-

В углу кафе сидит женщина. Волосы лежат волнами на её обнаженных плечах: маленькое чёрное платье никогда не бывает плохим вариантом, даже если у тебя всё плохо. У этой женщины не всё так плохо, как было сказано выше, но есть нечто, что заставляет её носить траур по собственной юности и бесконечному каскаду ошибок. Если бы вдруг удалось кому-то прочитать мысли её, то этот человек услышал бы сквозь плач: – Я так и не сказала ему. И если бы кому-то вдруг удалось сесть рядом и задать ей пару вопросов, то он бы получил историю. ... Ей тогда было девятнадцать, и жизнь в большом городе действовала на юную студентку подавляюще. Учёба и сон, редкие попойки с такими же нелепыми и простоватыми студентами, как и она сама, а потом – как знамение – его поразительная улыбка в толпе. Озорной взгляд, мягкие жесты, джинсовая куртка, и вот парень подходит ближе, толкает её плечом по плечу: – Я заметил, что ты пялишься на меня. – Прости! – С чего бы вдруг? Мне приятно внимание такой красотки, как ты. Я Читтапон Личайяпорнкул, для друзей – Тэн, – склоняя голову ниже, Тэн уже уверенно приобнимает девушку за талию. – Ванэн Калоканти, – представляется и девушка, скромно улыбаясь, – Я не спала последние тридцать часов. Сначала училась, потом училась, потом опять – учёба, и вот я на этой вечеринке. – О, да ты задротка! – Я это к тому, что вряд ли я похожа на красотку, – чуть отступает Ванэн. И Тэн рассматривает её откровеннее, делая заключение: – Да, ты подустала, но это мелочи. Для настоящей красотки мужчина – это отдых. Давай, я помогу тебе отдохнуть? Его открытая ладонь кажется безобидной, его слова пошлы, а взгляд горит намёком. Но всё, что делает Тэн, когда Ванэн переплетает свои пальцы с его – это тащит её прочь из душного помещения на улицу. Блёклый свет фонаря освещает запястья парня, когда он рисует в воздухе прямые линии передвижения самолётов. Тэн учится на стюарда, но это не точно; его взгляд постоянно скользит по телу Ванэн, а слова полны странных сравнений, эпитетов и чужеродных метафор. Объятия парня укрывают теплее пледа в мрачном вагончике метро, и Ванэн не имеет ни малейшего понятия о том, куда они едут, ведь Тэн касается кончиком указательного пальца её носа и смеётся куда-то в шею девушке: – Ты мило морщишься. – Ты не дал мне свои контакты? – искра осознанности сквозь пелену тумана. И, облизнув губы, Тэн достаёт телефон. Он дорогой, длиньше ладони парня, Ванэн даже кажется, её пальцы мотают метры по экрану, когда она собирает своё имя из простых символов. Короткий звонок на её телефон, горячий смешок от парня в самое ухо – девушка зажимается и отодвигается от него: – Эй, ты грубый! – Пф, ну прости, детка, иногда бывает. Они около её кондоминиума. Ванэн чувствует холод стены за спиной, когда Тэн спускает ладонь ниже, держа на губах ухмылку: – Я не звоню первым гиперзанятым задроткам. – Никогда не позвоню первой парню, – вскинув брови, отвечает Ванэн. – Ты многое упускаешь. Парни, по натуре своей, стеснительны и не уверены в себе, – говорит Тэн, щипая впервые увиденную девушку за задницу. . . . . Он исчезает из жизни Ванэн на несколько дней. Ничего не напоминает о странном парне и их встрече, кроме чувства неловкости перед подъездом и не подписанного номера в журнале пропущенных вызовов. Соблюдая правила, Ванэн не звонит Тэну, но постоянно вспоминает ухмылку, мучается сомнениями: а не упускает ли она что-то вот уже пятнадцать дней как. "Это номер для друзей Тэна?" – печатает на шестнадцатый. "Это та самая задротка, которая не звонит первой?" – приходит ответ. "Технически, я всё ещё не позвонила" "Тогда сдаюсь И приглашаю тебя в кино завтра вечером в ***" "Во сколько точно?" "Просто приходи" . . . . . Как ни странно, но Ванэн уже с шести торчит на указанном месте. Крутится по забитому людьми пространству, чтобы найти в толпе знакомую улыбку, поймать тень жеста, услышать смех, но всё – пустое. Восемнадцать, девятнадцать, двадцать, двадцать один – Ванэн не пишет Тэну и не звонит, не хочет сдаваться, всё ещё ходит от стены к стене, высоко задрав нос, будто бы рассматривает афишу или распечатанные плакаты, или приценивается к попкорну, который всё же покупает, потому что чувство голода сильнее всего прочего. Через пятнадцать минут начнется последний на сегодня фильм, и Ванэн покупает билет на что-то сомнительное, похожее на триллер, садится на свой ряд, но почти – в самый центр, потому что в зале больше никого нет. Гаснет свет, громкая музыка рекламы вызывает дрожь по телу, и девушка не сразу обращает внимание на прикосновение к плечу от позади сидящего. Когда же ладонь неизвестного поднимается выше – к шее – Ванэн резко нагибается к коленям и оборачивается: – Эй! – Привет, задротка! Тэн сидит в майке и темных штанах, облокотившись о спинку её кресла, подпирая кулаком левую щёку. Отраженный от экрана синий свет подсвечивает его кожу, добавляя парню вампирического очарования: – Почему ты не написал время сразу же? – выпрямляется на своём месте Ванэн. – Потому что я ждал тебя здесь. – Прямо здесь? – девушка указывает пальцем на пол под их ногами. Дважды топнув обеими ступнями по паркету, парень кивает: – Купил несколько билетов на все сеансы сегодня. Почему ты не пошла на драму или на эротику? Тебе что, нравится смотреть что-то подобное? – Тэн морщится, переводя взгляд на экран, где уже что-то начинается. Ванэн же продолжает смотреть только на Тэна: – Взяла билет на то, что осталось. – Задротка опять упускает свои возможности, – он съезжает ниже по своему креслу, скрещивая руки на груди. Только сейчас девушка замечает на соседнем с ним месте куртку и спортивную сумку: – Ты потратил часы и деньги на ожидание. А я могла даже не купить билет хотя бы на это, – хмыкнув, она добавляет, – По крайней мере, я не тешу себя пустыми надеждами. – Я уверен в тебе. – Я тоже уверена в себе, спасибо! – Пожалуйста! В один миг Тэн оказывается слишком близко. Его пальцы сжимают кожу кресла, глаза смотрят прямо в глаза Ванэн. Голова опускается к плечу, с губ слетает смешок. Они уходят через пятнадцать минут от начала фильма, оставляя после себя пустоту и недосказанность, холод и настороженность. Но по пути до остановки общественного транспорта, неожиданно находят новые точки соприкосновения: запястье к запястью, смешок к смешку – стежок за стежком сшивают расстояние между друг другом. – Я же не твой первый парень? – прижимаясь своим бедром к бедру Ванэн, спрашивает Тэн. – А что, если да? – Морочисто с задротками, – он пожимает плечами. – Как будто тебе любая даёт, – поддевает Ванэн. – Почти любая. Но с задротками веселее. – Хотя морочисто? – Хотя морочисто. От остановки до кондоминиума Ванэн минут двадцать вверх по улице. Около полуночи, и она спрашивает: – Как ты обычно добираешься обратно? – Я провожал тебя только однажды. – Ты живёшь неподалеку или вызываешь такси? – Ванэн игнорирует замечание Тэна. – Такси. – Мажор. – Поэтому мне даёт почти любая. Полные самодовольства слова вызывают смешок у девушки, однако её спутник не останавливается, продолжая: – По мне же видно, что я – мажор. Иначе бы ты не пялилась на меня. – Я пялилась на твою улыбку, зазнайка. – Она ровная и белая благодаря дорогим дантистам. Хорошая одежда, уходовые средства – без них я бы выглядел хуже, и ты бы смотрела на меня также, как смотришь на своих друзей-задротов. Суть в том, что в его словах есть правда, но Ванэн отказывается это принять. Поэтому около подъезда Тэн снова обнимает её за талию, прижимая к своей груди: – В следующий раз я позвоню первым. – Я должна бояться? Усмехнувшись, парень кусает девушку за мочку уха, тут же скрываясь в тенях улицы. Растирая пострадавшее место, Ванэн обещает себе ни за что не принимать входящий от этого парня. . . . .     Но почему-то, пропустив три вызова в течение следующего дня, поднимает четвёртый: – Алло? – У тебя были уроки, задротка? – Да. Между тобой и учебой я выберу учёбу. – На твоём месте я бы поступил точно также, – неожиданно соглашается Тэн, – Но раз ты подняла трубку, ты уже выбрала меня. Что насчёт ужина в ресторане ***? – Я понятия не имею, где это находится. Мажор, скажи-ка, ты сможешь вызвать для меня такси туда-обратно? – Могу. Но разве это весело? У тебя есть три часа, чтобы добраться, – он сбрасывает. Хмыкнув, Ванэн легко находит названное место на карте города, смотрит маршрут и направляется к ближайшей станции метро. Ей предстоит сделать две пересадки, и на всё про всё уйдет почти полтора часа, так что девушка должна легко справиться.   Высотка бизнес-центра встречает её внутренним светом и абсолютной непроницаемостью секьюрити. Одетый в чёрное мужчина монотонно повторяет, что в зал ресторана можно попасть только по записи, или если у неё имеется пригласительный. – Читтапон Личайяпорнкул считается моим пригласительным? – Нет, девушка, Вам нужна специальная бумага... – Хватит издеваться: она уже сдалась! – смех Тэна разносится из-за ближайшей колонны. Всё это время он был здесь, наблюдая из своего укрытия за жалкими попытками Ванэн пройти внутрь самостоятельно. Униженная, девушка почти обходит секьюрити, который снова преграждает ей дорогу. – Эй, я не сдалась! – Ты назвала моё имя, а это – поражение, – гордо улыбается Тэн. Только после этого, как будто следуя договоренности, о которой Ванэн не знает, секьюрити отходит в сторону, тут же склоняя голову: – Желаю Вам доброго вечера, госпожа. – Спасибо. Одетая в утреннее, после учёбы и длительной дороги, Ванэн старается держать спину ровной, даже если учебная сумка оттягивает руки, а от одежды немного пахнет потом и посторонними. Усмехаясь её гордости, Тэн открывает перед девушкой дверь, сам отодвигает стул и подзывает официанта. – Что ты будешь? – На твой выбор, ты же угощаешь. – Ты готова съесть живьём маленьких котят? – он натягивает улыбку на губы, со знанием пролистывая страницы меню. – Это есть в меню? – Это может быть мой выбор. – Тогда я хочу знать, что ты можешь мне предложить, кроме жестокости. – О, – взгляд Тэна темнеет. Облизнув указательный палец, он возвращается к первой странице меню, начиная перечислять: – Могу побаловать тебя травой и томатами черри, а могу дать немного нежности, или предложить что-то более сочное и нажористое. Я – хамелионистый человек, легко подстраиваюсь. – Отлично. Тогда я хочу говядины, немного травы и красного вина, какое полагается таким блюдам. – Я рад, что у тебя есть вкус. Его губы растягиваются в довольной улыбке, и время отмеряется слезами восковых свечей, что горят на краю стола, давая чуть больше света и делая обстановку между парой более интимной. Ванэн легко справляется с мясом и пьёт вино, не отводя взгляда от Тэна, который занят нарезанием стейка и нелепыми комментариями в адрес своей спутницы. Она отвечает ему почти на каждый, стараясь вернуть все шпильки в не меньшем объеме, чем только сильнее веселит парня: – У тебя отлично подвешен язык, задротка. – А как бы я по-твоему была задроткой, если бы не забалтывала преподавателей? – Ты каждое мое слово воспринимаешь, как комплимент? Или дело во мне? – он уже откладывает приборы. – Дело во мне. В том, как я отношусь к тому, что слышу, и от кого слышу. – Спасибо за комплимент. Он очень изящен. – Обращайся. Они обмениваются улыбками, когда Тэн вытягивает под столом ноги, чтобы лёгким движением раздвинуть колени Ванэн. – Разве я должна отплатить тебе за ужин? – вскидывает брови девушка. – Благодарности было бы достаточно. – Благодарности заслуживает повар. Пораженно выдохнув, Тэн поднимается с места. Обойдя стол, он упирается рукой в спинку кресла девушки, заглядывая в её глаза, ища в них страх, сомнение, неуверенность, однако Ванэн лишь снисходительно моргает на его самонадеянность. А потом тянется к бокалу и, сделав глоток вина, уточняет: – Теперь я буду добираться до дома на метро? Или ты не настолько мелочный? – Я очень даже щедрый. Вставай, поехали. Тэн уходит, не оглядываясь. Ванэн не уверена, что он оплатил счёт, а потому подходит к официанту, чтобы шёпотом уточнить. Молодой человек кивает: – Господин Личайяпорнкул уже оплатил ужин. Вы можете спускаться на парковку. Кивнув, девушка выходит из ресторана и направляется в сторону лифта. Зайдя вовнутрь, она почти нажимает цифру 1, но потом обращает внимание на висящую рядом табличку с уровнями подземных этажей. Надавив посильнее на кнопку с '-1', Ванэн надеется, что угадала. Вроде как, чем ближе к нулю, тем выше статус и дороже час. Оказавшись на парковке, она оглядывает бетонные стены и колонны, шагая от одного авто к другому, и уже почти сдаётся, когда с уровня ниже поднимается красная низко посаженная машина. Её фары мигают дважды, и Ванэн узнаёт за рулём Тэна. Он не удосуживается открыть дверь, только кивает с однозначным намёком. Усаживаясь на единственное свободное место, девушка между прочим замечает: – Сколько же у тебя денег? – Тебя интересует точная цифра? – Я видела такие машины только в фильмах. Я даже не знаю, сколько они стоят. И за сколько ты купил права, чтобы водить нечто подобное. – Не так уж и дорого. Ты готова остаться у меня на ночь? – Ты собрался купить меня за ужин и красивую машину? – Тогда у меня недостаточно денег, чтобы впечатлить одну задротку. – О, спасибо. – Обращайся. Но в следующий раз надень на свидание со мной сетчатые чулки. Сможешь расплатиться за красивую тачку. – Ты открываешь мне долг? Они выезжают на улицы города, почти сразу же застревая в пробке, что очень досадно с такой-то машиной. В душе Ванэн от души смеётся над несчастьем богатого водителя. – Да. Пусть нас связывают некие обязательства, – едва ли дотянув до светофора, отвечает Тэн. Перекинув через себя ремень безопасности, Ванэн рассматривает лицо Тэна, замечая в нём что-то подозрительное, незнакомое, то, что отличает его от десятка других парней, которых она видит каждый день на занятиях. Дело не только в уходовых средствах, и догадка осеняет девушку: – Сколько тебе лет? – Достаточно, чтобы иметь всё, что захочу, – его губы расплываются в слащавой улыбке. – Но недостаточно, чтобы просто ответить. – А ты ответишь мне? – Девятнадцать. – Тридцать. Они трогаются с места, так что у Ванэн есть немного времени, чтобы прийти в себя от услышанного. Однако же: – Эй, старик, что ты делал на студенческой вечеринке? – Искал, кого подцепить. – Ты цепляешь только девчонок, или вирусы тоже? Тэн смеётся с её слов, съезжая на менее занятую дорогу. Его правая рука поднимается с руля, чтобы опуститься на бедро Ванэн: – Я очень осторожен, задротка. Всегда использую защиту. Но с тобой я бы рискнул заразиться. – Тебе нечем заражаться, – когда девушка пытается скинуть его руку со своей ноги, парень смеётся, больно щипая её запястье, чтобы только снова провести ладонью по бедру. – Я рад. – Я все ещё чувствую себя в зоне риска. – Ты едешь в моей машине. Разве страшно остаться у меня на ночь? – пальцы Тэна скользят выше по ноге, и Ванэн отодвигается от его прикосновения в своём кресле, в этот раз успешно скидывая его руку. – Мне не страшно. Я не вижу смысла в совокуплении. – Смысл в удовольствии. – Я не уверена, что получу удовольствие. Смех Тэна становится громче. Оглядываясь по сторонам, Ванэн узнаёт окрестности, облегчённо выдыхая. Машина паркуется в паре кварталов ниже по улице, и девушка уже тянется к ремню безопасности, когда Тэн прерывает её мысли, лениво обернувшись в сторону Ванэн: – Тебе нужно расслабиться, задротка. – Займусь этим у себя в комнате. – Обнажённая и с пальцами у себя в киске, я надеюсь? Легко справившись с ремнём, Ванэн уже толкает от себя дверь, когда Тэн хватается пальцами за шлейки на её штанах, усаживая обратно. Его неожиданная сила пугает девушку, и она, растерянная, испуганная, только вздрагивает, когда ладонь парня давит на живот, спускаясь ниже, и ниже. Моментально сведя ноги вместе, Ванэн шлёпает по руке Тэна. Вместо того, чтобы прекратить, парень замечает: – Расслабься, я даже не раздеваю тебя. В этой машине не очень удобно заниматься сексом. – А у тебя есть та, в которой удобно? – Есть. Но сегодня не взял с собой, – парень возвращает обе ладони на руль, оборачиваясь на дорогу, – Как насчёт прощального поцелуя? – Только сделай это быстро. Поджав губы, Ванэн закрывает глаза, когда Тэн стремительно приближается к ней, чтобы несколько раз поцеловать щёку и лизнуть линию челюсти, отчего девушка вскрикивает и выпрыгивает из машины. Нагнувшись в салон, она замечает: – Я не умывалась с обеда. Зачем меня вылизывать? – Ванэн утирается запястьем. – Я бы вылизал тебя и там, где ты не подмывалась с утра. Девушка с размаху захлопывает дверь дорогой спортивной машины. Нет страха, нет сомнений, когда она идёт в сторону дома, не оборачиваясь. . . . . . Ванэн покупает колготки онлайн: капроновая ткань туго впивается в кожу ног, но девушка, отчего-то безумно гордясь собой, делает фото и отправляет то на номер одного высокомерного мужчины. Когда возле сообщения появляются галочки о прочтении, она звонит Тэну: – Я купила сетчатые чулки. Ты должен покатать меня на другой своей машине. – О, задротка решила освоить искусство соблазнения? – сквозь смех чувствуется страсть. – Всегда знала, просто не знала, на ком бы испробовать. – Мне оказана большая честь? – Тебе оказана большая честь. Между ними возникает тишина. Под неровное дыхание Тэна Ванэн играется с линиями на чулке, рисуя ноготком крестики и нолики на бедре. – Тогда я заберу тебя на эти выходные себе? – спустя какое-то время уточняет парень. – К себе? – Нет, себе. Это разные вещи, я научу тебя, задротка. – Я отлично учусь. – Я не сомневался в тебе. . . . . В оговоренный день они встречаются под подъездом кондоминиума Ванэн. Она выходит к Тэну в сетчатых чулках и коротких шортах, прекрасно понимая, что делает. Окинув ее долгим, полным нескрытой страсти взглядом, парень расплывается в улыбке: – Я сказал только про чулки, и ничего – про мини-юбку? – Именно так. – Моя оплошность. О, моя большая, большая ошибка, – когда Ванэн подходит ближе, Тэн цепляет пальцами капрон чуть ниже линии шорт и усмехается, тут же направляясь в сторону припаркованной машины. Сегодня она больше и свободнее, и сегодня парень открывает переднюю дверь, ожидая свою девушку. Усевшись, Ванэн задерживает дыхание, когда ладонь Тэна ложится на её бедро, его губы на секунду касаются её щеки – одним ловким движением он пристёгивает ремень безопасности, тут же захлопывая за собой дверь и устремляясь на водительское место. Когда они выезжают на шоссе, Ванэн спрашивает: – У тебя есть загородный дом? – Да, двухэтажный особняк с тридцатью комнатами, – прыскает Тэн, щурясь на солнце. – О, мы едем в твоё распутное поместье? – Боюсь тебя разочаровать, задротка, – обернувшись на девушку, парень подмигивает, – У меня есть крошечное бунгало в джунглях. Минимум удобств, но очень экологично. – Двулично рассуждать об экологичности, имея пару машин. – У меня три машины. – Ох, извините, Мистер Мажор, я пока видела только две, – смеётся Ванэн, – То есть, мы собираемся ехать в твоё бунгало сегодня весь долгий день? Я думала, что ты будешь развлекать меня иначе. – Это ты меня будешь развлекать сегодня ночью. Пока можешь поспать, задротка. Хмыкнув, Ванэн, в самом деле, закрывает глаза и устраивается полулёжа на своём сидении, обнимая на коленях сумку. Когда же она открывает глаза, то видит за окном густые заросли джунглей, что нависают над земляной дорогой, на редких участках которой имеются асфальтовые пятна. Обернувшись на Тэна, Ванэн замечает напряжение на лице парня: – Только не говори, что мы заблудились. – Тогда не скажу, – усмехается Тэн, – Всё в порядке, просто я думал, что мы доберёмся быстрее. Но ещё километров тридцать по такой дороге. – Зачем надо было ехать сюда? Ты женат? – У меня две жены, одна из которых уже – бывшая. Сначала Ванэн думает, что это шутка, но потом понимает, что слова о двух жёнах –правда. – Я – твоя любовница? – в ужасе спрашивает Ванэн. – Так как я всё ещё состою в браке – да. – Эй! Почему ты это делаешь? Разве ты не любишь свою жену? – Прости, задротка, я никого не люблю, – смеётся Тэн, – Я просто развлекаюсь. Разве ты этого ещё не поняла? Он бросает всего один-единственный взгляд, чтобы дать понять: мужчина не то, чтобы не шутит, он серьезен и опасен. У глупой девушки, которая почему-то на что-то надеялась, почему-то думала, что эта игра проще, что ставки ниже, теперь нет пути назад, нет иного выбора, кроме как принять свою участь. – О, с задротками очень морочисто! – продолжает Тэн, – Теперь мы будем играть в настолки, или ты не настолько мелочна? – Это – не мелочность, а нормы морали, – поправляет вернувшийся укор Ванэн, – Это – разное. – Всё одно. – Нет. – Да. И послушай! – перебивает уже открывшую рот девушку, – Я не буду играть с тобой в настолки. – Отлично, – Ванэн выдыхает, отворачиваясь от водителя. – Отлично. Они подъезжают к небольшому бунгало. В самом деле, домик абсолютно ничем не примечательный, но ухоженный. Вероятно, кто-то из найма следит за его состоянием, пока хозяин проводит свои дни в большом городе. Внутри светло, тепло и пахнет древесиной. Ванэн не может оценить степень уютности, слишком увлечённая разглядыванием фигурок слонов и полотном с Буддой на одной из стен, мыслями о предстоящей близости и существовании некой жены у Тэна. У Тэна, который вдруг материализуется у нее за спиной, обнимает за талию и целует за ухом. В считанные минуты из головы Ванэн исчезают всякие адекватные мысли, и она охотно отзывается на прикосновения, позволяет ввести себя в спальню, где падает на большую кровать и оказывается раздетой. . . . .      Ночь обращается утром: первые лучи солнца падают на лицо Ванэн, пробуждая совсем не плавно и не мягко. Девушка на ощупь ищет присутствия Тэна, и он находится лежащим на спине совсем рядом. Мужчина просыпается рывком, сразу усаживаясь на кровати и напряжённо оглядывая пространство, только потом он опускает свой взгляд на любовницу: – Что-то случилось? – Случилось утро, – ворчит Ванэн, не уверенная, ей больно, или сонливо, или обидно, или она вдруг только сейчас задумывается о том, как поедет обратно в город с этим человеком в одной машине почти сутки. – Что насчёт ещё пары таких дней? – Таких – это каких? – В моей кровати после секса, – Тэн ложится на бок, ближе к телу Ванэн, закидывает руку на её талию и начинает поцелуй. Мягкий, чувственный, успокаивающий. В какой-то момент ладонь мужчины опускается ниже, но пальцы не проникают глубже. – Отсосешь мне? – щурясь на солнце, предлагает Тэн. – Ты даже не мылся. – Ты не чистила зубы. – Грязные зубы могут оказать влияние на состояние твоего члена? – искренне удивляется Ванэн. – Нет, поэтому я предлагаю тебе минет, – смеётся Тэн. Их утро в постели растягивается до обеда, состоящего из кофе, фруктов и печений, которые нашлись в ящиках на кухне. Полноценной ванной в бунгало нет, но есть система летнего душа, и Ванэн без преувеличения кричит, пытаясь помыть себя ледяной, зато дождевой водой. Её крики веселят Тэна, который не становится с ней под душ, а лишь смотрит со стороны, потягивая вторую чашку эспрессо. – Ты смешная, Лавли-Ван. – Очень весело! – злится девушка, обматываясь полотенцем, когда всё её тело дрожит, – Я бы посмотрела на тебя под этим душем. Когда она становится напротив мужчины, тот молча передаёт ей свою кружку и начинает раздеваться. Вещи падают на пол, а Тэн становится под душ и с меланхоличным видом открывает кран с водой. Из высоко подвешенной большой бочки на него падает ледяная вода, кожа покрывается крупными мурашками, и мужчина несколько раз растирает себя ладонями тут и там почти до красноты, согревая. Тэн едва ли шмыгает носом, когда заходит в комнату, берёт из рук оцепеневший Ванэн свою чашку с кофе, допивает напиток полностью и сдергивает с девушки полотенце, чтобы вытереться самому, что получается комично: он всё ещё держит пустую чашку. Они возвращаются в кровать, где почти сразу задремывают. А вечером, перекусив всё тем же печеньем, выпив всё тот же кофе, садятся в машину. Дорога обратно занимает бесконечно много времени, и Ванэн, выспавшаяся и в меру сытая, сожалеет, что не может уснуть, а только думает и думает. Она сомневается: тому ли человеку доверила свой первый раз, зачем она согласилась, почему позволила Тэну зайти так далеко, будет ли она любовницей этого мужчины всего на один раз, или ещё на какое-то время. В какой-то момент Тэн оборачивается на Ванэн и подмигивает, когда девушка чуть вскидывает подбородок в немом вопросе: – Ты много думаешь, задротка. – Да, я вспомнила, что у тебя есть третья машина, и подумала: а какая она? – Она – как ты! – мужчина начинает бесконтрольно смеяться, едва не теряя руль от веселья, – С характером. Муторная. И она даже не совсем моя. – Не совсем твоя? – В официальном смысле. – Вот как. – Да, задротка. Так бывает: самое дорогое мы имеем не на бумаге, а по факту, – Тэн выезжает на шоссе и заметно расслабляется в водительском кресле, – Я – такой человек, который прячет своё дорогое от публики. Свои увлечения, вещи, себя самого. – Так ты – не стюард, – заключает Ванэн. На что Тэн только снова смеётся: – Я не знаю, с чего ты вообще взяла, что я учусь на стюарда. Но я владею несколькими частными самолётами и вертолётами, которые сдаю в аренду, за счёт чего и зарабатываю. – Аренда самолётов? Этот бизнес достался тебе от родителей? – Да. А здесь учусь я на бизнес-направлении после Стэнфорда, чтобы держать себя в форме и соблазнять всяких задроток. У меня уже всё есть в жизни. – Всё, кроме счастья, как я посмотрю. – Есть немного. Между ними повисает напряжённое молчание. Ванэн медленно, но уверенно начинает складывать все свои маленькие знания о Тэне, чтобы понять: она для него – никто, ноль без палочки, даже не цифра. Игрушка, развлечение, забава. Ванэн ошиблась на той вечеринке. О, как же она ошиблась! – Знаешь, должен предупредить, задротка, – вдруг заговаривает Тэн, – Я не люблю, когда мне лезут в душу. И я не люблю, когда начинается мозготрепка. Жизнь и без того – дерьмо, а когда тебе твоя задротка делает нервы.... Так что, если ты захочешь ещё как-нибудь съездить в бунгало, или посетить какое-нибудь место, то просто будь веселой и не задавай мне вопросов. Я тоже буду просто весёлым и не буду задавать тебе вопросов. – Просто весёлые отношения? – с сомнением спрашивает Ванэн. – Просто веселые отношения, – подтверждает Тэн. . . . .     Так и начались их просто веселые отношения. Ванэн не собиралась соглашаться быть любовницей. В тот вечер она приехала домой и долго плакала, осознав в полной мере свою глупость. Девушка металась между тем, чтобы позвонить маме или подруге и рассказать о содеянном, и тем, чтобы унести эту историю с собой в могилу. Она думала о том, что она всё же не проститутка, потому что Тэн не дал ей денег, и Ванэн понимала, что пока он женат, она не может быть с ним по-настоящему. Но должна ли она хотеть быть с таким человеком? Тэн красив и богат, умен и опытен, с ним по-настоящему весело, но это всё будет длиться до тех пор, пока Ванэн не надоест ему. Ванэн не собиралась соглашаться быть любовницей, но когда вечером среды ей с предложением встретиться в ресторане позвонил Тэн, девушка согласилась. Она согласилась раз встретиться, и два, а на третий они оказались в люкс-номере гостиницы с видом на океан, где провели почти двое суток, занимаясь любовью и заказывая еду, обсуждая самые разные вещи и находя много общего между друг другом. На следующей неделе они видятся во вторник. В четверг посещают кинотеатр, где смеются над комедией и кормят друг друга начос с соусом, старательно мажа мимо губ, чтобы потом слизать с щеки и подбородка; веселье длится до тех пор, пока Тэн не роняет чипсы на свои штаны с нелепым: – Прости, задротка, тебе надо наклониться. И Ванэн наклоняется, не задумываясь. . . . .       Лёжа животом на шелковых простынях очередного номера love-отеля, Ванэн проявляет интерес: – Не хочу лезть к тебе в душу. – Но ты влезешь. – Но я влезу, – со смешком соглашается девушка, – Почему ты развелся с первой женой? Какая была причина? Усаживаясь рядом с Ванэн, Тэн заваливается поверх неё, целуя в шею и плечо. Достаточно поиграв и перекатившись на бок, он отвечает: – Она залетела от охранника одного из моих ангаров. – Ох, подлая изменщица! – Могло бы прокатить, ведь я любил её. Но есть кое-что. – Что? Тэн протягивает ладонь, в которую Ванэн привычно укладывается щекой, чтобы смотреть в раскосые глаза мужчины. В этот раз он моргает медленно, тянет уголок губ в сторону и со смешком признаётся: – Я бесплоден. Это – подтвержденный медицинский диагноз. Так что, если моя вторая жена тоже залетит, то будет третья. И если вдруг ты "случайно" залетишь тоже, нам придётся расстаться. – Ты переживаешь по этому поводу? Ласковые пальцы Тэна вдруг сильно сжимают щёку Ванэн, до боли. Когда она вскрикивает, мужчина поднимается на локте и щиплет её за шею, за плечо, за грудь. Лицо Тэна становится злее за считанные секунды, и Ванэн плачет, но ничего не может сказать или сделать: сама пересекла черту, так что надо получить расплату. . . . .     Весело проводить время после пар для Ванэн становится обыденностью, и она не замечает за собой, но при общении всё чаще и чаще говорит: 'он' или 'мы', 'мы с ним вдвоём', выдавая наличие каких-никаких отношений с мужчиной. Когда подружка спрашивает напрямую: – Кто он? Кто тот парень, с которым ты постоянно где-то проводишь выходные? Ванэн врёт: – Просто парень. На пару курсов старше. Мы вместе учимся. С мамой ложь не прокатывает, и Ванэн объясняет ей чуть больше: – Он старше меня на несколько лет, и он ведёт свой бизнес. Мама беспокоится: – Его намерения серьезны по отношению к тебе? Что должна ответить Ванэн? Как она может сказать правду, что является любовницей этого мужчины? Да, они проводят все выходные вместе, иногда – вечера в будние, мило обнимаясь, ужиная в ресторанах, занимаясь сексом в отелях. Ванэн подстраивается под вкусы Тэна: одевается так, как ему нравится, ест то, что предпочитает он, преподносит свое тело так, как мужчина то желает. Полная угода. Даже когда: – У меня месячные, куда ты лезешь? – Моряки не боятся Красного Моря. – Серьезно, Тэн, – закипает девушка. – Мы сойдёмся на минете? Хотя бы твои милые ручки, а, задротка? – Тэн наваливается на девушку, умоляюще заглядывая в её глаза. Разве можно отказать таким глазам? Ванэн не отказывает. Она не может. . . . .       Она ни в чём не отказывает Тэну. Это очень забавно, потому что, несмотря на отношения с ним, регулярные выходные вместе, долгие вечера где-то, девушка не теряет уровня оценок, а в некоторых областях, будто наоборот, получает большее. Её уверенность в себе неожиданно выросла, подтянув следом за собой уверенность в своих знаниях, лёгкое нахальство и снисхождение к другим студентам. Взгляд на одногруппников окончательно обзавёлся жёстким фильтром: они стали казаться детьми в сравнении с Тэном. Да, он выглядит моложе своих лет, но есть моменты, когда Тэн поступает, как поступают только взрослые, опытные мужчины. . . . .     Однажды ранним утром в одной из квартир на окраине он поднимает входящий и, дважды хлопнув Ванэн по попе, выходит на балкон. Она наблюдает за тем, как мужчина закрывает дверь, как скачут его зрачки по пространству, и как его лицо меняется: строгая прямая губ, морщинка между бровей, высоко поднятый указательный палец левой руки, который качается в воздухе, будто отчитывая кого-то. Когда Тэн возвращается в квартиру, то сразу идёт на кухню: – У тебя есть пятнадцать минут, чтобы одеться и немного привести себя в порядок. – Что-то случилось? – обеспокоенно спрашивает Ванэн. – Кое-что по работе, мелкие проблемы из-за нового сотрудника, – отзывается мужчина из другой комнаты. Они едут в сторону кондоминиума Ванэн, обе ладони Тэна на лежат на руле. От желания занять руки, девушка щёлкает бардачком прямо перед собой, открывая и закрывая тот, когда мужчина вдруг заговаривает: – Ну возьми, возьми уже свой маленький подарок. – Что ты имеешь в виду? – То, что лежит в бардачке. Вскинув брови, Ванэн, в самом деле, достаёт из бардачка запечатанный конверт, внутри которого что-то лежит. Она видит собственное имя, написанное красным фломастером и уточняет: – Ты решил заплатить мне за услуги? – Я решил компенсировать тебе наши встречи. Ты тратишься на то, чтобы привести себя в порядок, вряд ли успеваешь поесть между учебой и встречами, покупаешь новую одежду. Мне кажется, что ты уже изрядно потратилась на меня, задротка. Думаю, что я могу компенсировать тебе квитанции за квартиру и пару комплектов белья. А может, ты найдёшь, куда-нибудь лучше потратить деньги. Девушка смотрит на конверт, ощупывает его и хмурится: – Ты тоже тратишься на меня. – Я трачу меньше, чем ты. – Настолько меньше? – Да, настолько, – смеётся Тэн, – Вот допустим, твой доход составляет сотню баксов, а на меня ты тратишь пятьдесят. Это много. А мой доход, допустим, составляет пять тысяч баксов, и на тебя я трачу сотню баксов. Ощутимая разница? Хмыкнув, Ванэн убирает конверт в сумку: – Ощутимая. Но так я чувствую себя проституткой. – Ты – моя любовница, – поправляет мужчина. – В чём разница? – Чуть больше эмоциональной связи и чуть меньше рыночных отношений. Но, если хочешь, я могу покупать тебя чаще. Хмыкнув, девушка отворачивается к окну: – Любовница нравится мне больше. – Я так и подумал. – Как ты женился на своей второй жене? Тишина в машине угнетает. . . . .           Тэн не ответил. Ванэн уже знает, что первая жена Тэна была старше него на пару лет, и они были вместе достаточно долгий промежуток времени, а брак был заключён перед отъездом парня в Стэнфорд, чтобы гарантировать верность друг другу. Но кто бы знал, что та девушка первой поддастся соблазнам и допустит ошибку. Однажды Ванэн подумала, что если бы не первая жена, Тэн был бы другим. Но всё, то была первая его женщина, так кто же вторая, какая она, почему он женился на ней, неужели это было так необходимо? Учитывая растущую симпатию Ванэн к Тэну – неужели второй брак был настолько необходим? Они вместе уже полгода, но Тэн не ответил. Тогда и Ванэн решает больше не отвечать на его звонки. . . . .       Ванэн смотрит на ряд пропущенных и непрочитанных холодно, поджимая губы и пытаясь понять: чего она добивается? Тэн сразу сказал, что из себя будут представлять их отношения, он, кажется, ни разу не обманул девушку, разве может она предъявлять ему свои капризы. Ответ приходит к ней вечером четверга, когда Ванэн идёт после занятий домой и не сразу замечает фигуру, следующую за ней тенью. Около подъезда кондоминиума её догоняет Тэн, резко дёргая за запястье, останавливая: – Привет, задротка! – Привет, – хмыкает девушка, пытаясь освободиться из хватки. – Почему не отвечаешь? – Ты мне тоже не отвечаешь. – Я не обязан отвечать на все твои вопросы. – А я не обязана отвечать на все твои звонки! Тэн выкручивает руку, становясь за спину Ванэн. Он держит крепко и больно, так что девушка даже плачет. – Какое тебе дело до моей второй жены? Ты хочешь занять её место? Ты уверена, что ты хочешь занять её место? – Я не знаю, я не знаю! – Ванэн приседает на месте, пытаясь облегчить боль, только вот Тэн не позволяет ей отстраниться, перехватывая за талию и прижимая ближе к себе. – Я женился на ней, потому что так хотели наши родители. Ни у меня, ни у неё не было выбора. Есть вещи, которые мы должны делать, даже если не хотим. – А что насчёт вещей, которые мы не должны делать, даже если хотим? – Что ты имеешь в виду? Себя? – Твои измены. Смех мужчины раздается над самым ухом. В звенящей тишине вечера Тэн оставляет медленное прикосновение губ на шее Ванэн, и девушка моментально тает и забывает обо всём. Она расслабляется в его руках, позволяя развернуть себя, как большую тряпичную куклу, для объятий и новых поцелуев. Глупая, податливая, влюбленная. . . . .     Они продолжают сходить с ума во всё внеурочное время, в каждый час свободы от обязательств. Ванэн больше не задаёт вопросов. Только вот однажды это Тэн кое-что уточняет: – Твои месячные разве не должны начаться на этой неделе? Они уже лежат в кровати после секса и душа, лениво обмениваясь поцелуями и поддразниваясь. – Понятия не имею. Я перестала следить после того, как ты начал, – хмыкает Ванэн, полушутя. И Тэн ведётся. . . . .       Но смешного мало в двух полосках, пятой неделе, и абсолютной уверенности Тэна в собственном бесплодии. Ванэн не знает, как должна сказать об этом, что делать дальше, как ей поступить. Божественное явление ребёнка кажется ей чем-то священным и невероятным, но внешние обязательства, хитрый прищур мужчины, неоконченное образование. . . . .     – Разве ты женился во второй раз не для того, чтобы обзавестись наследником? – Ванэн спрашивает, когда они едут на ужин в ресторан с вероятным продолжением. На её вопрос Тэн смеётся и даже бьёт ладонью по рулю: – Да, именно за этим. Но у нас ничего не получится. – И вы даже не пытались зачать ребенка? – Пару раз пытались. Но мы немного сексуально несовместимы, – неожиданно спокойно делится мужчина, – Мне нужно почаще и подольше, ей хватает исполнения супружеского долга раз в месяц, а лучше – никогда. Абсолютно не сексуальная женщина – моя вторая жена. – Поэтому ты клеишь студенток? – Только задроток вроде тебя. Он оборачивается на краткий миг, чтобы подмигнуть, и Ванэн тает. Она понятия не имеет, почему так обожает Тэна, что такого особенного в этом женатом мужчине, ведущем свой бизнес и клеящим молодых девчонок на сомнительных вечеринках. – И, кстати, задротка, – Тэн хмурится, а потом растерянно хмыкает, – Ты у меня уже около года. Поздравляю. – Ах, спасибо, очень рада, что смогла угодить господину, – в обычной манере отшучивается Ванэн, как всегда, веселя мужчину. . . . .       Счёт идёт на дни. Ванэн смотрит на заключение врача и пытается понять: что она должна сделать, какое решение принять. Ребенок может быть только от Тэна, больше не от кого. Но поймёт ли он? Примет ли он? Вряд ли. Зная Тэна уже год, Ванэн уверена, что он обидится на неё, обвинит в измене. И она, такая наивная и глупая, даже не знает, чего боится больше: его гнева или его осуждения. Она не знает, как посмотрит ему в глаза, но больше всего прочего, ей страшнее узнать, прочувствовать момент отказа, унижения и разлуки. Этот мужчина, его улыбки, его прикосновения, жесты, взгляды, кожа, движения, шутки, резкость, боль и ласки – Ванэн слишком сильно любит, даже будучи в статусе любовницы, любит. Её скромное женское счастье, умещающееся в ладонях, размером с собственное сердце, и ещё одно – меньше пальца... Её личное счастье важнее. . . . . В тот год Ванэн приняла решение оставить в своей памяти только хорошее о Тэне, только лучшее об отце своего ребёнка. Осознав, что она не сможет выдержать его осуждения, что она может навредить ребёнку своими переживаниями, своим горем из-за обиды или отказа мужчины, девушка приняла решение больше никогда не видеться с Тэном. Уехать из Столицы. Сменить контактный номер. Разорвать старые связи. Забрать документы из университета. Найти себя на новом месте в новой роли. Лучше бросить первой. . . . .     *** Ей немного за тридцать сейчас, и просто невероятно, что её дочка собирается в среднюю школу через год. Кажется, что слишком рано, когда мама всё ещё не замужем, а отец.... Ванэн ходила на свидания множество раз. Она никогда не скрывала наличие ребёнка, некоторым мужчинам это даже нравилось, двое успешно познакомились с Фалили и умудрились понравиться девочке. Кандидатура каждого идеально подходила на роль отца, почти каждого – на роль мужа; но ни один из тех, кого Ванэн рассматривала на свиданиях, не подходил на роль замены Тэну. Всё казалось, что никто не сравнится с Тэном. Этот – не такой весёлый. Этот – слишком незрелый. Этот – банально бедный. Этот – богатый и весёлый, но уродливый. Ни в одном другом мужчине Ванэн так и не нашла заветного сочетания, которым обладал Тэн: красота, богатство, юмор. . . . .     И вот она здесь. Одна в углу кафе, одетая в чёрное платье, которое всегда уместно. И вся трагедия Ванэн заключается в том, что она тогда не рассказала Тэну о ребенке: с возрастом, с опытом к ней пришло понимание, что всё могло произойти иначе, что мужчина не обязательно должен был вспылить и бросить её. Вовсе не обязательно. Он мог передумать, мог подтвердить отцовство на более позднем сроке, или – сразу после рождения ребёнка. Фалили немного похожа на отца внешностью: та же форма головы, подернутый носик, тонкие и гибкие кости. Но самое страшное таится в том, что девочка похожа на Тэна в жестах, в повадках, хотя ни откуда не могла бы их скопировать. Она никогда и нигде не могла видеть манеру мужчину подмигивать. Ей не у кого было позаимствовать привычку щипаться от недовольства. Ванэн уверена, что это не её дурные манеры: хмурить брови и отмалчиваться, если что-то идёт не так. Поразительно просто, как будто генетика решила скопировать всё самое коварное от Тэна, а всё самое красивое – от Ванэн, чтобы создать произведение искусства: маленькую гибкую девочку с очаровательной улыбкой, умением флиртовать и талантом к учебе. Годами наблюдая за взрослением дочери, Ванэн не перестаёт задаваться вопросом: почему же она, любя всем сердцем, обрекла саму себя на одиночество?   Но есть в мире чудеса. Они случаются тихо и незаметно, когда ты того не ожидаешь, когда уже отчаялся.. . . .        Например, когда Ванэн сидит в углу кафе, потягивая горький зелёный чай и пролистывая ленту в телефоне, а официантка вдруг делает громкость на телевизоре чуть больше, потому что: – Вы только посмотрите, очередной мультимиллиардер сошёл с ума на старости лет. Вскинув голову, Ванэн видит на экране один из храмов, который находится Бог пойми где, окружённый джунглями и маленькими домишками с соломенными крышами. Репортёр, одетый в повседневную одежду, бежит в сторону одетого в костюм мужчины, вытягивая перед собой крохотный микрофон: – Господин Личайяпорнкул! Господин Личайяпорнкул! Объясните, почему именно сейчас Вы решили бросить всё и посвятить месяц праведной жизни? Когда на экране появляется лицо господина Личайяпорнкула, Ванэн задерживает дыхание. Черты его лица всё такие же нежные. Его взгляд всё ещё полон огня и дерзости. Как и прежде когда-то, его губы тянутся в ухмылку перед ответом: – Да потому что до этого знатно грешил. – Вы пробудете в обители *** только месяц или больше? – пользуется разговорчивостью мультимиллиардера репортёр. – Я планировал остаться тут на полгода. Но бизнес не может ждать так долго. Ничего точного пока что. Кивнув головой, он поворачивается спиной к камере. Ванэн отводит взгляд от телевизора. Не уверенная, что запомнит, она сразу же ищет название обители, которое озвучил репортёр в прямом эфире. Разумеется, этого места нет на карте. Как же нелепо. . . . .     Этого места на карте, и счёт идёт на дни. Зная, что поступает неправильно, Ванэн лелеет в груди надежду на то, что пока Тэн будет пребывать в статусе монаха, он не будет сквернословить, не будет чрезмерно осуждать её, не будет ругать за сокрытие беременности, за трусливый побег. Она оставляет дочь у подруги, врёт всем на работе, и даже не помнит, о чём именно, собирает за спину рюкзак с самым необходимым и арендует байк на три месяца у знакомого с первого этажа. Едва выехав за пределы ставшей родной провинции, Ванэн вдруг сомневается, когда останавливается у первой малоизвестной святой обители, чтобы сравнить места с увиденными в прямом эфире, чтобы спросить настоятеля о присутствии здесь кого-то важного. Разведя руками в стороны, старик предлагает ей ночлег и скудный завтрак в качестве извинений. С рассветом, перед тем, как продолжить поиски Тэна, Ванэн также получает его наставление и благословение. Она едет от точки к точке, везде находя приют и сочувствие. . . . .     Спустя две недели поисков, Ванэн показывает фотографию мест одному из временных монахов на площади в городке у подножия горы, и получает шокирующий ответ: – Это место прямо здесь. Ты можешь подняться туда по северной тропе. Передав монаху ещё немного еды в качестве подаяния, Ванэн задаёт следующий вопрос: – А есть ли среди Вас послушник Читтапон Личайяпорнкул? Для друзей – Тэн? – Прости, сестра, не знаю. Монах может носить обет молчания, и никто не узнает его имени. Я вот не помню никого подобного. Но это я могу не помнить. А кто-то, может, знает. Ты поднимись, сестра, узнай, если тебе так важно найти его. Ванэн критически важно найти Тэна, но, только заехав на северную тропу, она тормозит байк и опускает голову, впервые задаваясь вопросом: а что она скажет? Что она скажет Тэну спустя десять лет разлуки? Что она может ему рассказать? Почему она вообще решила ему что-то сказать? С чего вдруг? Эту ночь она проводит в номере гостиницы, снова и снова рассматривая потолок и пытаясь найти ответы на свои вопросы. Ничего не находит. Ни к рассвету, ни к завтраку, ни за покупкой любимых сладостей Тэна и риса – звенящая пустота, лежащая над погребённым 'люблю'. Ванэн страшно признать себе, даже спустя столько лет, что она любит Тэна. Ей до сих пор кажется, что если она скажет это вслух, то он отвернётся от неё, захлопнет на тяжёлый засов двери своей души, не позволяя никому заглянуть даже в щёлочку. Скрытный, осторожный мужчина, который однажды смог доверить 'задротке' часть своих тайн, смог целый год быть с ней и только с ней почти каждый день недели, смог раскрыться и довериться, чтобы... Чтобы она от него сбежала, боясь, что в своей уверенности и злости Тэн разобьёт ей сердце, или – чего хуже – отнимет её ребенка. Если Ванэн скажет ему сейчас, что тогда на неё влияли гормоны, он будет более снисходительным? Или мужчина до сих пор будет отвергать своё отцовство, даже если увидит, как выглядит их дочь, как она кривляется, а как она танцует?! Ванэн едет в храм на горе и молится о том, чтобы Тэн был там. Пусть он хранит обет молчания, пусть он не выходит в город, пусть живёт в полном уединении и читает молитвы или медитирует, но только – пусть он будет там. Ванэн дождется его. Оставив байк у ворот, Ванэн медленно входит на территорию храма, тщательно вглядываясь в лица проходящих мимо монахов, но каждый из встречных едва ли обращает на неё внимание, а те некоторые, подняв взгляд от земли, смотрят на женщину с лёгким недоумением. Так она доходит до дома настоятеля, садясь в очередь для получения благословения. Её поражает здешняя тишина. Оглядываясь вокруг и узнавая виденные по телевизору заросли джунглей, Ванэн снова и снова молится о встрече с Тэном. Ей жизненно важно увидеть его воочию. Настоятель храма встречает гостью улыбкой, обязательными вежливыми фразами и уже готовится благословить на всё, что она только пожелает, как Ванэн осторожно перебивает его, спрашивая об услуге. – Смотря какое у тебя дело, – кивнув, настоятель принимает более сосредоточенное выражение лица. – Извините, пожалуйста, но знаете ли Читтапона Личайяпорнкула? Для друзей он – Тэн? Больше всего на свете я хочу увидеть его и сказать ему кое-что очень важное. – И ты думаешь, что он находится здесь? Поэтому приехала сюда? – Поэтому. Пожалуйста, извините, что вошла в храм не за благословением или поиском просветления, что не чту святых текстов, как полагается. Но я надеюсь и молюсь найти здесь, в святой обители, человека, которого обидела много лет назад. Я хочу попросить у него прощения, если в его сердце ещё есть немного сострадания и щедрости. Я надеюсь, что будучи монахом, даже если он не примет, он сможет усмирить свой дух, и будет добрее ко мне. Я – ужасная трусиха, и я ищу защиты у Бога, ищу поддержки его в своём непростом деле. Так скажите, могу ли я найти искомого человека? Голова Ванэн низко опущена, а сложенные вместе ладони дрожат у груди. Она не плачет, но умоляет, и в напряжении ждёт ответа настоятеля. Только сейчас женщина понимает, что даже не знает, что будет делать, если получит отказ, или если и этот настоятель не сможет ответить ей на вопрос о присутствии здесь Тэна. Должна ли будет Ванэн продолжить поиски? Должна ли она будет вернуться домой? Должна ли она будет сдаться? – Ты можешь пробыть на территории храма до закрытия ворот вечером. Если тебе встретится искомый человек, то это будет твоим счастьем. Если не встретится, то отпусти его, – настоятель благословляет Ванэн и просит одного из послушников выдать ей одежду мирянки-помощницы, чтобы не смущать монахов и других посетителей. Накинув робу и поблагодарив молодого мужчину, Ванэн устремляется на поиски Тэна. Она идёт по петляющим тропам, вглядываясь в лица монахов и мирян, младших послушников и помощников, ища в глазах узнавание, надеясь увидеть отклик. Доходит до того, что Ванэн понимает, что одного парня видит уже третий раз за сегодня и, кажется, он тоже начинает к ней приглядываться, но – с подозрением. Тогда же женщина сменяет вектор поисков, блуждая между домишками послушников, когда видит одинокого человека, медленно идущего в тени деревьев, подальше от остальных. Следуя предчувствию, Ванэн, с трудом сдерживая порыв побежать следом, торопится догнать этого мужчину. Он идёт по узкой тропе, поросшей высокими травами, плетя на ходу браслеты из лент, что висят на его правом локте. Шаги его босых ног едва слышны, и Ванэн старается быть тише шелеста ветра в листьях, когда следует за ним по тропе. Впереди идущий мужчина замечает постороннее присутствие не сразу, а потом оборачивается. Он делает это кратко, просто, чтобы убедиться, что за ним кто-то идёт, и равнодушно продолжает путь. Ванэн молча следует за ним, потому что не разглядела в тенях лица монаха. Она идёт на почтительном расстоянии от мужчины, сжимая ладонью ладонь и глядя на тропу под своими ногами, стараясь не мешать, но уже зная, что нашла своё счастье. Странно, ведь Ванэн не видела лица монаха, но она чувствует то же самое, что испытывала когда-то давно в присутствии Тэна. Холодность, равнодушие, сосредоточенность на себе, поступь, дыхание, стройная фигура под плотным монашеским одеянием: с каждой новой минутой она узнаёт в человеке перед собой всё больше деталей, по которым можно составить однозначный портрет Тэна. Тут не может быть ошибки. Перед поворотом к пруду на центральной площади храма, монах останавливается и оборачивается, все ещё не выходя из тени деревьев. Тот же оценивающий взгляд, та же складка между бровей, спокойная линия губ, которые всего на миг поднимаются в улыбку, разлучаются, чтобы что-то сказать, но Тэн вдруг замолкает. Он узнал Ванэн. Он узнал её спустя десять лет. – Завтра я хочу получить благословение в этом храме от одного временного монаха. Я приду к десяти, – назначает встречу Ванэн. Она хочет сказать что-то ещё, пошутить, поддразнить, но вовремя спохватывается, вспоминая, где находится. . . . .       На следующий день ровно в десять Ванэн уже сидит на мягкой подушке перед Тэном в присутствии одного из старших монахов. Положив на стол между ними булочки, которые обожает мужчина, она признаётся: – Я скучала. В бесстрастном лице Тэна всего на секунду что-то меняется. Ванэн не смогла сказать большего. . . . .       На следующий день ровно в десять Ванэн снова сидит на мягкой подушке перед Тэном в присутствии одного из старших монахов. Положив на стол между ними сушёный сахарный бамбук, который любит мужчина, она выдавливает из себя:  – Я – глупая трусиха. Тэн тут же протягивает на ладонях связанный из оранжевых ленточек браслетик. Осторожно взяв его, Ванэн с поклоном уходит из обители.   На следующий день, надев на левое запястье подаренный браслет, Ванэн говорит самую страшную на свете вещь: – У меня есть дочка. И ей десять лет. Хотя у Тэна выбриты брови, Ванэн видит подлинное удивление на его лице: широко распахнутые глаза, и всего на миг приоткрывшийся рот.   Следующим утром вместе с упаковкой рисовой лапши Ванэн кладет на стол между ними глянцевую фотографию дочери, подписав на обратной стороне её имя и дату рождения. В присутствии старшего монаха Тэн поразительно стойко держит себя. Но следующим утром его глаза сверкают легко узнаваемым огнём. Ванэн понимает, что ему любопытны детали жизни Фалили. И женщина рассказывает: – Она любит танцевать. Она очень хорошо танцует.   Принеся на стол ещё булочек следующим утром, Ванэн с трудом сдерживает смех: – Фалили отлично чувствует себя в воде. Она очень самоуверенная девочка для своих десяти лет. На следующий день ровно в десять: – Я никогда ничего не рассказывала ей об отце. Однажды она так утомила меня расспросами, что я сказала, что раскопала её на грядке и выдрала, как сорняк, даже не зная, что из него вырастет ребенок, – на лице Тэна на секунду мелькнула тень улыбки. Они шутили так раньше. Свой собственный, немного токсичный стиль. – Я так и не вышла замуж, – положив между ними рис, – А зачем? Мужчина набирает воздуха в лёгкие, но тут же сдувается, с сочувствием глядя на женщину перед собой. – Я не несчастна. Я нашла себя в материнстве, – легко разгадав его немой упрёк, продолжает Ванэн, – К тому же, у меня оказалось достаточно средств, чтобы обеспечить нас обоих всем необходимым на несколько лет вперёд. Я очень благодарна за это. На губах у Тэна мелькнула ухмылка. Очередным утром Ванэн начала свой ежедневный короткий монолог неожиданно даже для самой себя. Впервые за все эти дни она решила не болтать первое, что взбредёт в голову, а взять паузу, чтобы поделиться самым главным: – Я не смогла рассказать о том, что жду ребёнка, – бросив взгляд на строгое лицо Тэна, Ванэн признаётся, – Я боялась его гнева. Я боялась, что он не признает ребёнка и с позором прогонит меня. Я не хотела помнить его злым, потому что он всегда был очень добр и внимателен ко мне. Даже если я была для него всего лишь 'задроткой' или любовницей. Сидящий рядом старший монах неожиданно икает, пораженный исповедью женщины, которая несколько дней подряд приносила в храм немного еды, разговаривала именно с этим временным монахом о дочери, или выдавала короткие, едва ли что-то значащие фразы. Ванэн же, рассматривая спокойную фигуру Тэна, находя в его глазах ожидание, понимая, что мужчина слушает её и слышит, ощущает облегчение в груди, когда признается: – Я сбежала от него, боясь быть униженной и оскорбленной. Тогда я была молодой, трусливой и беспросветно глупой, беспокоилась о себе любимой, о собственной гордости. Была самонадеянной, излишне самоуверенной. Мне понадобилось время, чтобы понять, что я наделала, сбежав от любимого человека десять лет назад, спрятав от него нашего ребёнка. Кажется, я разбила три сердца, включая своё собственное. Не сдержав эмоций, она всхлипывает и утирает слёзы тыльной стороной ладони. Ванэн с трудом различает лицо Тэна перед собой, но ей кажется, что на его щеке что-то блестит. На следующий день... Ванэн не поднимается в храм. Она провела полтора месяца в путешествии, и Фалили уже беспокоится о ней, неудовлетворённая вечерними созвонами с мамой. Такая же жадная до телесного контакта, как её и отец. Ванэн не знает, как долго Тэн планирует оставаться здесь, что он думает по поводу всего услышанного. Она собирает ему в качестве подношения американские мармеладные конфеты, заворачивая в фантик одной из них записку со своими контактными данными. Оставляя на столе между ними конфеты, Ванэн улыбается: – Мне пора домой. Фалили заскучала по маме. Будто догадавшись, что именно сегодня Ванэн уйдет, Тэн скоро протягивает ей маленький красный браслетик, связанный особым образом: сложнее и плотнее. – Я передам Фалили Ваши благословения. И мы вместе будем ждать...., – она не договаривает, заметив вопрос в глазах Тэна. Он поймёт позже. . . . .         Это вечер. Это вечер четыре месяца спустя после того дня, как Ванэн попрощалась с Тэном в храме. Едва приехав домой и заключив Фалили в крепкие объятия, женщина начала отсчёт дней. В конце концов, Тэн всегда сдавался ей: звонил или писал первым, находил вечером на улице. Он не справился лишь в тот раз, когда Ванэн сбежала от прошлой жизни, смело и без раздумий перевернув страницу, чтобы заполнить новый разворот. Вот и в этот вечер, когда кто-то звонит в дверь, а Фалили кричит из своей комнаты: – Я никого не жду! – Ванэн догадывается, кто стоит за дверью. Она подрывается с дивана в своей комнате, служащей также и гостиной, и обеденной, чтобы схватить расчёску и привести волосы в порядок. Оглядев свои домашние штаны широкого кроя, женщина задумывается о том, чтобы переодеться, но ещё один нетерпеливый звонок в дверь заставляет её выбежать в коридор. – Кто там? – Я, – короткий смешок, ухмылка, которую не обязательно видеть, чтобы знать, что она есть. Набрав воздуха так, как если бы пришлось нырять в бассейн, Ванэн тянет на себя дверь, узнавая в мужчине перед собой Тэна. На его лице сияет улыбка, на плече висит старенькая спортивная сумка, а между пальцев зажата измятая записка с адресом. – Привет, задротка. – Привет, мажор, – против воли, женщина улыбается, отражая веселье долгожданного гостя, и продолжает в привычной им манере, стирая грань десятилетнего отсутствия, – Неплохо выглядишь. – Ты – лучше, – он тыкает пальцем на её штаны, – Мы будем говорить здесь? Или ты согласишься отужинать со мной? – Дай мне пятнадцать минут. Закрыв за собой, Ванэн бежит в ванную, чтобы нанести какой-никакой макияж. Она меняет домашнюю рубашку и штаны на джинсы и бежевую кофту. Выглянувшая из своей комнаты Фалили тихо уточняет: – Тебя позвали на свидание? – Что-то вроде того. Не чуди, – по глазам девочки ясно, что она, даже если может, не будет чудить. Не то, чтобы Фалили что-то поджигала в отсутствие мамы, или выходила гулять, позабыв закрыть дверь, или что-то ещё – вовсе нет. Это Ванэн по умолчанию волнуется. И сейчас, открыв перед собой дверь и не обнаружив Тэна, она начинает волноваться в два раза больше. На полу обнаруживается жёлтый листок, аккуратно выдранный из блокнота, и Ванэн поднимает его: "Я жду внизу на третьей своей машине". Спрятав записку в передний карман, женщина бежит вниз по лестнице, вспоминая, как когда-то бежала на встречи с Тэном, или наоборот – не торопилась, заставляя себя ждать просто от вредности. План менялся в зависимости от её настроения и степени усталости после занятий. Большую часть времени Ванэн всегда бежала на встречи с Тэном. Около подъезда стоит старенькая чёрная машина с тонированными стеклами. Не задумываясь, Ванэн открывает переднюю дверь и падает на сидение, узнавая рядом с собой Тэна. Мужчина молча наблюдает за тем, как она пристегивает ремень безопасности и поправляет волосы. – Ты собралась со мной на свидание? – Мужчина и женщина наедине: разве это не свидание? – Необязательно. Это может быть деловая встреча, – они выезжают за пределы жилого комплекса. – Мне назначена деловая встреча? – Да. У нас много дел, которые нужно обсудить. – Хорошо, господин Личайяпорнкул. Тэн усмехается и оборачивается на Ванэн. Вскинув брови, она вызывает у него приступ смеха и отворачивается, откровенно наслаждаясь всем происходящим между ними. Кто знает, может быть, много лет назад она совершила не настолько страшную ошибку? А может, эта ошибка привела их к тому месту, где они находятся сейчас. Тэн любит забраться повыше, выбрать чего подороже и помоднее, и ресторан, в который они поднимаются на лифте, полностью соответствует его вкусу, к которому мужчина приучил и Ванэн. Они садятся за столик у окна, наблюдая за закатом над городом в ожидании заказанных блюд, не спеша начать деловые переговоры. – Ты не изменилась, – в конце концов, не выдерживает Тэн, хмыкая и делая глоток воды, – Стала даже лучше выглядеть. Хотя в храме ты показалась мне более уставшей. – Ты показался мне обычным монахом, не обратила внимания на твой внешний вид. – Но ты смогла найти меня. – А ты приходил каждый день ровно к десяти. Они обмениваются шпильками, прыская и поражаясь друг другу. – Итак, моя дочь...., – переходит к делу Тэн. – Моя дочь. – Наша дочь, – улыбаясь, мужчина откидывается на своём стуле и стонет, – Я скучал по тебе, задротка. – А я по тебе – нет. – Я так и понял, когда узнал, что ты в положении и переехала сюда. Официант подкрадывается к столу, расставляя перед ними блюда. Ванэн берет в руки приборы, но тут же откладывает их: – Всё это время ты знал, что я здесь? – Да. – Но ничего не сделал? – Потому что я был уверен, что не могу иметь детей, а ты сбежала от меня беременной. Я так понял, что ты изменила мне, – Тэн хватает в руки бокал красного вина и, выпив большую часть, продолжает, – Ты сделала мне больно. – Если бы не я сделала тебе больно, то ты бы сделал больно мне. – Справедливое замечание. Ведь именно так я бы и поступил. Повинуясь вспышке гнева и обиды, проклиная себя за то, что всё ещё любит, сожалея о том, что решила связаться с ним, Ванэн хватает свою тарелку с креветками и, поднявшись с места, кидает её в грудь Тэна, размазывая содержимое по его рубашке. Лицо мужчины вытягивается, но он ничего не говорит, а только протягивает ладонь, в которую женщина тут же вкладывает пару салфеток. Она наблюдает за тем, как Тэн снимает с себя тарелку и собирает остатки риса и креветок с одежды, пока официант суетится рядом, а уборщица уже вытирает шваброй стол под ними двумя. – Надеюсь, тебе стало легче. – Совсем немного. – Отлично, – потому что Тэн, дождавшись, пока официант дольет ему вина в бокал и отвернется в направлении кухни, тут же выплескивает содержимое на бежевую кофту Ванэн. Женщина зажмуривается, а когда открывает глаза, то обнаруживает суету уже вокруг своего стула, протянутые Тэном салфетки. – Извините, господа, если вы сделаете что-то подобное ещё раз, я буду вынужден вызвать охрану, – сетует официант, заглядывая в глаза то одного, то другого странного гостя. Вместо ответа или хотя бы кивка, Тэн поднимает телефон в воздух и качает им: – Оставлю щедрые чаевые, если ты сейчас же скроешься. Молодой парень мгновенно исчезает из поля зрения, а Ванэн, приняв, что пятно от вина теперь навсегда с ней, вскидывает брови на мужчину перед собой, возвращая ему: – Надеюсь, тебе стало легче. – Немного. – Ты только что признал, что бросил бы меня, если бы узнал тогда о беременности. – А ты бросила меня, хотя любила. – Потому что ты не любишь никого, кроме себя. Ванэн отворачивается к панорамному, окну, где легко различимы их отражения. Она видит, как Тэн сжимает салфетку под столом, как он сглатывает перед тем, как сказать: – Я тогда очень сильно полюбил тебя. Признание поражает Ванэн в самое сердце, становится немного не по себе. Однако она отбивает: – Ты не говорил об этом. – Я не знал тогда. – Почему ты говоришь об этом сейчас? – Потому что ты призналась первой, а я не должен оставаться в долгу. Когда Ванэн оборачивается, Тэн ковыряется вилкой в своей тарелке, то и дело поднося к губам то лист салата, то кусочек рыбы, но не делает ни укуса, а только возвращает еду на место, ожидая ответа. Нервничает. Приняв правила его игры, женщина придвигает к себе одну из целых тарелок и принимается есть. Обменявшись взглядами дважды, Тэн усмехается и подмигивает, а у Ванэн от этих его действий слабеют сердце, колени и даже пальцы: вилка скользит на стол, ударяясь о край белоснежной тарелки. – В прошлом году я развёлся со своей второй женой. – Надо же. В чём причина? – Её мать скончались пару лет назад, и она почувствовала себя свободной от обязательств. Это она подала на развод, а потом куда-то переехала. – Тебе даже не интересно, куда? – не верит своим ушам Ванэн. – В Чили. Странный выбор, но это – её дело. Мне её пуританские замашки надоели, и я был рад освободиться от гнета супружеской жизни. – Выходит, теперь ты холост и богат? Завидный жених, если задуматься. – Жаль, что уже не молод, и не так красив, как раньше. Хотя Тэн и смеётся, Ванэн приглядывается к нему. Морщинка между бровями, оказывается, стала постоянной, делая мужчину более хмурым. На внешних уголках глаз при улыбке появляются гусиные лапки. Некогда нежные черты щек и подбородка обрели возрастную округлость. Но это не делает Тэна менее красивым, больше выдаёт его подлинный возраст – да, но не делает его непривлекательным. – Для сорока двух лет ты отлично выглядишь. – Ты выглядишь сексуальнее в свои тридцать, – мужчина пригубляет вина, опуская взгляд, – Мы оба обрели округлости. Я – на лице и пузе, ты – на сиськах и заднице. Я проигрываю, Лавли-Ван. – Приму за комплимент! – Обращайся. – За этим и нашла тебя. Они какое-то время смеются друг с друга. Но важные дела должны быть решены сегодня. – Итак, о Фалили, – закончив с едой, Тэн возвращается к главной теме их деловой встречи, – Я готов принять вас обоих сегодня же. Но я хочу... Убедиться. Не может быть непорочного зачатия. – Зачатие было очень и очень порочным, – смеётся Ванэн, – Я согласна на тест. Но что будет дальше? – Ты настолько уверена? – Настолько. – Тогда я предлагаю тебе... Тэн усмехается и едва не роняет пустой бокал мимо стола. Его пробирает смехом до хребта, и мужчина даже вытирает слезы от веселья: – Я могу предложить тебе быть вместе? Всем нам быть вместе? – Я подумаю. . . . .     Разумеется, Фалили – дочь Тэна, это подтверждает результат лабораторного анализа. Никакой ошибки. Кроме кучи новых выписок, новых анализов для господина Читтапона Личайяпорнкула, которые всё равно отрицают его возможность стать отцом. Абсурдное чудо, не иначе. Тэн говорит об этом по телефону: – Должно быть, то веление кого-то свыше. – Неужели ты уверовал? – смеётся Ванэн. – Я верю своим глазам и фактам. . . . .   Первый раз Тэн встречается с Фалили в парке у школы после её занятий пятничным днём. Ванэн наблюдает за тем, как мужчина рядом склоняет голову к плечу, пытаясь в толпе одинаково одетых девочек признать свою по образу с одной фотографии. Вдруг его рука поднимается, а палец указывает на драгоценную деталь: – Мой браслет. – Этот браслет передал ей монах. Мне показалось, что он читал особенные молитвы для моей дочери. – Он читал для нее особенные молитвы. На лице Тэна нет ни тени улыбки, и Ванэн вдруг осознаёт, насколько мужчина серьёзен прямо сейчас, когда к ним приближается маленькая Фалили. Она хмурится издалека, принимаясь рассматривать мужчину рядом с мамой, ещё не зная, кто это. – Фалили, привет! – Ванэн протягивает руку, за которую девочка тут же хватается, – Это – Тэн. Он хочет стать нашим другом на долгие годы. – Привет, Тэн, – Фалили интуитивно касается собственного носа, мгновенно узнавая полученное в наследство. – Привет, Фалили! – неловко улыбается Тэн, – Пойдем все вместе ужинать? Замявшись на месте, Фалили отвечает: – Я не хочу есть. Ещё рано для ужина. У девочки – характер, к которому мужчина оказался не готов. – А что ты хочешь делать? – хмурится Тэн, чуть склоняясь к лицу дочери. – Здесь недалеко есть парк, где живут птицы. Мы с мамой часто туда заходим после уроков. Но уже давно не заходили. Я хочу туда. Обернувшись на Ванэн, мужчина пожимает плечами: – Так и сделаем. У него всё ещё грациозная, привлекающая к себе взгляды походка. Одетый в серый кэжуал-костюм, Тэн выглядит слишком хорошо, когда открывает дверь для дочери, нагибается, чтобы помочь ей пристегнуть ремень и делает то, что вызывает на лице девочки шок: он упирается одной ладонью в переднее кресло, а носом прижимается к её виску, выдыхая через губы на щеку. – Эй! – вскрикивает Фалили под щелчок замочка. Мужчина с усмешкой захлопывает за ней дверь и открывает переднюю для Ванэн. – Я справлюсь сама. – Это – мое маленькое удовольствие, – ладонь Тэна ложится на её поясницу, подталкивая. – Мама, он будет целоваться! – предупреждает Фалили, когда женщина уже садится. Только вот Ванэн хмыкает: – Я знаю, детка. Поцеловав её, Тэн тихо спрашивает: – Как ты зовёшь её дома? "Детка"? – Просто "Детка". – Подарила ей своё сексуальное имя, какая щедрость, – понизив голос и продвинувшись к уху Ванэн замечает мужчина. До парка они добираются не скоро: Тэн плохо ориентируется на месте, из Ванэн ужасный штурман, а Фалили эмоционально рассказывает о том, как прошла неделя в школе. К счастью, в конце концов они добираются до неприглядного парка. Припарковавшись, Тэн замечает: – Выглядит диковато. – Разве ты не любишь немного дикости? – улыбается Ванэн, намекая на его бунгало в джунглях за городом. Парк не то, чтобы выглядит диким, он и есть – дикий. Никаких тропинок, редкие фонари, заболоченный пруд, в котором на одной ноге стоит... – Цапля, – шепчет мужчина, присаживаясь на корточки рядом с дочерью. Фалили только восторженно моргает. – Коварная птица. Она ловкая, ловит и ест лягушек. И других маленьких птичек, – продолжает Тэн, наблюдая за реакцией девочки, – А как она лета-ает... Ты когда-нибудь видела? – Нет. – А хочешь посмотреть? К счастью, до Фалили быстро доходит, как можно заставить цаплю летать, и, что, взмыв в небо, она уже не вернётся. Отрицательно помахав головой, Фалили отходит от вредного мужчины и оборачивается на стоящую немного позади маму с вопросом, но не спрашивает. Спрашивает вечером, когда они остаются вдвоём: – Мама, этот мужчина странный. Почему ты с ним встречаешься? – Потому что я очень его люблю, – просто отвечает Ванэн. – Да за что? Он уже старый. Он ужасно вредный. Почему он называет тебя 'задроткой'? Разве это не обидно? Пылающая праведным гневом Фалили даже не додумывается, что злится на собственного отца; что она осуждает в мужчине то, что её матери особенно нравится. . . . .       Следующую пятницу Тэн приходит на ужин. Уже с порога Фалили высказывается: – Тебе бы всё поужинать. Ванэн на это только закатывает глаза, игнорируя ребёнка. А вот Тэн растерянно промаргивается, ставя два пакета с продуктами на стол: – Завтра мы будем завтракать. – Тебе бы всё поесть. – После завтрака мы поедем к морю. Разве мама не сказала тебе? Ванэн не сказала. И сейчас она старательно делает вид, что забыла предупредить Фалили о субботней поездке. Реакция у девочки неоднозначная. Весь ужин она продолжает присматриваться и откровенно придираться к Тэну, но уже учится сдерживать себя, рассчитывая весело провести вместе завтрашний день. Тем не менее, Фалили рано уходит спать, оставляя взрослых наедине. Потому что есть ещё кое-что, то, что происходит после ужина, когда тарелки вымыты, разложен диван, просмотрено достаточно фильмов и обговорено несколько пластов прошлой истории друг друга. Выключен свет, и Тэн ладонями изучает тело Ванэн, когда вдруг усмехается так, что у женщины перехватывает дыхание: – Я скучал по тебе. – Наверняка после меня нашёл десяток-другой студенток. – Десяток мог быть. А потом... Приелось, – его руки, как всегда, нежные, но объятия – крепкие, – Всем нравилось, что я – мажор. Катал студенток на дорогих машинах, водил в элитные рестораны, трахал в дорогих люксах. – Неужели никто не обращал внимания на твою улыбку? Ванэн немного ехидничает, но Тэн тихо признаётся: – Никто. На разложенном диване становится теснее, в квартире меркнут случайные крохотные огоньки электроприборов. – Мне ужасно не хватало тебя. – Почему не искал? – Был страшно обижен, что ты бросила меня. Парни, по натуре своей, очень уязвимые существа. Ванэн не сдерживает горькой усмешки, оборачиваясь в руках Тэна, чтобы впервые за долгое время снова поцеловать его. Его губы, как и прежде, сладкие и манящие. Его руки, как и прежде, ловкие и умелые. Его улыбка, его взгляд, его тихий смех – знакомое, тоскливое, отражающееся от души Ванэн, ставшее родным и далёким, что больше похоже на ностальгию, а не на реставрацию. – Ох, задротка, как бы я хотел тебя сейчас немного... – Нет. – Совсем никак нельзя? Даже под одеялом? – он всё ещё строит глазки, и женщине приходится побороться с собственной совестью. – Вдруг Фалили проснётся. Не вздумай. Мужчина больше не пристаёт к ней ночью. Утром же – продолжает. Освоившись в квартире, Тэн легко перемещается по ней, помогает с вещами и даже входит в комнату дочери, чтобы достать с верхней полки шкафа купальник. Девочка ворчит на его вторжение, но позволяет помочь. Ванэн уверена, что Фалили привыкнет. . . . .   Учитывая, что они проводят вместе каждые выходные последние два месяца. Учебный год подходит к концу, и Тэн предлагает: – Поехали ко мне? – Что ты имеешь в виду, предлагая что-то подобное? – Бери Фалили, и – давай ко мне. Устроим её в новую школу, где сильная команда пловцов. Найдешь себе новую работу. Будете жить у меня в квартире, где много комнат. Мужчина загибает пальцы левой руки, щурясь на Ванэн, продолжая добавлять плюсов этой идее. Но женщина беспокоится: – Что будет, если мы надоедим тебе? Ты никогда ни с кем не жил под одной крышей долго. Ты всегда был гостем. Желанным, но – гостем. – Я хочу попробовать быть хозяином. Дай мне попробовать. И Ванэн позволяет ему попробовать. Она собирает вещи и заказывает машину, отвечает на вопросы воодушевленной переездом дочери, когда понимает, что попалась в хитрую ловушку Фалили: – Мы будем жить у Тэна? – Да. – Я могу видеться с подругами на выходных? – Да, но не вздумай ехать одна. – Я могу попросить Тэна отвезти меня? – Да. – Я тут заметила, что мы с ним немного похожи. – Немного. – Это потому, что я – его дочь? – Да. – Я так и знала. Ванэн оглядывает опустевшую квартиру и замирает на месте от осознания. Приняв свою ошибку, она интересуется: – Откуда ты узнала? Ты предположила? – Сложно было бы не догадаться. Я же не глупая. – И все же? Ванэн слабо верит в то, что её дочь по каким-то косвенным признакам пришла к такому выводу. Ей кажется, что Тэн где-то проболтался. Вечером, уже ложась на их кровать в их одной на двоих комнате, Ванэн спрашивает: – Ты рассказал ей? – Что? – искренне недоумевает мужчина. – Фалили знает, что ты – её отец. – Как будто сложно было догадаться. – Она не так уж сильно на тебя похожа. – Но ведь похожа. Настолько похожа, что с каждым новым месяцем под одной крышей с Тэном, Фалили перенимает все больше и больше его внешних черт, маленьких привычек, кривляний и фраз. Поразительно просто, как восприимчива оказывается детская психика ко всему, что кажется новым и интересным. – Ты её портишь, – замечает Ванэн за ужином, когда Фалили ещё на занятиях плаванием. – Чем же? Тем, что выполняю любые хотелки? Тэну это кажется смешным, с его точки зрения выходит вот как: он балует единственную дочку, свою маленькую наследницу. Ванэн опасается, что она станет слишком на него похожей: обретет иголки и талант манипулировать мамой. . . . .       Они проживают вместе год, поразительным образом избегая ссор и конфликтов. Мелкие недоразумения возникают между ними тремя хотя бы раз в месяц, но крупные ссоры – никогда. Ванэн все ещё обменивается с Тэном поддразниваниями, искусство которых начинает понимать и Фалили, плавно перенимая от родителей именно такую манеру общения. Ванэн это не нравится, но процесс уже невозможно остановить. Они проживает вместе год, когда Тэн вывозит Ванэн в пригород, где паркуется у маленького коттеджа за каменным забором. – Это не похоже на твоё бунгало, – зайдя во двор, замечает женщина. – Это дом моей бабушки. Он очень многое значит для меня. – Но он не твой? – Юридически он принадлежит моей двоюродной сестре, которая не хочет здесь жить и даже не следит за участком. Однако продавать мне дом она не хочет, – мужчина оставляет обувь у порога и первым проходит в чистый дом, – Моя третья машина принадлежала моему лучшему другу, который пропал без вести ещё в мои школьные годы. Он оставил машину у меня в гараже, надеясь вернуться за ней позже, но до сих пор не вернулся. Я всё ещё жду его, забочусь о машине. Мужчина останавливается в просторной гостиной под фотопортретом своей бабушки, лезет в комод и вытаскивает из верхнего ящика деревянную шкатулку. Развернувшись к Ванэн, Тэн смеётся: – Оказывается, я очень сентиментален. Даже слишком. И я подумал, что если есть женщина, которая годами меня не бесит, то я должен... Ванэн смутно догадывается, к чему он клонит, но молчит. – Я раньше не думал, что должен быть собственником. Не был уверен, что самые дорогие моему сердцу вещи должны быть в моём владении, но спустя этот год..., – он открывает шкатулку и разворачивает её содержимым к женщине, – Мне показалось правильным начать приобретать то, что я люблю. – Ты собираешься судиться за дом, – разочарованно вздыхает Ванэн, – Будешь занят оформлением машины. – И я предлагаю тебе стать моей женой. В шкатулке лежит набор украшений. Тонкое золото, которое могла позволить себе тайская знать прошлого столетия: крупные серьги, несколько ожерелий и колец. Мужчина подходит ближе: – Хотя бы одно из этих колец да должно подойти. – Ты – безумно богатый мужчина, а предлагаешь мне искать подходящее кольцо? – Все эти драгоценности принадлежали моей бабушке. Для меня это многое значит. И, если тебе интересно, каждое колечко стоит безумно дорого. Уже выбрав себе кое-что, Ванэн любопытствует: – Насколько дорого? – Настолько, что я готов заложить за это свою жизнь.  Маленькое колечко, как будто сделано для пальцев Ванэн и по её скромности: немного почерневшее золото. Тэн улыбается:   – Отличный выбор.   – Итак, я теперь буду твоей женой?   – Моей задроткой на веки вечные.  Мужчина возвращается к комоду, чтобы чтобы поставить на него шкатулку. Колечко уже на пальце Ванэн, и она только догадывается, как оно будет сверкать после чистки.  В этом что-то есть. В том, что Ванэн получает фамильное кольцо, в том, что эту драгоценность предстоит привести к идеалу.  Их отношения начались спонтанно, коряво, развивались быстро. Ничего глубокого или особенно значимого, простое и забавное. Из бури в стакане сладкого вина первого впечатления и юношеской страсти они превратились в крепкий настой. Им понадобилось много времени, чтобы настояться во что-то крепкое. Чтобы снова встретиться и смешаться в особенно вкусный напиток. Не идеальный. Они не идеальны.  Даже сейчас, стоя в старом доме, взгляд Тэна кипит сдерживаемой страстью. Ванэн смеётся с него: – Либидо в сорок три обретает вторую молодость?  – Либидо присутствует, когда рядом стоит особенная женщина. Настолько особенная, что влюбилась в мою улыбку. Настолько особенная, что подарила мне дочь. Настолько особенная, что смогла достучаться до меня.  Не особенная. Но Ванэн не скажет об этом. Глупая, влюбленная, гордая и трусливая – она никогда не скажет Тэну, ведь и он не спешит сказать ей: – Я люблю тебя.