Пролог

Невесомый туман стелился по мокрому асфальту, испещренному сеткой трещин и бугрящихся рытвин. Темно-серое, почти черное полотно дорожки влажно блестело. В лужах плавали буро-желтые листья, отражался грязно-зеленый свет фонарей, периодически затухающий на несколько долгих секунд, заставляющий сердце биться в рваном темпе, словно азбукой Морзе выстукивая «опасайся, не ходи дальше, отправляйся домой, тебе здесь не рады». Небо было укутано тучами, словно пуховым одеялом, они тяжело нависали над городом, казалось, протяни руку вверх и коснешься обманчиво мягкой ваты, но никто не даст никаких гарантий, что там, в глубине, никто тебя не схватит за ладонь. Сегодня здесь, на этой улочке, было тихо: не ходили трамваи, оповещавшие обычно о своем приближении негромкими звонками, не ездили машины, глухо рыча, не было видно даже поздних прохожих. Кроме одной маленькой фигурки, осторожно ступающей по тротуару. Ноги в стареньких кедах давно промокли и замерзли, как и нижняя часть черных штанов, продрогшие руки, крепко стиснутые в карманах были ледяными, тонкая ткань серой худи не спасала от порывов пронизывающего ветра. Но что удивительно, ветер совершенно не тревожил ветви редких деревьев, спускавших свои ветки так низко, что они касались макушки одинокой полуночницы, цепляясь за волосы, словно в попытке задержать ночную гостью. Будто даже стихия предупреждала ее «остановись, вернись в тепло дома, беги отсюда». Грузные многоэтажные дома нависали над улочкой, сужая открытое пространство, приближая клаустрофобию. Вот между домами, в неосвещенном переулке бесшумно скользнула тень, даже не заинтересовавшись одинокой прохожей, явно куда-то спеша, тихо передвигаясь по своду арки, перебирая черными щупальцами. Впрочем, наша полуночница не заметила тень тоже, хмуро глядя себе под ноги в тщетной попытке не наступить в очередную лужу и не сломать кости, попав в коварную, притаившуюся рытвину. Ее не покидало ощущение нереальности, неправильности происходящего. Будто она попала в какую-то искаженную изнанку. Такие знакомые улицы казались чужими, словно на привычную картинку кто-то наложил мрачный холодный фильтр, или наоборот, снял этот самый фильтр, обнажив неприглядную правду. На привычных стенах больше не было ярких граффити – их заменила обычная унылая кирпичная кладка, местами облупившаяся и демонстрировавшая грустное нутро, вместо красочных афиш на тумбах располагались черные плакаты с текстом, который невозможно было разобрать – буквы расползались, упрямо не складываясь в слова, копошились, постоянно меняя свои очертания, словно вылезшие из земли дождевые черви после ливня. Некогда яркие неоновые вывески зияли темнотой и безысходностью. Абсолютную, беспросветную тишину нарушил звук тихих, крадущихся шагов, раздавшихся где-то за спиной, сердце, и без того тревожно бьющееся, словно на секунду замерло, а потом пустилось со скоростью гоночного болида, но позади никого не оказалось, звук шагов исчез, словно его и не было. Темные провалы окон домов внимательно следили за поздней прохожей, осуждающе перемигиваясь отражениями фонарей в них. Казалось вот-вот за стеклом мелькнет белое лицо хозяина квартиры, а его такие же темные провалы глаз блеснут недобрым огоньком. За спиной снова послышался шорох, но тротуар все так же был абсолютно, беспросветно пуст. Впереди показался мост, перекинутый через широкое полотно реки, черной, как смола или похоронная лента, и тихой, словно течение остановило свой ход и замерло в ожидании чего-то зловещего, или кого-то. Может быть, даже ее? Сам мост был освещен все теми же зелеными перемигивающимися фонарями, на перилах застыли капли воды, медленно скатывающиеся вниз, причудливо переплетающиеся в тонкие струйки, туман плавно, словно змея, подползал к воде, мягко наступая, накрывая ее собой, поглощая. Фонари потухли одновременно, словно кто-то выключил рубильник, из-за туч выглянул тусклый холодно-желтый диск луны, слегка рассеивая темноту, глядящий одним глазом, будто циклоп. «Нужно… перелезть… перила… прыгнуть» Из окутавшего мрака раздался шипящий шепот, тяжелый, отчего тот самый ледяной ветер смог донести лишь обрывки фразы. Вдоль позвоночника пробежал холодок, словно кто-то провел кусочком льда по голой коже, но мурашки были вызваны вовсе не пробирающим до костей ветром. Все-таки глянув за перила, наша полуночница заметила, что воду уже совсем не было видно, туман полностью поглотил ленту реки, впрочем, даже если бы реку было видно, она не стала бы прыгать, это же безумие. «Прыгай…» Тот же шепот донесся до нее уже с другой стороны, заставляя оглянуться, судорожно завертеть головой в поисках говорившего, но вокруг было темно, а луна, словно в насмешку, скрылась за тучами, мол, давай, ищи, а я помогать тебе не намерена. Теперь единственным ориентиром оставался остов перил моста, от которого она не стала отходить, напротив, судорожно вцепилась в них, боясь потерять единственное привычное в этом странном, родном, но чужом городе. За спиной раздался негромкий всплеск, словно кто-то выпрыгнул из воды или, наоборот, прыгнул в нее? Но туман и расплескавшаяся, словно, чернила, тьма не позволили рассмотреть хоть что-то. На противоположном конце моста, откуда в последний раз раздался шепот, вспыхнул фонарь, осветив черную фигуру, стоящую ровно под ним и вглядывающуюся в нее. Уличный светильник снова моргнул, но после включения там никого уже не было. Показалось? Где-то рядом раздались тихие щелчки, резкий поворот головы, если бы не всепоглощающий страх, она бы огласила своим криком ближайшие улицы, но ужас крепкой ладонью сдавил горло. Восемь черных блестящих глаз внимательно следили за каждым ее движением, огромные жвала, длиной с ее руку продолжали щелкать, будто в попытке что-то сказать, огромное мохнатое черное тело на восьми лапах медленно надвигалось на нее. Этому пауку даже не нужно было впускать в свою жертву яд, чтобы парализовать ее, с этим прекрасно справился один лишь его вид. Пугающе-мерзкое, до ужаса противное существо размером с небольшой корабль плавно передвигало свои конечности, опасно приближаясь. Кто-то подкрался сзади. Сообщник? Еще один паук? Сильные руки перехватили ее вдоль тела, потянув на себя, а потом и вовсе перекидывая через перила моста, попытка вырваться оказалась слишком запоздавшей, потому что когда она дернулась, руки разжались, и полуночница полетела вниз, в ту самую черную воду.