей зашивать! Тебе двадцать шесть, Хошино! Часики-то не просто тикают, они уже набатом бьют! Подруги смеялись, их подколки не были злыми — они действительно переживали за неё, но для уставшей, эмоционально истощенной Хошино, в которой весь полет варились мысли об упущенной молодости, это стало последней каплей. Гордость лучшего выпускника Токийского медицинского, человека, который мог по памяти сделать трахеостомию, была жестоко ущемлена. Она вдруг почувствовала себя такой маленькой, ущербной и отсталой по сравнению с ними. Внутри неё что-то щелкнуло. Паника, усталость и задетое эго смешались в гремучую смесь. Резко, со стуком поставив чашку с чаем на стол, Хошино выпрямила спину и выдала, глядя подругам прямо в глаза: — Да вообще-то у меня есть парень! За столом мгновенно воцарилась гробовая тишина. Мика подавилась коктейлем, а у Саи едва не выпала из рук вилка. Они обе уставились на Хошино так, словно у той прямо сейчас вырасти упали про-геройские крылья. — В смысле?.. — медленно переспросила Сая. — Парень? У тебя?! — Да, у меня, — уверенно (как ей казалось) соврала Хошино, хотя внутренний голос уже кричал: «Что ты делаешь, идиотка?! Заткнись!». — А что в этом такого? Я взрослая девушка. — Но... почему ты ничего не говорила? Кто он? Из Токио? Вы учились вместе? — засыпала её вопросами Мика, подаваясь вперед всем телом. — Нет, он... он не из Токио. Он из Мустафу, — мозг Хошино работал на каких-то запредельных скоростях, выдавая первую попавшуюся ложь. — Мы познакомились... когда я приезжала на зимние каникулы в прошлом году. Случайно. В интернете списались, потом встретились. Он местный. — Местный?! Из Мустафу?! — глаза подруг загорелись таким фанатичным азартом, что Хошино стало по-настоящему страшно. — О боже, Хоши-чан! Партизанка! И ты молчала! Ну-ка показывай фотку! Кто он? Чем занимается? — Ф-фотку? — Хошино сглотнула. — Ой, знаете, он... он ужасно непубличный человек. Терпеть не может фотографироваться. У меня даже на телефоне нет его снимков, он просит уважать его личное пространство. И вообще, он очень занятой. У него специфическая работа, ненормированный график, мы редко видимся, поэтому я не хотела распространяться, чтобы не сглазить. Давайте закроем тему, пожалуйста. Подруги переглянулись. В их глазах читалось явное недоверие, смешанное с диким любопытством. — Непубличный, говоришь? Специфическая работа? — Сая хитро улыбнулась, и этот взгляд не предвещал Хошино ничего хорошего. — Слушай, Судзуки. Раз уж мы все наконец-то в одном городе, и ты завтра совершенно свободна перед своей новой работой... Отказы не принимаются. Завтра в шесть вечера мы ждем тебя в ресторане «Акация» в центре. С твоим парнем. — Что?! — Хошино едва не подпрыгнула на стуле. — Нет, я же говорю, он занят!.. — Если он тебя любит и если он существует, он найдет один час, чтобы познакомиться с лучшими подругами своей девушки, — отрезала Мика, победно улыбаясь. — Мы просто попьем чаю. Если ты придешь одна — мы будем считать, что ты его выдумала, чтобы не выглядеть неудачницей. Завтра в шесть, Хоши-чан. Мы будем очень, очень ждать! Когда Сая и Мика довезли Хошино до дома её родителей и попрощались, пообещав скинуть геолокацию ресторана в чат, Хошино стояла у ворот и смотрела вслед уезжающей машине. Ночной воздух Мустафу был прохладным, где-то стрекотали цикады. Но Хошино казалось, что вокруг неё медленно сжимаются стены. У неё не было парня. У неё не было даже знакомого парня в этом городе. Меньше чем через двадцать четыре часа её ждал самый грандиозный, самый позорный провал в её жизни. Подруги поймут, что она соврала. Они будут жалостливо смотреть на неё, вздыхать и шептаться за её спиной, что Хошино Судзуки окончательно сошла ума со своими медицинскими учебниками и начала выдумывать себе воображаемых мужиков. Она развернулась и поплелась к дому родителей, чувствуя, как внутри нарастает самая настоящая, дикая, удушающая паника. Хошино шла по дорожке к крыльцу родительского дома, едва передвигая ноги. В голове был полный хаос.  «Что мне делать? Написать в соцсетях объявление: „Ищу парня на один час, оплата почасовая“? Да меня за сумасшедшую сочтут! Или заблокировать подруг и притвориться, что я внезапно заболела смертельным вирусом?»  Ни одна идея не казалась здравой. Мысли путались, а паника уже подступала к самому горлу. Она остановилась перед знакомой деревянной дверью. Сделав глубокий вдох, Хошино постучала. Внутри послышался шорох, торопливые шаги, и дверь резко распахнулась. На пороге стояла мама — в своем стареньком домашнем фартуке, с заколотыми на затылке волосами. Рядом тут же вырос отец, поправляя очки. — Хошино! Доченька! — ахнула мама, и в следующее мгновение Хошино утонула в объятиях, которые пахли домом, уютом и выпечкой. Отец крепко обнял их обеих, похлопывая дочь по спине широкой, теплой ладонью. — Ну наконец-то, — негромко, сдерживая эмоции, произнес он. — Наша путешественница вернулась. Заходи скорее, на улице прохладно. Ее тут же утащили на кухню, где стол уже ломился от еды: горячий мисо-суп, запеченная рыба, рис, тушеные овощи — всё то, чего ей так не хватало в Токио. Родители усадили её на самое лучшее место и принялись суетливо накладывать еду, попутно засыпая вопросами. — Как добралась? В самолете не растрясло? — взволнованно спрашивала мама, подвигая к ней тарелку. — Как Токио? Наверное, такой огромный город, суматошный... Ты там хоть высыпалась? А то бледная какая-то. — Всё хорошо, мам, правда, — улыбнулась Хошино, чувствуя, как от их тепла паника из-за подруг ненадолго отступает. — Токио... да, он огромный. Шумный, вечно куда-то бегущий. Там легко потеряться, если постоянно не держать темп. Первые года три я вообще света белого не видела. Просыпалась в четыре утра, чтобы повторить материал перед парами, потом до вечера в университете, а ночью — практика. Иногда казалось, что я просто робот, у которого программа состоит только из латыни и названий костей. Отец понимающе кивнул, прихлебывая чай. — Быть хирургом — огромная ответственность, Хошино. Мы знали, что тебе будет тяжело, но ты справилась. Мы гордимся тобой. Хошино опустила взгляд на свои руки. На пальцах были едва заметные мозоли от постоянной работы с медицинскими инструментами. Она действительно пахала как проклятая. Пока другие девчонки учились краситься, подбирать свидания и кокетничать, Хошино училась хладнокровию. Она заставляла себя не вздрагивать при виде открытых переломов, училась подавлять страх, когда на операционном столе у пациента внезапно падало давление. Эта учеба выковала из нее сильного, собранного специалиста, но совершенно лишила обычной девичьей легкости. Ей было двадцать шесть, но в вопросах обычных человеческих отношений она чувствовала себя наивным подростком. Она посмотрела на родителей. Мама улыбалась, но вокруг её глаз залегли глубокие лучики морщин. Отец держал кружку, и его пальцы слегка подрагивали от усталости — годы брали свое. Сердце Хошино болезненно сжалось. Профдеформация дала о себе знать: она больше не могла смотреть на близких просто так, она видела в них хрупкость человеческого организма. Хошино протянула руки через стол и мягко накрыла своими ладонями ладони мамы и папы. — Мам, пап... дайте мне минутку, — тихо сказала она. Родители уудивленно замерли, но улыбнулись, позволяя ей это сделать. Хошино закрыла глаза и сосредоточилась, активируя свою причуду. Это было то, что природа дала ей с рождения, и то, что сделало её идеальным диагностом еще до того, как она взяла в руки скальпель. Причуда — Био-сканер. Как только её кожа соприкоснулась с их кожей, в темноте перед закрытыми глазами Хошино начали вспыхивать светящиеся неоновые строчки, напоминающие интерактивную медицинскую карту высокого разрешения. Информация побежала сплошным потоком. «Судзуки Кенджи (отец). Возраст: 57 лет. Пульс: 68 ударов в минуту — норма, ритм синусовый. Артериальное давление: 125 на 80 — идеальное для его возраста. Уровень сахара в крови: 4.8 моль/л — норма. Легкое возрастное истирание хрящевой ткани в правом коленном суставе, критических воспалений нет. Сердечно-сосудистая система в стабильном состоянии». Хошино мысленно перевела фокус на левую руку, считывая показатели матери. «Судзуки Эми (мама). Возраст: 54 года. Пульс: 72 удара в минуту. Давление: 118 на 75. Насыщение крови кислородом: 99%. Легкий спазм мышц шейно-воротниковой зоны от усталости, показатели щитовидной железы в пределах нормы. Общее состояние: здоровы». Перед глазами высветился финальный зеленый индикатор:  [Все жизненные показатели в норме. Патологий не обнаружено]. Хошино выдохнула и открыла глаза, мягко отпуская их руки. Огромный, тяжелый камень свалился с её души. Девять лет она жила в постоянном страхе, что из Мустафу придут плохие новости, что родители заболеют, а её не будет рядом. Но сейчас её причуда, которая никогда не лгала, подтвердила: они в порядке. Они здоровы. Они дождались её. — Ну и ну, — добродушно усмехнулся отец, потирая запястье. — Наша дочка устроила нам моментальный техосмотр прямо за ужином. Ну что там, доктор? Жить будем? — Будете, и еще очень долго, — искренне улыбнулась Хошино, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы облегчения. — Вы в идеальной форме. Только маме нужно поменьше стоять у плиты, а папе — делать утреннюю разминку для коленей. Я за вами теперь лично следить буду. — Вот и отлично, — рассмеялась мама, поднимаясь, чтобы налить дочери свежего чая. — Кушай, отдыхай, тебе ведь завтра еще обустраиваться перед выходом на работу. Хошино благодарно кивнула, но в этот момент в её кармане завибрировал телефон. Экран загорелся, и Хошино увидела сообщение в групповом чате от Мики: «Локация: ресторан „Акация“, VIP-зона. Ждем тебя и твоего таинственного красавчика завтра ровно в 18:00! Не опоздай, нам не терпится устроить ему допрос с пристрастием! 😉✨» Вся накопленная за ужином легкость мгновенно испарилась. Хошино едва не поперхнулась чаем. Реальность с размаху ударила её по голове. У неё оставалось меньше суток, а план спасения так и не был придуман. Ровно в шесть вечера завтрашнего дня её ждет полная катастрофа.