1 курс; Girls Just Wanna Have Fun

Утро слиплось для Лаванды в единую кашу из путаных впечатлений. Она, соня-засоня, не выспалась; мама завязала ей такие тугие косички, что Лаванда теперь выглядела ужасно глупо (ещё и с этими бантиками! Почему их так много?! Почему маме не нравятся её флюорисцентные заколочки из магазина мисс Звонкинс?), папа забыл всё на свете, в том числе как пользоваться магловской картой («Дорогой, твоя жена работает в отделе контактов с маглами, ну что такое?!»). Ей даже не дали попрощаться с Топотушкиным! В итоге Лаванда полдороги ревела, как тогда, когда выяснила, что Топотушкин не может быть фамилиаром. Ей предлагали другого кролика, но другой не нужен, Топотушкин лучший; в итоге взяли сову — всегда безошибочный вариант. Тем более с совами совсем необязательно дружить, они как коты: вы живёте параллельно друг с другом, ты просто бросаешь в неё еду и просишь об услуге. Всё. Но Топотушкин — совсем другое дело!!! Её, всё ещё хнычущую, довезли, втолкнули — и она сама не поняла, как оказалась на волшебной платформе. Паровозик был страшно миленький, но вокруг как-то шумно, дёргано, неустроенно; а ещё — столько дыма!!! И он такой вонючий! И не видно неба! Мама схватила её, расцеловала раз по пятьдесят в каждые полненькие щёчки, Лаванда расплакалась ещё больше, потому что теперь, помимо Топотушкина, она ещё десять месяцев не будет видеть маму и папу, папа втащил чемоданы в поезд, а мама, опять-таки, насильно втянула Лаванду внутрь. — Ну-ну, не расстраивайся — курлыкала она, стараясь справиться с отчаянием дочери. — Смотри какая девочка хорошая, как раз место свободное. Ну всё, милая! Пожалуйста, не забывай нам писать! Хорошей девочкой оказалась толстая брюнетка с ранними мимическими морщинами, делающими её похожей на мопса. Она тоже была в бантиках, как Лаванда, и тоже в розовых. Как только мама Лаванды ушла, она презрительно хмыкнула и начала снимать их со своей головы. Вообще-то… хорошая идея. Лаванда неуверенно потянулась к своей причёске, но пальцы путались в жёстко уложенных прядях. Корни болели только от прикосновений, что уж там говорить о том, получалось ли у неё или нет! — Ты полукровка? — Что?.. Нет! Хотя полукровок сейчас уже было много, в кругу волшебников это всё ещё считалось чем-то странным и обидным. Хотя мама Лаванды работала в магловском отделе, и она сама дружила и с полукровками, и даже с маглорождёнными девочками, всё равно маглы… это как-то странно. К тому же она боялась оскорблений, а эта девочка ТОЧНО хотела её обидеть. Хотя уж лучше быть полукровкой, чем выглядеть как собачка с плоской мордой. — Тогда твоя мама плохая. Она не дала тебе выучить простейшее заклятие. Девочка (по всей видимости, потомственная слизеринка) что-то произнесла, и бантики Лаванды рассыпались по полу, освободив кудрявые белокурые волосы. — Неплохо, — с лёгкой завистью произнесла девочка, когда Лаванда спешно принялась поднимать свои отстойные бантики. — У тебя ничего такие волосы. Ты из Блэков? — Нет… — Жаль. Ну ничего, может быть, ты попадёшь к нам. Я-то точно знаю, что пойду в Слизерин. «Кто бы сомневался!» — Хотя у тебя такое глупое лицо… — У меня не глупое!!! Ты… ты… — Ой, да не обижайся. Ты хотя бы не выглядишь гриффиндоркой. Эти-то вообще! — И девочка фыркнула. — Видела толстуху Уизли? Скажи, она отвратительна? — Не видела… Лаванда и правда не видела, ей было совсем не до того. А ещё ей совсем не нравился этот разговор, и ей не нравилось ехать в одном купе со слизеринкой. Половина маминого отдела серьёзно пострадала от войны с Тем-Кого-Нельзя-Называть, просто из-за того, с кем они работали, а, когда война кончилась, между Слизерином и всеми прочими факультетами пролегла невидимая стена. Она и раньше-то была, с этой страстью Слизерина к отделению от всего мира, но — сложно не сторониться других, когда твой папа, твоя мама или дедушка с бабушкой (или даже брат с сестрой) могли стать Упивающимися Смертью и убивать людей. Тут уж с ними дружить никто не захочет. — Какая твоя фамилия? Лаванда замялась. Называть свою фамилию слизеринке — значит, выдавать свою поднаготную; у этих в голове сохранены не только их фамильные древа во всех подробностях, но также генеалогия всех волшебников Британии. Скорее всего, она знает, кто такие Брауны, и дальше будет обижать Лаванду. Надо срочно что-то придумать! — Бр… Браун. Не придумалось. — Браун? Не знаю таких. Фух, пронесло! — Кем работают твои родители? — В Министерстве, — Вот тут Лаванда внутренне гордилась собой, что нашла такой изящный выход из непростой ситуации. — Правда? Мои тоже! Какой отдел? Мой папа служит в Британском филиале Международной конфедерации магов. Его возглавляет Эксон, но, думаю, его песенка спета. Хаффлпаффовцы долго не сидят на таких должностях, а папа хорошо работает. К тому же его друзья из Малфоев, ну, понимаешь… в общем, со дня на день мы ждём повышения. Правда, старуха Яксли также метит в это кресло… но она плоха в отчётах, а, знаешь, в Министерстве всё должно работать так, чтобы комар носу не подточил. Министр любит строгость и аккуратность. У моего папы всё это есть… Девочка погрузилась в особенности министерской политики, и у Лаванды закружилась голова. Она не знала маминых коллег и не имела никакого представления о политической расстановке внутри отделов Министерства. Сейчас ей очень хотелось писать, плакать и домой, к Топотушкину. Похоже, собеседнице Лаванды не очень были нужны её ответы, хотя она порой возвращалась к вопросу, кем работают родители Лаванды; и когда та спросила, а какая, собственно, разница, шумно возмутилась: «Нет, большая, большая! Если они работают с маглами… впрочем, тут тоже можно многого добиться, если знать, как. Но там обычно вонючие маглолюбы», и Лаванде стало окончательно противно от этого соседства. Вдобавок она пришла в ужас, когда из-за рукава девочки показалась змея — как оказалось, это её фамилиар. Интересно, куда же она попадёт? Конечно, это сарказм. Спасение Лаванды пришло, когда к ним в купе ворвалась индийская девочка с красивым лицом и распущенными прямыми волосами. — Я обязательно прибью её! — первое, что она выпала. — Почему у меня сестра, а не брат?! Соседка Лаванды одарила вошедшую презрительным взглядом, в котором выражалось вообще всё: оценка (из хорошей ли семьи вошедшая), ужас (какие манеры, фи), снисходительность (Лаванда на секунду задумалась, почему, а потом поняла: вошедшая была очень смуглая, почти чёрная, хотя и не африканка), и ещё что-то, но тоже очень гадкое. И гостья это тоже заметила. — Что-то не так? — с вызовом спросила она. — Ничего, — с таким же вызовом ответила будущая слизеринка. — Мы вообще-то ждём подруг. — Перебьются. — Смуглянка села рядом с Лавандой и опасливо взглянула на неё. Но, видимо, поняла, что Лаванда ей совсем не угрожает. Тем более что Лаванда сказала: — Я одна еду… — Завидую! — с чувством ответила та. — У меня сестра-близнец. Такая душнила! — Просто, видимо, у неё есть хоть толика мозгов, — высокомерно ответила девочка со змеёй. — Она спросила тебя, сколько будет дважды два? Индианка посмотрела на девочку взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Лаванда напряглась. — Зачем ты говоришь столько гадостей? — начала Лаванда: всё-таки она была страшно возмущена тоже. — Она тебе ничего не сделала! — Я из магической семьи — угрожающе произнесла вошедшая. — Я знаю заклинания. — Какие? Репаро? Или что-то ещё более простое? — фыркнула девочка. Индианка пробежала по ней оценивающим взглядом — и Лаванда подивилась тому, насколько вредной и самодовольной та тоже может быть. — А ты из семьи Пожирателей Смерти, да? — высокомерно и с едва скрываемым презрением ответила та. — Тебе, наверное, и Непростительные известны? Реакция была впечатляющей. Будущая слизеринка вспыхнула, затем побледнела; она, очевидно, хотела начать драку, но здраво оценила свои шансы — индианка хоть и стройная, но с сильными ногами, а та-то толстая и неповоротливая. Так что она вскочила, взяла чемодан и коротко бросила Лаванде: — Пойдём отсюда, тут воняет! — Я никуда не пойду. — В этом Лаванда была уверена и не видела смысла врать. — Ты ведёшь себя гадко. Я не хочу так делать! Слизеринка бросила короткий взгляд на Лаванду. Та немного заробела, но не сильно: Лаванда не любила прямых конфронтаций, но всё же несправедливость есть несправедливость. — Я думала о тебе лучше, — бросила наконец девочка и, пыхтя, ушла. — Сосиска в тесте! — бросила ей вслед индианка. Затем, когда та ушла, посмотрела на Лаванду и рассмеялась. — Я б не стала её обзывать, — вздохнула Лаванда. — Ничего, переживёт. Пожирательница! Надо было её свиной булкой назвать! — Да ну тебя! — Ну правда! — Затем индианка добавила: — Я тоже думала, что ты слизеринка. Но ты храбрая, ты из нормальных! Так приятно… — Она так меня замотала! — Лаванда закатила глаза. — Мой отец то, мой отец сё. — Ой, они всегда так… Сама-то на свинью похожа! — На мопса. — Кто это? — Ты что, не знаешь? Собаки такие, толстые, плосконосые! Жирные! — Ахаха! А что, и правда! Они хихикали вместе, и, хотя сейчас они мало чем отличались от заносчивой вредной девчонки (по крайней мере, успешно перемывали ей кости), Лаванда чувствовала себя очень хорошо и спокойно. Почему-то с этой девочкой, хотя она тоже была странной, её ничего не страшило. И даже грустные мысли о Топотушкине выветрились. — Меня зовут Парвати. А тебя? — Лаванда… — Красивое имя. — У тебя тоже! — Меня назвали в честь богини. Я бы хотела быть Кали, но Парвати тоже ничего. — О-о-о, богиня… Ну а я трава какая-то. — Чего трава-то сразу? Это цветочек! — Ну он везде растёт, значит, трава! — Он цветной! Цветочек!.. Они снова глупо захихикали. Ну и ладно, зато весело. — Ты куда бы хотела поступить? — Подальше от моей сестры! Она такая зануда, ты не представляешь! — Братья и сёстры часто на одном факультете… — Ой, надеюсь, это не про меня! Я же её прибью тогда! — Я думаю, если она такая зазнайка, то, наверное, Рейвенкло. — Да Слизерин по ней плачет! — Не верю, что она такая плохая! — Ну и плевать, пусть Рейвенкло. Мне всё равно, не хочу круглосуточно ботать. — Мне кажется, ты попадёшь в Гриффиндор. — Хотелось бы! А тебе? — Я не знаю… Честно говоря, мне кажется, я вообще никуда не попаду. — Быть не может. Раз пришло письмо, значит, куда-то возьмут. — Но я ленивая, я боюсь много чего… Не очень хочу учиться. — Ну уж трусливая! Как ты эту отшила! — Ну это несложно… — Многие бы за ней хвостиком побежали! Послушай, я тебя не знаю, но, мне кажется, ты очень себя стесняешься. Так нельзя! Мы все хорошие! — Кроме сестры? — И слизеринцев. — Да уж… Они протрещали всю дорогу и чуть не упустили момент, когда заехала тётенька с горой сладостей. У Парвати не было много денег, но Лаванда могла потратиться на лягушки, леденцы со вкусом розы (её любимые!), ириски с кусочками апельсинов и сахарные мышки. Правда, их она есть не стала: Лаванде каждый раз было их очень жалко, они же живые. Хорошо, что лягушки не прыгают… В итоге Парвати их просто отпустила в вагон: даже если их увидят, то не съедят — они же бегают по полу. Кто рискнёт? В этот момент Лаванда решила для себя, что Парвати хорошая. Очень хорошая. Как бы хотелось попасть на один факультет! И точно не с той зазнайкой! *** Собственно, так и получилось. Браун шла одной из первых, и за то время, пока она на слабых ногах доползала до кресла, а потом ждала решения Шляпы, она чувствовала, что вот-вот расстанется с жизнью. Та упорхнёт из её слегка полноватого тела, улетит куда-то, а сама Лаванда распластается на полу, и противному грязному мужчине с плешивой кошкой придётся убирать её трупик. Когда Шляпа наконец торжественно объявила: «Гриффиндор!», Лаванда сначала растерялась: вообще-то она ждала, что её выгонят. Ну или отправят в Хаффлпафф. У неё папа из Хаффлпаффа, и все ставили на этот вариант (хотя мама гриффиндорка, но она такая активная и решительная!). Это хороший вариант, но Лаванда много раз слышала, что хаффлпаффовцев дразнят за глупость (а они и правда чуть медлительные и наивные), а глупой ей быть совсем не хотелось. Хотя, хах, разве такое выбирают? Всё равно всё решает Шляпа. В общем, она на шатающихся ногах направилась к столу, где её радостно встретили ребята постарше, плюхнулась на место и сначала увидела огромный профитроль, размером с картошку, а потом перевела взгляд на толпу стоящих первокурсников. С такого расстояния да при тусклом мерцании свечек и звёзд в вышине ничего особенно не разглядишь, но Лаванде показалось, что самодовольная толстая девочка из поезда была рассержена и даже обижена (да на что?..). А вот Парвати стояла как истукан и сама выглядела так, что вот-вот расстанется с жизнью. — Гриффиндор! К столу, за которым сидела Лаванда, направилась некрасивая девочка с чудовищно лохматыми волосами и передними зубами чуть длиннее, чем должно быть. Тем не менее Лаванда была ей рада: значит, ей будет не одиноко, значит, у неё будет подружка! — Привет! — жизнерадостно воскликнула она, когда зубастая лохматая девочка подошла к столу. — Поздравляю!!! Та посмотрела на неё растерянно, но после собралась и просто кивнула. Вообще ничего не сказала! Ну, может быть, стесняется. Хотя, положа руку на сердце, Лаванде эта девочка не то чтобы понравилась. Было в ней что-то этакое… сложно объяснить, что. Холодность какая-то, отстранённость, наверное. Ну ничего, потом она оттает. В Гриффиндоре всегда учатся хорошие ребята, они подружатся! — Панси Паркинсон! А вот толстая девочка, которая сидела с Лавандой в одном купе! Лаванда пыталась понять, слышала ли она когда-нибудь фамилию Паркинсон: нет, прежде нет. Впрочем, положа руку на сердце, она не интересовалась, с кем там работали папа и мама, а они не лезли к ней в душу разговорами о работе. Какая разница, что там происходит? Это же скучно! — Слизерин! Шляпа, конечно, прокричала это сразу же, как коснулась головы с чёрным аккуратным каре. Девочка, по всей видимости, вздохнула с облегчением, направилась за чёрно-зелёный стол, где среди первокурсников сидела всего одна девочка с мощной бульдожьей челюстью (почему они все такие некрасивые? Один лишь мальчик из рода Малфоев хоть как-то симпатичный, да и то какой-то бледный и нездоровый). Проходя мимо стола Гриффиндора, глаза Панси наткнулись на взгляд Лаванды, и Панси задрала нос, проходя мимо. Фу-ты ну-ты ножки гнуты. Ну и ладно, ну и слава Мерлину. Не больно-то и хотелось. — Падма Патил! Сначала Лаванде показалось, что это Парвати вышла вперёд и захлопала с большим энтузиазмом, чем остальные, но потом поняла свою ошибку: это была не её соседка по купе. Хотя очень, очень похожа! Только лицо чуть более робкое и серьёзное. Вообще, наверное, иметь подружку-близняшку очень здорово! Хотя, наверное, они всегда дерутся… — Рейвенкло! Падма ушла к серебристо-синему столу, а на её место поднялась уже Парвати. Смелая и отважная девочка едва держалась на шатающихся ногах и тупо обрушилась на кресло. Впрочем, относительно неё Шляпа долго не думала. — Гриффиндор! Лаванда орала громче всех на свете. Она притянула к себе побледневшую, но уже радостную Парвати, усадила рядом, и под быстрый говорок что-то в духе «поздравляюпоздравляюкакжеклассноаааятакрадавотпожалуйставозьми» впихнула в Парвати жареную цыплячью ножку с брусничным соусом. Ой, а вдруг она не ест мяса?! У индусов же так бывает?.. Или нет? — Гарри Поттер! По всему залу прошёлся шепоток, и сердце взбудораженной Лаванды сделало двойное сальто. Гарри Поттер! В этом году! Гарри Поттер!!! Вперёд вышел мальчик-задохлик с какой-то соплёй на лбу и растрёпанными чёрными волосами. Очки старые, под мантией виднелись отвороты растянутого дырявого свитера (вон, рукава торчат, прикрывая тонкие пальцы). Но глаза… фантастически красивые зелёные глаза. А глаза в мужчине самое важное! — Посмотри, он такой симпатичный! — Тише! — шикнул на непоседливую первокурсницу длинный рыжий мальчик с очками. Ну и ладно. Наверняка Уизли. Над ним Шляпа думала дольше всего. Она вступала с ним в неслышный с его стороны диалог и бормотала: — Гм-м-м. Непростой вопрос. Очень непростой. Много смелости, это я вижу. И ум весьма неплох. И таланта хватает — о да, мой бог, это так, — и имеется весьма похвальное желание проявить себя, это тоже любопытно… Так куда мне тебя определить? Ага, значит, не в Слизерин? Ты уверен? Знаешь ли, ты можешь стать великим, у тебя есть все задатки, я это вижу, а Слизерин поможет тебе достичь величия, это несомненно… От такой речи дыхание перехватило не только у остолбеневших и оскорблённых слизеринцев, но и у Лаванды. В смысле… а так было можно? Ты можешь просто ПОПРОСИТЬ Шляпу куда-то тебя не отправлять? И… почему Гарри так груб? Ну, нет, наверное, это нормально, Лаванда бы и сама не хотела в Слизерин, они глупые и злые, и все плохие люди пришли оттуда… Но почему Шляпа сказала об этом вслух? Вряд ли бы Гарри хотел, чтобы о его секрете узнали! Ох, как же его будут теперь травить. — Так что — не хочешь? Ну ладно, если ты так в этом уверен… Что ж, тогда… ГРИФФИНДОР! Шум поднялся невообразимый! Громче всех, конечно, верещал стол Гриффиндора («С нами Поттер! С нами Поттер!»). Даже, кажется, флаги колыхались от такого напора. Лаванда и Парвати поддержали эти крики; скорее, наверное, из общего стадного инстинкта, чем потому что так уж были рады присутствию Гарри… Хотя — разве же это плохо? Он попал на Гриффиндор; значит, он очень хороший человек! А ещё — разве это не престижно, не здорово, учиться с САМИМ Поттером! Даже, наверное, Хаффлпафф бы многое дал за то, чтобы он попал именно к ним! Как же, должно быть, сейчас переживают Рейвенкло! Ну а про Слизерин и говорить нечего! — Ну нет, не симпатичный, — шикнула в ухо Парвати. — Что? Я не слышу! — Не симпатичный! — Ну и ладно! — Ну и ладно! — А-а-а-а! — А-а-а-а! Трагедия с оставленным дома Топотушкиным совсем забылась. Лаванда была счастлива. Она на самом хорошем факультете Хогвартса. Она не одна; возможно, что у неё будет даже две подружки. Да и Ханна Эббот хорошая, она с ней общалась несколько раз. Просто это будет немного сложнее. Она ест вкусную еду на золотых тарелках, в самом красивом месте в мире. С ней на одном факультете Гарри Поттер. Ей точно будет что написать маме в письме. И Топотушкину. *** Спать, конечно, совсем не хотелось. Гостиная оказалась ещё лучше, чем Лаванда могла себе представить, а спальня так и вовсе замечательная: большие мягкие кровати с балдахинами, лёгкие, но плотные, а на потолке сверкали уже не такие яркие, как в Большом зале, но всё же заметные и красивые звёздочки. Лаванда с визгом запрыгнула на самую большую, как ей казалось, кровать. Она не треснула под её весом только благодаря воле случая, но опасливо заскрипела. — Свинюшка! Ты самую большую взяла! — Моя-моя-моя-моя! — Посмотри, как красиво! — Я ТОЧНО не засну сегодня!!! — А нам всем это необходимо, — выдала девочка с зубами суслика. Ой, как её там зовут? Герминога? — Нам завтра рано вставать! Парвати и Лаванда переглянулись. Во взгляде Парвати читалось недоумение, раздражение и какая-то даже презрительность, типа «Ну всё с ней ясно». Что же читалось во взгляде Лаванды… ну, со стороны на себя не посмотришь, а Лаванда не то чтобы сильно задавалась метафизическими вопросами. Однако, какой бы эта Герминога не была вредной, она всё же была права, и им надо было спать. Под мантией у Парвати была очень странная одежда. Её даже нельзя было назвать какой-то национальной, хотя вышитая в мелкий цветочек фиолетовая туника отдавала чем-то таким восточным (впрочем, Лаванда не имела представления о том, как одеваются индусы, может быть, и так), но под ней была многослойная оранжевая юбка, больше похожая на взрослую — из тех, что тётя Амбрузиана носит в театр. Она была длинная-длинная, доходила до пола. И тоже вышитая! Честно говоря, глядя на такую красоту, Лаванда постеснялась своей одежды: у неё просто розовый джемпер со случайно нашитыми на него пуговицами и магловские джинсы… потому что они удобные… Герминога тоже была в джинсах, но у неё-то совсем неважный вид: какая-то дешманская полосатая футболка поверх голубой кофты. Фе. Вообще смотреть не на что. Ну и ладно, укорила себя Лаванда, это же совсем-совсем неважно. Ханна вот тоже небогатая, и что? Главное, чтобы человек была хороший. Но, наверное, ей бы проще было смириться с тем, как выглядит одногруппница, если бы она не вела себя так заносчиво. Свет выключился, все легли спать под огромные и мягчайшие одеяла. Лаванда знала такие: это одеяла Пиллоу Дримкинс — они сами меняли свой объём, в зависимости от погоды. Потрясающе! Лаванда боялась, что Хогвартс будет совсем технологически отсталым, но это так здорово! Несмотря на то, что сегодняшний день был полон переживаний, Лаванда никак не могла уснуть. Отвлекали мысли, чувства, звёздочки на потолке, пение неведомых птиц из Запретного леса… В какой-то момент в окне появилась неведомая тень, и у Лаванды захватило дух: это что, дракон? Да точно, точно дракон! Потом раздался один шик. Потом второй, уже более резкий. Лаванда подняла голову: она увидела глядящую на неё тёмными глазами Парвати. — Я спать не могу, — прошептала та. — Я тоже. — Давай сюда! — Давай. Лаванда переползла со своей огромной роскошной кровати на изящную и ажурную постель Парвати. Сразу видно, какой у неё изысканный, эстетичный вкус! Но она была нагретая, а это уже не так приятно. Всё-таки это довольно жаркий сентябрь. — Вот видишь, Падма на другом факультете! — Да уж, наконец-то, слава Мерлину! Хоть её рожу видеть не буду. — Ой, я думала, я там умру. — Пф, я не боялась. — Боялась, я видела! — Не боялась. — А Поттер-то, скажи?.. — Интересно, он какой? Весь вечер сидел, как рыба! — Ну, нет, он общался с Уизли. — Откуда он знает про Уизли? — Ой, их так много, их все наверняка знают! — Ещё один появился… Сколько их там вообще? — Говорят, десять! — Десять?! С ума сойти! — А ну хватит! — Растрёпанная голова в третьей постели раздражённо подняла голову. — Я спать хочу! Лаванда и Парвати снова переглянулись, теперь уже уверенные в том, что с этой девочкой им будет непросто. И что её понесло в Гриффиндор, а не в Рейвенкло, интересно знать? Но всё же они подчинились. Парвати ещё хотела поболтать, но Лаванда уже не была готова продолжать тиранить одногруппницу: всё же им и правда пора была спать. …но как можно спать, когда над головой такие звёздочки? *** На следующий день Лаванда поняла всю правоту растрёпки: она ПРАВДА страшно не выспалась. Хорошо, утром она могла выпить какао на сливках и немного прийти в себя (к тому же было на что отвлечься: золотые тарелки… красивые совы… жаба на плече полноватого мальчика с глупым видом…), а вот Парвати вовсю клевала носом. — Нам всегда придётся вставать так рано? — недовольно произнесла она. — Ой, мне тоже так не нравится! — Лаванда положила на тарелку бутерброд с красной рыбкой и рукколой поверх. — Но это школа, тут всегда так. — Я училась дома… — И тебя разве не будили? Повезло! — Ну не так рано! Они стали шушукаться активнее, когда к завтраку спустился Поттер: всё такой же лохматый, такой же невразумительный, такой же ошарашенный происходящим, словно он недоумевает, что тут вообще делает. — Привет, — выпалила Парвати. Он посмотрел на них с лёгким ужасом, пробормотал «Привет» и уселся рядом с очередным Уизли. Тот, впрочем, сам его подхватил и начал заваливать информацией о мире волшебников. Парвати захихикала, и Лаванде тоже стало смешно, хотя и не вполне понятно, почему. Наверное, неловкие мальчишки — это и правда смешно. — Я хочу, чтобы у нас поскорее начались прорицания — решительно заявила Парвати. — Представь, как круто — знать своё будущее! — Ой, а меня мама учила раскладывать Таро! Но я с собой не привезла… — Правда?! Круто! Падма мне постоянно говорила, что это какая-то ерунда… — Как ты думаешь, какое у нас будет первое занятие? — Лишь бы не алхимия! — Если бы вы внимательно смотрели на расписание, то знали бы, какой у нас первый предмет! — Это заговорила Гермиона, не отвлекаясь от поедания яичницы с беконом. — К тому же алхимию отменили ещё в конце восемнадцатого века. Её разделили на зельеварение и нумерологию. Неужели вы никогда не читали «Историю Хогвартса»? — Нет, нам есть, чем заняться, — желчно заявила Парвати. Лаванда слегка хлопнула её по руке, хотя, положа руку на сердце, испытывала те же эмоции: девочка, поступившая вместе с ними, и правда казалась ужасно неприятной. Ну, по крайней мере, у неё будет хотя бы одна подруга. Лучше, чем ничего. *** Первый месяц пролетел стремительно. Лаванде было сложновато въезжать в образовательную программу: не то чтобы она была совсем какая-то дурочка (хотя, по всей видимости, ребята, что дразнят хаффлпаффовцев, не то чтобы неправы, и даже частичка их крови мешает хорошему обучению), но просто… так много всего! Так сложно это понимать! Больше всего ей, конечно, нравились заклинания, хотя с ними оказалось тяжелее всего; даже с зельеварением легче, хотя, конечно, ужасающая мрачная фигура декана Слизерина заставляла действовать на нервы. Выше «удовлетворительно» Лаванда не получала, но, по крайней мере, он не унижал её на глазах остальных, как какого-нибудь Невилла или Гарри Поттера. Вероятно, он тоже слышал, что сказала Шляпа, и был страшно разгневан этим. Но — Лаванда любила готовить и понимала, как важны точные дозировки. Как у Гермионы не получалось… впрочем, а у кого получалось, как у Гермионы? Должно быть, сам Финикус Великий не смог бы так мастерски создать зелье цветения! Ну и ладно, ну и пожалуйста. Всё равно она гадкая. Ей ещё приходилось помогать с трансфигурацией. Когда выяснилось, что надо превращать мышей в предметы, Лаванда пришла в ужас и расплакалась уже на первом занятии. Профессор Макгонагалл закатила глаза, сказала что-то вроде «ну вот опять» и попыталась успокоить студентку, сказав, что мыши страдают только морально, да и то недолго. Лучше всего справиться с горем подруги получилось Парвати. — Они правда не страдают, — говорила он, гладя всхлипывающую Лаванду по спине. — Ну немного испугаются, но потом их заберут в клетки и хорошо покормят. — А потом отдадут совам, — Лаванда понемногу распалялась на новый виток рыданий. — Нет! Сов тут не кормят мышами! Они сами ловят диких! А эти мышки для обучений. Ты видела, какая одна из них старая? Поэтому Гарри так легко это далось! Разве ей бы разрешили так состариться, если бы отдавали совам? Это немного успокоило Лаванду, и на травологию она пошла с большей лёгкостью. Там, конечно, были эти странные гуделки, которые профессор Стебль почему-то называла нарциссами, но они тоже были страшно милые и даже ластились в руки. У Парвати же была проблема с историей магии. Она просто ничего не запоминала. Конечно, не помогало то, что мистер Бинс ещё зануднее профессора Снейпа: тот хоть и кичился, что знает больше, чем первокурсники (ну ещё бы, он же преподаватель!), но, по крайней мере, его объяснения не казались странными или занудными. А вот слушать мистера Бинса было НЕВОЗМОЖНО. И если Лаванда хотя бы подглядывала в учебник в перерыве между рисованием ромашек на пергаменте, то Парвати смотрела в пустоту и почти умирала от скуки. — Так много нужно всего запоминать! — простонала Парвати, падая на кровать. — Я умру сейчас! — А сколько будет на экзамене, — Лаванда ради разнообразия решила попугать подругу. А чего всё она да она! Парвати взвыла. — Я хочу списать у Гермионы — неожиданно заявила она. — Что? — Лаванда пришла в ужас. — Что ты говоришь?.. — Ну а что? — Парвати села и подобрала под себя ноги. — Она никому не помогает. Даже Дин помогает, а она нет, хотя знает больше всех! Мне кажется, это несправедливо, ты так не думаешь? — Парвати, но это гадко! — Ничего не гадко. — Парвати взглянула на неправдоподобно аккуратную постель Гермионы; какая разница между творческим беспорядком Лаванды и украшенной бабочками балдахином Парвати! — Вон у неё лежит пергамент… По-моему, это Защита от Тёмных Искусств, да? — Парвати, не смей!!! Но Парвати было не остановить. Она легко запрыгнула на кровать Гермионы, наклонилась к пергаменту, развернула его… И из ушей у неё пошли искры. — А-а-а! А-а-а!!! — Парвати!!! Сейчас, сейчас… — А-а-а!!! Фейерверки из ушей Парвати немного подпалили Лаванде волосы, но куда хуже было то, что все видели, как она выводит подругу из спальни, а эта самодовольная крыса гадко усмехнулась им вслед. Вообще-то она была стопроцентно права… но неужели нельзя было посочувствовать! Впрочем, больше никаких экспериментов с Гермионой девочки не проводили. *** — Мы полные дурочки с тобой. — Не знаю. Я видела Сьюзен в костюме. Как оказалось, никто в Хогвартсе не праздновал Хэллоуин. У них просто не принято было надевать костюмы на праздник — ну или они не были видны под учебными мантиями. Лаванда же и Парвати разрядились как куколки: Парвати помогала застегнуть платье, расходившееся на спине Лаванды, а та заклинанием добавила блёсток на лиф костюма, собственно, богини Парвати. Лаванда не очень запомнила, чему именно повелевала богиня, в честь которой назвали подругу, но она хорошая, добрая и светлая, а, значит, точно должна светиться. …в итоге их обеих выставили под всеобщий хохот слизеринцев из класса зельеварения, а профессор Макгонагалл хмуро велела им переодеться. — Нравится быть уродинами? — донеслось в спину от Панси Паркинсон. Парвати сжала кулаки. — Я сейчас её прибью! Особенностью Парвати было то, что она озвучивала свои действия перед тем, как их совершить. Казалось бы, это очень удобно, но нет: Лаванда просто не успевала перехватить подругу перед тем, как она совершала какую-нибудь глупость. Не разряда Поттера, конечно, который за два месяца успел начудить больше, чем братья Уизли, но достаточно, чтобы у них дважды отнимали очки за плохое поведение. Вот и сейчас получилось так же. Парвати резко развернулась, но, поскольку она озвучила свои действия, Панси успела немного раньше неё. Впрочем, в первые секунды заклинания, когда у Парвати уже отрастал слоновий хобот, она успела выпалить (вернее, протрубить) «Спанджифай», и Панси отскочила от пола как резиновый мячик. А потом от стен. И потолка. С Гриффиндора сняли сразу пятнадцать очков, со Слизерина всего семь. Иезуитские методы Снейпа смогли убедить других преподавателей, что Парвати эскалировала конфликт первой, и Панси пришлось самообороняться, услышав угрозу. А оскорбление — да кто из учеников не дразнит друг друга? — Гадина, — шипела Парвати с шиной на носу; заклинание мадам Помфри легко помогло снять слоновий хобот, но хрящам требовало восстановиться после стресса. — Попробовала бы она подраться на кулаках… — Не надо, — испуганно произнесла Лаванда, принося из гостиной заваренный чай. — Она дружит с Мелисентой. Ты же видела, какая она здоровенная и сильная! — Вы нарушили правила поведения, — раздался чопорный голос Гермионы. На сей раз её абсолютно здоровый нос, никогда не получавший проклятье слоновьего хобота, зарылся в карты галльской войны с кентаврами. — Профессор был абсолютно вправе списать с вас баллы. — Тебя спросить забыли! — взорвалась Парвати. На сей раз это было так ярко и сильно, что дёрнулась даже обычно непоколебимая Гермиона. Впрочем, и Лаванде было что сказать. — Почему ты такая вредная? — с укором произнесла она. — Да, Парвати неправа. Но ты же сама видела, как они ведут себя! Вот что, если ты так продолжишь, у тебя никогда не будет друзей. Кому захочется общаться с… с… — Лаванда не могла подобрать слов. — Занудой! Гермиона вздрогнула. Лаванда тут же пожалела о своих словах: она прежде никогда не видела Гермиону в таком состоянии. Кажется, её слова глубоко ранили девочку, и она сейчас пыталась осознать, что же такое Лаванда ей сказала. — Ты права, — резко и грубо ответила Парвати. Она встала и отряхнулась. — Нам пора на обед. Хорошо, что пару по травологии отменили, спасибо братьям Уизли. Они отправились в Большой зал, а Гермиона сидела на месте. Позже Гермиона пыталась держаться всё так же независимо и подняв нос, однако чуткие душевные сенсоры Лаванды почувствовали разницу с обычным состоянием. Гермиона вела себя ещё более претенциозно и самодовольно, однако за этим чувствовалась слабость и неуверенность. А потом она убежала со слезами на глазах после того, что Рон Уизли ей что-то наговорил. — Не надо было её обижать, — грустно сказала Парвати за ужином. Совсем не весёлым и не праздничным, несмотря на тыквы, свечи и конфеты. Да и какой в них смысл, если ты не можешь одеться вампиршей? — Да, — тихо добавила Лаванда. — Но ведь мы были не одни, так? Ещё же Рон… — Ну да… Да и она сама виновата. Разве ты солгала? — Нет… И Лаванда правда не солгала. Но от этой правды никому не стало хорошо; она вызвала только боль и слёзы, которые вряд ли пройдут. Разве так уж ценно быть истинным гриффиндорцем? Быть самым смелым (и лезть драку с просто какой-то дурной девочкой) и говорить правду (другой девочке, которая не такая уж и плохая, и точно не заслуживала ругани)? Может быть, в Хаффлпаффе было бы не так уж плохо. Когда профессор Квиррелл вбежал в зал с криками «Тролль в подземелье!», Лаванда испытала первобытный ужас. Она много слышала о троллях, и даже видела троллей-охранников (таковые были, например, в Министерстве), но дикий тролль — это совсем другая история. Они опасны, прямо как великаны, хотя и сильно тупее. Но на лице Парвати, помимо ужаса, появился восторг. — Тролль в подземелье, кошмар, правда! — Она и правда была страшно напугана, но говорила быстро, как в минуты волнения. — Я чуть с ума не сошла! Как думаешь, он страшный? — Да, наверняка! Я видела троллей, это такой ужас! — Я бы так хотела на него посмотреть! — НЕТ! Парвати, не смей! — Да что ты, меня и кочергой туда не загонишь! Даже Империусом! Даже… — Стоп, — в голову Лаванды пришло осознание. — А где Гермиона? Парвати замолкла, и её глаза округлились от ужаса. Как они не заметили, что третьей девочки (а их всего трое! Их не так уж и много!) так и не появилось в комнате? Как они могли пропустить, что Гермиона так и не вернулась… О, Господи. Лаванда божилась мало, но сейчас наступило самое время. Они обе сорвались с места и, чуть не полетев кубарем по лестнице, бросились в гостиную. Перси там не было. — Где спальня пятого курса?! — Я не знаю! — Давай стучаться! — А-а-а, вот же число! — Здорово! Они забарабанили по двери, открыл низкий, коренастый Талиесин Кроффенфорд. — Так, вы… — Нам нужен староста! — Одна девочка не дошла! — Она в школе! Перси, к счастью, услышал их сразу и выбежал из комнаты. Он попутно надевал форму и чуть не упал, натягивая брюки под старомодную сорочку. Лицо его было бледным, отчего рыжие кучерявые волосы становились только ярче. — Что? Кто пропал? — Гермиона! Грейнджер! — Она побежала в туалет внизу, и… — Где внизу? — Сэр! — Появился Невилл; Лаванда всё время удивлялась тому, как официально он обращается к Перси — «сэр»… — Гарри Поттера и Рона Уизли нет на месте! То ли весть о пропаже брата, то ли новость о сразу трёх не пришедших детях взбудоражила старосту: он резко застегнул брюки, не стал переодевать уродливую ночнушку, и, схватив Парвати и Лаванду, только быстро бросил: «срочно к декану!» и побежал прочь из гостиной. Они не успели добежать до кабинета Макгонагалл; да и вряд ли она там была. Но им повезло: они пересеклись с куда-то несущимся Флитвиком. — Уизли! Вам же сказали, срочно идите в… — В Гриффиндоре отсутствует трое детей, первокурсники. Гарри Поттер, Рон Уизли и Гермиона Грейнджер. Девочки знают, куда они ушли. — Да, — робко вмешалась Парвати. — Гермиона заперлась в туалете на первом этаже. — Какой ужас, — повторял преподаватель, нервно перебирая тонкими костлявыми пальцами. — Какой ужас… Всё же, Уизли, отведите девочек обратно. И не выходите из гостиной! Не хватало, чтобы ещё трое студентов пропало! Ох, какой ужас… Уговаривать уйти Лаванду и Парвати дважды точно не приходилось. Однако они с ужасом смотрели друг на друга; им не было нужды разговаривать — они думали об одном и том же. Лишь бы Гермиона не пострадала. *** Она не пострадала. Хотя появилась спустя целый час после того, как Лаванда и Парвати обнаружили её отсутствие; их пытались уложить спать, но никто, вообще никто из студентов не мог заставить себя заснуть. Некоторым это и вовсе не приходило в голову: близнецы Уизли так вообще бегали по спальням и тормошили всех, до кого могли достать. — Идиоты, — прошипела Парвати; но тихо, чтобы они, мальчики постарше, её не услышали. — Как будто это весело… — Их брат пропал, — тихо поддержала Лаванда. — Я бы с ума сошла! Впрочем, они и сходили. Сидели, ждали, когда же появятся хоть какие-то новости, и корили (иногда вслух) себя за то, что так грубо повели себя с Грейнджер. Она, конечно, та ещё заноза… но никто не должен умирать от тролля. Наконец профессор Макгонагалл раздражённо втолкнула три фигуры в гостиную, и поднялся невообразимый шум — ещё до того, как кто-либо что-либо умудрился рассмотреть. — Тихо! — рявкнула профессор. — Все расходитесь спать! Уизли, Коул, на этот вечер даю вам полномочия списывать баллы со студентов. Если через две минуты все не разляжутся по кроватям — смело вычитайте. После сегодняшнего кошмара Гриффиндор заслуживает наказания! Спорить с деканом никто не решился, и поэтому в кои-то веки хоть кто-то слушался робкую бледную старосту Сильвию Коул (Перси не мог заходить в женские спальни — и слава богу!). Однако девочки первого курса не легли спать, вопреки угрозам профессора. Они обступили с двух сторон бледную, дрожащую, сипло дышащую Гермиону. — Как ты? — С тобой всё в порядке? — Ты видела тролля? — Конечно, видела, смотри, в каком она состоянии! — Тебе плохо? Тебе нужно к мадам Помфри? — Лучше всего поспать… — Прости нас, пожалуйста! Внезапно Гермиона всхлипнула и разрыдалась. Парвати замерла, явно боясь её обнимать, а Лаванда нагнулась, обхватив Гермиону за плечи. Она тоже заплакала, что, конечно, не делало ситуацию лучше. — Прекрати. — Впрочем, и сама Парвати хлюпала носом. — Никому от этого легче не… — Ты видела тролля? Гермиона склонилась, касаясь носа коленок. — Ой! — испугалась Лаванда. — Прости, пожалуйста! Я… я не… — Девочки! — в спальню первокурсницам заглянула кучерявая голова Коул. — Пора спать, оставьте Грейнджер в покое! Сейчас не слушаться старосту уже становилось чревато плохими оценками. Лаванда и Парвати осторожно нырнули под одеяла, а через некоторое время Гермиона перестала плакать и тихо легла в свою постель. Она-то заснула быстро, а вот Парвати и Лаванда ещё полночи переглядывались, не рискуя разбудить одногруппницу. Ещё было неясно, сломит ли это лёд между ними, но как прежде уже точно не будет. *** — Я ненавижу квиддич! — Блин, я тоже! Это же такой отстой! — Да кому это интересно?! Возможно, Парвати немного лукавила, но вот Лаванда была искренна в своей неприязни. Во-первых, она отвратительно летала сама: лёгкая полноватость отсекала целый ряд мётел, а отсутствие лебединой грации и спортивной выносливости заставляли выдыхаться на первом же вираже. Летала она лучше Невилла (впрочем, можно было делать буквально что угодно и стать лучше Невилла), однако нравилось ли это? Блин, нет!!! А во-вторых, все просто с ума посходили с этим квиддичем! Квиддич то! Квиддич всё! Прекращение работы на пару дней на время чемпионатов! Заколебали!!! — Вон, смотри, Поттер, — фыркнула Парвати в Большом зале. — Ходит как кубок начищенный. — Ну, он лучший ловец Гриффиндора… — И что?! Он тебе нравится? — Фу, нет!!! И квиддич отстой! — Вообще эти спортики задолбали. Пусть, я не знаю, чем займутся… — А чем? Парвати задумалась. Они с Лавандой часто обсуждали мальчишек, но в основном в контексте того, что они невыносимые и скучные (правда, для скучных объектов они частенько становились предметами диалога). Но, кажется, у Парвати (да и у Лаванды, как ей ни неприятно было бы это про себя понимать) не было понимания того, а что должен делать мальчик, чтобы быть классным. — Ну. Пусть необычный какой-нибудь будет. — Необычный? — Музыку пишет, я не знаю. Вампир. Ну не это!.. — Вампир?! Парвати!.. — Ой, стоп-стоп-стоп-стоп, смотри… К этому моменту они уже вышли в коридор и направлялись в кабинет Защиты от Тёмных Искусств. Однако к ним быстро направлялась Сьюзен Боунс, с которой девочки поддерживали неплохие отношения (хотя и встречались реже, чем хотелось бы; разделение факультетов работало строго и нередко во вред самим студентам). Русые волосы, обычно заплетённые в толстую косу, растрепались. — Девочки, — заговорила она умоляюще, — я так рада вас видеть! Вы не могли бы мне помочь?.. — Что случилось, Сьюзен?! — Лаванда тут же схватилась за портфель: на тот случай, если вдруг понадобится пластырь, ручка… или прокладка, которые мама избыточно надавала ей с собой. — Ой, нет-нет! — Теперь Сьюзен испугалась больше, чем сама Лаванда. — Ничего страшного! Просто… Миссис Сколкис назначила соревнование в тот же день, что матч Слизерина и Гриффиндора, а к нам тогда никто не придёт… — К вам?.. — У нас соревнование по плюй-камням! Алистер, ну, который ваш, Фэнейбл, гордый и никого не позовёт, а ваш факультет будет весь на квиддиче. У нас совсем не останется зрителей! Пожалуйста!.. Парвати и Лаванда переглянулись. Плюй-камни не были важной игрой для волшебников: она казалась детской и несерьёзной. Однако, с одной стороны, подруга. С другой — отстойный, мерзкий, раздражающий квиддич. С третьей — они могли бы шататься по замку и пойти погулять по картинной галерее, разглядывая платья волшебниц… — Конечно, давай! — Лаванда среагировала быстрее, чем замявшаяся Парвати. Та сверкнула глазами, но Сьюзен совершенно этого не заметила. Напротив, она кинулась на шею Лаванде, слегка заехав округлыми коленками по ногам подруги: — Спасибо!!! Спасибо-спасибо-спасибо! Ох, я пойду ещё кому-нибудь скажу!!! Сьюзен, счастливая и с ещё более округлым лицом, чем обычно, похлопала Лаванду по плечу, и побежала дальше по коридору, оставляя Лаванду один на один с Парвати. — Плюй-камни. — В голосе Парвати звучали одновременно недоумение, скепсис и раздражение. — Ну, — Лаванда засмущалась и двинулась в сторону кабинета. — Сьюзен попросила… — Это же детская игра. — Ты хочешь вместо этого на квиддич? — Нет! Но… Плюй-камни! — Парвати выдохнула. — Ладно, чёрт с тобой, пошли. Отмучаемся и домой. — Да, правда, — Лаванда взяла Парвати за руку и виновато извинилась. — Это совсем не долго… На самом деле оказалось вполне себе долго. Зал, в котором проходило состязание, поражал неожиданной красотой. Впрочем, в Хогвартсе вообще не было некрасивых помещений, кроме заброшенного женского туалета — и, пожалуй, каморки Филча, в которой девочки никогда не бывали (но могли представить, какой там гадюшник!). Огромный округлый потолок напоминал яйцо; с другим, чуть поменьше (но тоже достигавшего высоты четырёх метров) он был разделён красивыми тонкими колоннами, а у одной стены возвышалась огромная перламутровая ракушка, водружённая на небольшую мраморную платформу. Зал представлял собой высоченный амфитеатр. Странно, что прежде Лаванда никогда не видела этого места: оно производило впечатление хорошего лекционного зала. Но что могли тут преподавать? Историю русалок? Хотя, если есть магловедение, то и такая должна быть… Не относится же она к уходу за магическими существами! Хотя, что-то было в истории магии… Но она такая занудная, что Лаванде совсем не хотелось её вспоминать. Народу и правда собралось чуть-чуть. На квиддиче — сотни учеников, на плюй-камнях — не больше пятнадцати. Причём все жуткие задроты, один другого не лучше; некоторых Лаванда не узнавала, но и знать не хотела. Преподаватель — один-единственный, мисс Сколкис, знаток рун; её Лаванда знала отдалённо, она приходила к ним домой пару раз давным-давно. А больше и никого. — Смотри, — Парвати пихнула Лаванду под бок. Среди участников, чьё число достигало примерно половины количества гостей, взгляд Лаванды выцепил смуглого мальчика с почти прозрачными белокурыми волосами. Ему было никак не меньше тринадцати, но вряд ли больше пятнадцати. Худенький, гибкий, как тростник, с прозрачными голубыми глазами — вряд ли бы стал моделью журнала «Магичка», но, по крайней мере, выглядел просто странновато, а не походил на задрота. И ни одного прыща! Да, насколько Лаванда знала Парвати, такие были вполне в её вкусе. — Он вейла. Я тебе точно говорю, вейла. — Да ну тебя! Совсем не похож! — Он блондин! — Но волосы-то не золотые! Да и вообще… — Тихо, пожалуйста, — раздражённо одёрнул их парнишка из Рейвенкло с зубами больше его глаз; они, пожалуй, были даже длиннее, чем у Грейнджер. Парвати и Лаванда чуть-чуть прыснули, но замолчали; всё же в зале и правда было очень тихо, а сбивать настроение участников было очень плохо. Мисс Сколкис выступила с небольшой речью, в которой поддерживала ребят и говорила, что плюй-камни — древняя игра не только на скорость и быстроту реакции, но и на сообразительность, поэтому жаль, что не так много людей обращают на неё своё внимание. Там что-то было ещё про то, что к камням надо обращаться бережно, но Лаванда уже немного засыпала от этого странного занудства, поэтому пропустила эту часть. А дальше… дальше началось странное. Сначала студенты шли парами по возрасту: старшие со старшими, младшие с младшими. Это звучало логично, хотя, глядя на ловкость палестинки-второкурсницы из Хаффлпаффа, Лаванда не была уверена, что это так уж осмысленно: мисс Сколкис права, и возраст тут мало на что влияет. Игра напоминала гольф, но с очень небольшим полем, разделённым на множество кругов: те плюй-камни, которые знала Лаванда, выглядели намного проще, а диаметр — больше, чтобы плюй-камни не могли часто вылетать за пределы поля. Вскоре воздух пропах вонючей жидкостью, которую камни выпускали в проигравших: участники, к счастью, носили дождевики, чтобы не пачкать форму, но пахло, конечно, специфически. Лаванда вдруг вспомнила, почему ей так не нравилось в это играть. Постепенно количество участников уменьшалось, а круги сужались. Как ни странно, меньший диаметр совсем не давал развернуться в броске: дети неизбежно старались запулить фишки подальше, но всегда перелетали — или сбивали чужие не по правилам, так что сами получали порцию вонючей жидкости. Камни для игры и правда были специальные; строго говоря, они и не были камнями — насколько Лаванда знала, они, скорее, напоминали каменных устриц, которые размножались друг с другом, и секреция, которую они вырабатывали, защищала их от арканойских козлов, способных переваривать настоящие камни и даже железо. Наконец к финале дошли странный, но красивый мальчик, и — кто бы мог подумать — Сьюзен Боунс. Они выглядели странно друг с другом: совсем коротышка Сьюзен, даже на фоне низкорослой Лаванды (и уж тем более самой высокой среди первокурсников Парвати), и стройный, вытянутый наверх мальчишка из средних курсов. — Прости, Сьюзен, — Парвати было явно сложно сдерживаться, чтобы не шептаться с Лавандой. — Я выбираю его. Лаванда не знала, поддерживать ли ей Парвати или всё же болеть за бедняжку Сьюзен, поэтому предпочла не голосовать ни за кого. Они оба вели игру аккуратно, просчитывая каждое действие соперника, но в конечном счёте камень мальчика сбил фишку Сьюзен с поля; это дало ему преимущество, а горделивый камушек, совершивший могучий толчок, выпустил вонючую жидкость, немного заляпав даже лицо Сьюзен. — Ох, милая — произнесла мисс Сколкис, протягивая платочек. — Не нужно прервать игру? Сьюзен, чуть не плача, покачала головой. Лаванда напряглась: если жидкость попадёт на кожу, она будет очень долго пахнуть, а ещё может вызывать ожоги. Конечно, они легко лечатся… но неужели победа в плюй-камнях для Сьюзен важнее, чем своё лицо? Тем более что победы она не получила. Мальчик, которого, оказывается, звали Септимус Стоун, воспользовался удачей и забил самый ценный из камушков в лузу. Парвати хлопала громче всех и чуть ли не свистела; Лаванда же была грустнее: она не переводила взгляд со Сьюзен, которая действительно чуть не плакала и отчаянно надраивала лицо целой пачкой салфеток. — Ну-ну, всё в порядке — успокаивала мисс Сколкис. — Второе место не менее почётно, чем первое. Не предлагаю жать друг другу руки, но — обратите внимание на призы. Септимусу достался золотой искусственный плюй-камень, а Сьюзен — роскошно изданное руководство по игре (что, честно говоря, казалось Лаванде оскорбительным подарок за такое высокое место). Рейвенкло получили плюс пятьдесят очков, а Хаффлпафф — плюс тридцать; это, конечно, компенсировало глупый приз, но не то чтобы сильно. Слизерин, ожидаемо, на игре не присутствовал. — Слушай, а это правда было интересно! — возбуждённо говорила Парвати, когда они встали с места. — Я к Септимусу, его надо поздравить. — Но надо отвести Сьюзен в больничное крыло… А вдруг останется ожог! Парвати ненадолго замолчала. — Ладно, — произнесла она уныло. — Ты права. Сила дружбы, всё такое. — Потом она вздохнула: — Но он такой красавчик… Мальчик с длинными зубами бросил недовольный взгляд не девочек и пошёл к выходу. Парвати состроила гримасу ему вслед, и Лаванда прыснула: всё же смешить Парвати умела ничуть не хуже Уизли. Только её шутки никому не вредили… Сьюзен ушла из клуба плюй-камней, а вот Парвати, напротив, записалась. Это был странный поворот из всех, что Лаванда могла припомнить за всю свою недлинную жизнь. *** Предметы, которые вели деканы факультетов, часто оказывались совместными. На травологии вы неизбежно сталкивались с Хаффлпаффом, на заклинаниях — с Рейвенкло… но хуже всего, конечно, было зельеварение. Во-первых, ужасающая фигура профессора Снейпа вводила в испуг абсолютно всех, кроме Гермионы (и то из-за её отчаянной гриффиндорской решительности, а не по чему-то ещё), а во-вторых, слизеринцы. О, слизеринцы. У каждого из них был свой предмет для травли. Драко Малфой для своих поддёвок выбирал Гарри Поттера, Крэбб и Гойл толкали Невилла, Мелисента пробовала (неудачно) мешать Гермионе… а вот у Панси был особенный пунктик. Она была вторая по интеллекту среди первокурсников Слизерина — что, конечно, небольшое достижение, когда твои одногруппники Крэбб, Гойл и Мелисента. Но при этом она не состязалась с заучкой Гермионой; видимо, полагала, что это бессмысленно, да и, к тому же, профессор Снейп обычно справлялся с этим лучше остальных. А вот Парвати и Лаванда были её излюбленной целью. На последней проверочной работе Лаванда вдруг обнаружила, что с её рабочего стала исчезли хвостики шишуги, которые использовались для зелья Внимания. Она стала лихорадочно искать по столу, и её паника вызвала неизбежный интерес профессора. — Мисс Браун, вам особенно требуется это зелье. Вы не можете сконцентрироваться даже на его готовке. — Мне… мне нужны хвосты… я их, кажется… — Потеряли? Мисс Браун, вы талантливее, чем кажетесь. Только не в ту сторону. Минус десять очков за потерю и порчу ингредиентов. — Профессор! — Рука Гермионы взметнулась вверх. — Паркинсон забрала хвосты у Лаванды, когда… — Минус ещё десять очков. Грейнджер, вы не способны запомнить, когда следует говорить ученику? Надеюсь, рано или поздно вы осознаете, что назойливые выскочки должны получать по заслугам. По классу прошлось хихиканье слизеринцев. Лаванда подняла слезящиеся глаза на Панси: та шутливо показала ей украденные хвосты. — Я… могу взять из общего запаса? — Нет. Мисс Браун, вы не можете бесконечно переводить МОИ ингредиенты. Если Вы глупы и не способны следить за тем, что делаете, то это не должно становиться проблемой преподавателя. Вам придётся идти на пересдачу. — Это несправедливо! — взорвалась Парвати. — Она не виновата! — Сколько очков мне следует вычесть, чтобы гриффиндорские ученики хотя бы на моих уроках вели себя дисциплинированно? К тому же мне придётся вам напомнить, что у Гриффиндора именно благодаря усердию первого курса самый низкий итоговый балл факультета. И вы успешно справляетесь с тем, чтобы усугублять своё положение. Лаванда не видела ничего вокруг себя. Да, в классе зельеварения и так было темно, можно было только догадываться, какие именно сушёные растения (пальцы? Крылья?) проступают сквозь темноту подземелья, но, когда глаза застят слёзы, лучше не становится. Она была готова собрать свои вещи и уйти… — Мисс Браун, куда Вы собрались? Лаванда замерла. Слизеринцы хохотали чуть ли не в голос, особенно девочки. Особенно Панси. — Разве урок закончился? — Но… мне же теперь бессмысленно… — Единственное, что Вам поможет, это кабинет мадам Помфри. Но, к сожалению, зелье от глупости ещё не изобретено. Сядьте! Вы уйдёте тогда, когда закончится урок. Это всех касается, даже тех, кто не в состоянии сделать зелье лучше, чем у Лонгботтома. Лаванда стояла. Кажется, вот сейчас она уже плакала; ей сложно было понять, что происходит, потому что всё застили внутренние переживания. Мокрые у тебя щёки или нет, щипет ли кожу — какая разница? — Сядьте. У вас ранняя глухота? Лаванда всё-таки села на место. — И соберитесь. Не хватало, чтобы ваши рыдания отвлекали одногруппников от работы. С этим, конечно, было куда сложнее, особенно после жестоких слов профессора Снейпа. Лаванда старалась, правда старалась, но непроизвольно выскакивали то всхлипы, то тихий вой. Как тут посидишь тихо? — Лохушка, — донеслось в одно ухо от Панси. — Какая же она сволочь, — услышала Лаванда в другом. — Минус двадцать очков Гриффиндору. Оскорбления на моих занятиях запрещены. — Но Паркинсон… — Я ничего не слышал. А Вы говорили чуть ли не в голос. Кто-нибудь в этом классе сдаст занятие или нет? Парвати саботировала контрольную и пошла с Лавандой на пересдачу (по крайней мере, там не будет слизеринцев). Паркинсон, конечно, заочно получила пять; впрочем, вполне справедливо, если не считать подлость в сторону Лаванды. — Сволочь! Сволочь! Сволочь!!! — Теперь мы никогда не выберемся из минуса, — упавшим голосом сообщила Лаванда. Старшекурсники решили вообще не разговаривать с ними — вообще ни с кем. Даже с Невиллом, Дином и Симусом, которые как раз ничего не сделали. Достаточно было странного злоключения с «золотой троицей» (как их теперь все называли, хотя золотыми можно было считать только Гарри, да Гермиону с натяжкой), а теперь, когда Парвати использовала на Панси Фурункулус прямо у дверей кабинета зельеварения, рассчитывать на хоть какое-то одобрение со стороны старших теперь и вовсе не стоило. — С нами никто никогда не будет разговаривать… — Да плевать! — Парвати чуть не порвала иглой мантию, которую старательно штопала. — Фред и Джордж постоянно дерутся с этими уродами — и им ничего! — Да, это несправедливо… — Не надо было колдовать прямо у Снейпа под носом — неожиданно заговорила Грейнджер. — Панси частенько сбегает в коридор на третьем этаже. Там курят старшеклассницы, и она пытается к ним подлизаться. — Что??? — Парвати подскочила на месте, откинула мантию и подползла к постели Гермионы. — Откуда ты знаешь? — Видела пару раз — лукаво ответила та. — Она там часто бывает одна. И там есть где спрятаться… — Класс. — Парвати откинулась на постель. — Гермиона, ты такая умница! В следующий раз обязательно тебя послушаю. — Да уж, стоило бы. — И всё же Гермиона совсем не лишилась своей кичливости. — Но это правда несправедливо! Лаванда ничего не успела сделать… — Как быстро тебя выгонят, если заколдуешь преподавателя? — В ту же секунду. Моргнуть не успеешь. — Но ведь Фред и Джордж пулялись снежками в Квиррелла! — О, они прятались. Но, — лицо Гермионы скривилось, — мальчишек всегда прощают чаще. — Да уж. — Лаванда уткнулась в подушку. — Теперь они молодцы, а мы какие-то отстойницы. — Гермиона — Парвати обернулась к одногруппнице — послушай, а что тогда у вас случилось? Ну… ТОГДА. — Когда? — Ну, блин, ты понимаешь! — Нет, не понимаю. И я ложусь спать. Словно подтверждая свои слова, Гермиона накрылась одеялом, даже не дожидаясь, когда выключится свет. — Ну и ладно — разозлённая Парвати вернулась к себе и отложила мантию. — Не понимаю этих загадок. Ай! — Что случилось??? — Ничего, на иголку села. — Ой, у меня пластырь есть! — Ничего, сейчас залечу. Нулло долор! — и Парвати устало выдохнула. — Давай и правда спать. Посмотрим, за что ещё с нас вычтут миллион баллов. *** Ни за что. Более того, сейчас Лаванда сидела, открыв рот, и не могла ничего сказать. Гермиона и правда оказалась загадочной девочкой: она не только потеряла целую кучу баллов с Поттером и младшим Уизли, но и приобрела огромное количество взамен, так что теперь Гриффиндор стоял на первом месте, обгоняя Слизерин (почти все баллы которых они получили от профессора Снейпа за всякую ерунду). Сердце бешено колотилось, и даже не получалось радоваться вместе со всеми: она… удивилась. Так сильно, что даже мысли ворочались как-то медленно. А вот Парвати орала от восторга, и сейчас повернулась к ней. Коса растрепалась, смуглая кожа покраснела, глаза сияли. — Так классно! Классно-классно-классно!!! Лаванда, это просто чудо!!! — Ага, — неуверенно произнесла Лаванда, но Парвати не заметила изменений в её интонации. Она вернулась к празднику и с охотой огромной ложкой поедала текучий шоколад из фонтана. «А всё-таки, — подумала Лаванда, — это немного несправедливо. Директор любит Поттера и его друзей, даже Невилла. Никто не даст мне, или Парвати, или Симусу дополнительных баллов. Никто. Никогда» Завидовать плохо, но пока иначе не получалось. Впрочем, какая разница? Главное, они обошли слизеринцев. И теперь никто из старших не будет их обижать. *** Ночью они сбежали из спальни, погулять на берегу озера. Лаванда упрямилась, однако Парвати настаивала: она говорила, что теперь они всё выиграли, и никто не будет вычитать очков с Гриффиндора. К тому же завтра они уезжают, а вещи… да соберутся как-нибудь! Какая разница, у них заклинания есть, всё успеют! Бунтарство оказалось не то чтобы сильно радикальным: они встретили минимум четыре компании, которые решили этот день отметить на свежем воздухе, нарушая запрет на ночные прогулки. От одной пришлось опасливо прятаться: это были четверокурсники-слизеринцы, которые яростно осуждали план мести гриффиндорцам. Но теперь девочки нашли укромное место: два растущих из одного места вяза, чьи пышные шапки узеньких, шелестящих листочков создавали дивное ночное шуршание, мелодичное, подхватывание яростной соловьиной трелью. — Как думаешь, — Парвати откинулась на ствол. Она не стала надевать мантию (да и Лаванда тоже), и теперь сидела в лёгком розовом платье, чьи рукава напоминали лепестки цветов. — Хороший был год, да? — Замечательный, — с восторгом произнесла Лаванда. Она и правда так думала. Предыдущие десять лет казались лишь репетицией перед Хогвартсом. У неё не то чтобы было много друзей, а вот теперь их столько! Парвати, Сьюзен, Ханна… Гермиона — ну, наверное, во всяком случае, она точно не плохая, а очень даже добрая. Здесь красиво. Да, всё учёба портит, но Лаванда умеет учиться, хотя ей чуть тяжелее, чем остальным. Многое было плохо… но так много хорошего, что про плохо не хотелось и думать. Хотя оно продолжится и в будущем году. Слизеринцы, например. Уф, хоть бы они все заболели этим летом! — Я рада, что с тобой познакомилась. — Парвати сжала руку Лаванды и притулилась к ней на плечо. — Я оставлю тебе наш адрес. Ты приедешь к нам в гости? — Конечно! А ты к нам? — Очень хочу! Папа, правда, повезёт нас в Бутан на конференцию… но это, в том числе, праздник после моего первого года обучения. Но я вернусь и приеду к вам! — Хорошо! Ой, надо же уроки ещё делать… — Да сделаются! У меня сестрица из Рейвенкло, она мне продуху не даст, — Парвати закатила глаза. — У них двойная порция домашек, представляешь? — Уф, даже думать об этом не хочу… Как думаешь, у Гермионы так же? — Да наверняка! Они захихикали. Обсуждать Гермиону всегда весело: она добрая, конечно, хорошая, но потешная и странная. Тем более они ж не зло, а весело… Как будто специально подгадав правильный день, огромная полная золотистая луна спустилась к воде низко-низко, и теперь перед ними целых два золотых круга. Точнее, один из них овал, но какая разница. Где-то под водой плавает огромный кальмар, снуют пустоглазые рыбы, строят свои дома русалки и фыркают на берегу усатые выдры. Озеро у Хогвартса всегда прекрасно, а теперь, в этот летний вечер, сидя под вязом, в лёгкой кофте, которую обдувает совсем не холодный ветер… Конечно, это завораживало. Конечно. Жаль со всем этим расставаться, хоть и на два месяца. Но дома ждут мама, папа и Топотушкин, а ещё к ней приедет Парвати. Ей будет чем заняться.