Часть 1

Рэй Пенбер остановился у граффити. Кто-то начертил на воротах: «Кира — наш бог» такими большими буквами, что они едва не срывались с забора. Ливень размыл краску, и можно было наблюдать, как толстые линии ползли вниз. Надо идти дальше, но он пялился, ждал, когда на асфальт закапает красным. Дождь только набирал обороты, и продрогшими запястьями Рэй чувствовал, как тикают часы. — Юри, хватит. — А что такого? — Прекрати. Он устало обернулся. Ровно в семнадцать часов из школы выходил Лайт Ягами. Сегодня он был со своей…наверное, девушкой? Они никогда не держались за руки, да и этот парень был вежлив и с другими одноклассницами, потому тяжело судить. Они прошли мимо. Юри тыкала Лайту в локоть, пока он героически держал зонт. На мгновение они пересеклись взглядами, но краска капнула в эту же минуту, и Рэй с отвращением обнаружил, что испачкал ботинок. Следить за школьниками странно. Когда начальство отправило фотографию, пришлось долго рассматривать черты лица. Сколько лет этому парню? Шестнадцать? Семнадцать? Подписано ниже, но Рэй сам пытался понять. Работа научила его не искать угрозу во взгляде: даже отбитые преступники могут походить на цыплят. Но он всё равно это делал. И в этот раз ничего не нашёл. Может быть, из-за возраста подозреваемого, а может из-за «мистичности» дела, хотелось закончить поскорее. Рэй даже несколько раз показал эту фотографию Наоми, почти выпытал из неё слова: «ты прав, это какая-то чепуха». Но «почти». Она так этого и не сказала. Меняла тему, пока не умерла. Это никак не связано с Кирой. Наоми просто однажды застала попытку ограбления. Обещала не вмешиваться, закончить ФБРские дела. Но отвлеклась на мысль: «это последний раз». И раз правда стал последним. Грабитель застрелил и её, и ту женщину, которую Наоми пыталась спасти. Суд обязал выплатить ущерб и отсидеть срок. И всё, вроде как, правильно, по закону, но Наоми… Рэй всё-таки достал зонт. В стене косого дождя ему не удастся быть незаметным. Наверное, Лайт не просто увидел его, а обратил внимание. Между этими понятиями большая разница. Можно просто бросить взгляд, а можно оставить его, как рыболовный крючок, и оборачиваться, проверяя, тянется ли незнакомец, не больно ли ему от этого крюка в ботинке. Но это реакция любого школьника. Разве что-то не так? Ни то чтобы школьники безвинны. Они бедокурят на постоянной основе. Но подозревать их в серийных убийствах… «Кира», как решил назвать его интернет, описывался одними, как великое божество, другими — как всесильный демон. И вот, меж выкриками «спаси нас» и «спасите нас от него», Рэю приходилось маневрировать, чтобы не попасться. Коллеги не спрашивали, что он думает, но после смерти Наоми думал он много. Следующий день. Двери школы открываются. На этот раз Лайт Ягами идёт с кем-то другим. Похоже, это его друг или одноклассник. Честно говоря, не так важно. Пару раз Рэй слышит имя «Ямамото». Пытается вслушаться, но не рискует подходить слишком близко. Эти двое идут по парку, потом расходятся. Рэй пытался сосредоточиться, но не вышло. Следующий день. Двери школы открываются. На этот раз Лайт Ягами один. Он не пытается ни с кем разговаривать, но прибивается к другой группе, когда светофор загорается красным. Минуту Рэй стоит ровно за его спиной, но неловко пялится не на него, а на телефон старшеклассницы. Впрочем, ничего бы не изменилось, даже если бы Рэй отвернулся — во всю громкость транслировался репортаж о новых убийствах. Кира спас торговый центр от вооружённого нападения. Не прыгнул, конечно, с щитом и мечом, но так вышло, что убил подозреваемого ровно в момент, когда тот пытался совершить повторное преступление. Рэй нахмурился. Светофор переключился на зелёный. До самого дома Лайта ничего не произошло. Следующий день. Двери школы закрыты. Рэй озадаченно вскинул брови. Похоже, сегодня проводятся мероприятия. В такие дни охрана невнимательна и, в теории, можно проскользнуть, представившись чьим-нибудь отцом. Рэй потоптался у входа, потом состроил неубедительно-уверенное выражение лица. Он не сомневался, что обманул персонал, но мужчина на пункте охраны посмотрел на него как-то сочувствующе. Наверное, пустили по другим причинам. Рэй отсидел два часа в актовом зале. Не удалось сесть за Лайтом Ягами, только через один ряд. Но ни на этом кресле, ни на соседнем, ни даже на сцене, ничего не произошло. Пришлось выждать немного, чтобы не смутить очередным появлением. Лайт явно начинал что-то подозревать. Так нелепо попасться, будучи ФБРвцем, было бы попросту стыдно. Потому, прислонившись к подоконнику, Рэй сначала выждал, когда Лайт отойдёт на сорок шагов. Почему-то. Почему-то сорок. И сам не знал, почему. — Мужчина, подождите! — охранник поймал его у металлодетектора. Неужели всё-таки что-то понял? Он уже потянулся к карману, и, пусть и собирался достать удостоверение, это всё равно выглядело так, будто Рэй был намерен вытащить пистолет, — Можно вас на минуту? — Я занят. Лайт уже завернул за угол. Когда Рэй бросил на него взгляд, увидел лишь мелькнувшую перед поворотом рыжую макушку. И, пусть путь у этого парня каждый день один, очень важно… — Вы, наверное, кого-то потеряли, — продолжил охранник. Откуда он знал? Нет. “Потеряли” не как смерть, а... — Нет. — Можете не отвечать честно. Вот, — он протянул что-то плоское. Прямоугольное. Рэй мог судить только наощупь, потому что в таких случаях нельзя опускать глаза, — это поможет. — Спасибо… Погода оставляла желать лучшего. На первом же шаге Рэя накрыл ветер, и холодная морось осталась на его лице. Пришлось вытереться рукавом. Потом сообразил прикрыться…вот этим. Чем бы оно ни было. Подарок охранника неплохо работал, как козырёк кепки. Когда поднял взгляд, увидел размыто — текст был слишком близко — «Спаситель наш Кира приглашает…» Куда-то там. Рэй хмыкнул. С одной стороны, в этом не было ничего незаконного. Людям нужна надежда. Но с другой… Технически, это секта, которую рекламируют в школе. Лайт Ягами точно не имел к этому никакого отношения. Наверное, он и сам устало от темы вездесущего Киры. «Спаситель». Рэй не особенно верил в бога. Не получалось. Не потому, что он родился радикальным атеистом, а потому что для веры надо прилагать какие-то усилия. К тому же, богов в Японии не мало, и выбрать одного — то же самое, что сделать ставку на фондовой бирже. В последнее время влияние католичества нельзя было отрицать, и многие японцы сделали выбор в пользу вполне конкретного дяди на небесах. Наверное, поэтому их так легко склонило к Кире — технически, тоже дядя. Технически, выполняет условия: спасает слабых взамен на «правильное» существование. Но существование Наоми было правильным. Она не сделала ничего плохого. Даже больше — все её поступки были слишком хорошими, как в детских книгах или сериалах про полицейских. Она не совершала ошибок, спасла десятки незнакомцев, и, наверное, заслужила этим спокойную безропотную жизнь. А теперь она мертва. Если бы Кира убил за пару минут до нападения… Следующий день. Двери школы открылись, и Лайт Ягами выглядел растерянно. Это не было шоком, скорее подозрением, внимательностью, с которой он не выходил прежде. Сегодня с ним шла другая одноклассница, она тоже заметила не столько взгляд, сколько угол, который заострился в глазах. Обычно говорят, что глаза блестят, но в этот раз зрачки Лайта напоминали верхушки ногтя. На том месте, где Рэй обычно стоял, никого не было. —… А потом, спаситель наш, Кира, даст нам новый мир, полный счастья и независимости! Рэй устало опустил голову. Он и сам не знал, зачем прищёл в это место. Когда намеревался уйти, ряд заполонили незнакомцы. Если попробует встать, привлечёт слишком много внимания. К тому же, некрасиво вот так вскакивать посреди… — Рэй окинул ведущего взглядом — вот этого. Действа. События. Мероприятия. Да. Достаточно тактично. Он наклонился вперёд, уткнувшись лицом в спинку переднего ряда. Здесь ничем не пахло, никого не резали, даже не молились на коленях. Рэя просто внезапно посетило понимание, что эти люди разбиты. И продолжать сидеть здесь, даже когда всё, технически, в порядке — его всё устраивало, если подумать — то же самое, что подходить к умирающим от кровотечения, ложиться рядом и ждать смерти всем вместе. Этим людям можно как-то помочь. А как? Вряд ли они все потеряли близких. Но они боялись их потерять. Кира, не говоря ни слова, сделал всё, чтобы мир разделился на «добрых» и «злых». Это значило, что каждый, кто не поддерживает убийства — злодей. А Рэй их поддерживал? Он обернулся, словно вопрос задал кто-то позади, но от самого себя не смог бы спрятаться. Наверное, нет. Или да. Или никак. Пока что. Кира убил Линда Л Тейлора. Это единственный неправильный поступок. Который, ко всему прочему, не вызвал общественного резонанса. Да, Тейлор притворился Л. Да, Кира убил его. Но Тейлор преступник. Своим принципам Кира не изменил. Всё на своих местах. Рэй вздохнул, перенеся вес на подлокотник. «Мероприятие» тянулось и тянулось. Время шло медленно, и разум провалился. Заснул. Большую часть жизни Рэя мучило то, что люди именуют пустотой. Сам он давал этому иное название: будто чего-то не хватало, и приходилось прикрывать рану, готовую ко вмешательству, потому что не было того, что готово вмешаться. Будто всю жизнь его преследовала какая-то неправильность, незаконченность, и даже Наоми не закрывала потребность «в чём-то». Конечно, Рэй любил её. Но привязанность эта была приземлённой. То чувство, что заставляет быть рядом, но за это не бороться. Вопрос не стоял в смелости. Невозможно быть трусливым агентом ФБР. Но Рэй чувствовал стену, которую не мог сломать, чтобы оказаться с Наоми единым целым. Может быть, она чувствовала это иначе. Может быть, стена была прозрачной, сделанной из стекла. Или, наоборот, между ними стояла крышка гроба. Маленькое препятствие, но достаточное, чтобы смутиться. Никто не станет перешагивать или перепрыгивать такие вещи. Даже если расстояние равняется шагу. Рэй открыл глаза, когда «мероприятие» подходило к концу. Никто не будил. Сонливость просто упала. На мгновение ему показалось, что падение это было громким, как оловянный шар, но сектанты, похоже, не обратили внимания. Как в конце концерта, они поднялись и разрозненным потоком направились по сторонам: кто-то к выходу, кто-то к вешалкам. Рэй устало потёр лицо. Сейчас, когда на ряду никого не осталось, стало спокойнее. Разум вцепился в кресло, как расчёска с острыми зубьями. Не больно, но тяжело выбраться. Когда придёт в следующий раз, сядет там, где поменьше людей. «Когда»? — …И теперь мы точно знаем, что не одни! — сказал ведущий. Или как их называют? Не вообще, а в таких случаях. Рэй не знал. «Культист»? Наверное, «наставник» или «учитель». Точно не «святой отец». Не нравились ему эти два слова. И вместе, и по-отдельности. В детстве Рэя водили в церковь, но ничего, кроме растерянности, он не испытывал. Родители рассказывали о единстве, какой-то святой силе, но массовость и однородность Рэй ощущал почему-то только здесь. «Не одни». Уже второй день он отлынивал от работы. Но расписание Лайта Ягами позволяло это делать. Школа, прогулка, дом. Дом, прогулка, школа. Ничего страшного, если перестанет следить. Наверное, завтра скажет начальству, что это не имеет смысла. Кто-то сел за соседнее кресло. — Вы знаете, какой вопрос верующие не любят больше всего? — продолжал человек на сцене, — Нет, совсем не вопрос эволюции. Он звучит вот так: «почему Бог позволяет случаться плохим событиям?» У кальвинистов есть мнение, что всё предопределено. Что каждая трагедия и каждое спасение — результат божественного выбора. Но, если бог выбрал кому-то страдать, а кому-то спасаться, то он не бог, а писатель, разве не так? Рэй устало наклонился. Фигура его согнулась, уткнувшись лбом. Сбоку его лицо, бледное от усталости, походило на белый хлеб. И сам он был недалёк от того, чтобы размокнуть или развалиться. Или от усталости, или от разболевшейся спины, Рэй вскоре выпрямился. Взгляд его упал на женщину рядом. Глаза другие, но волосы тоже чёрные. — А вы как думаете? — спросила она почти безучастно, будто ждала автобус. — Простите? — «Почему бог позволяет случаться плохим событиям»? Рэй горько улыбнулся. — Я не знаю. Не мне надо задавать такой вопрос… — А я думаю, — она выдохнула вытянутыми губами, будто держала ингалятор или сигарету, — что бог просто слабее плохих вещей. — Как это? — Добро всегда слабее зла. Вот богу и приходится работать в два раза сильнее. Ради всех нас. — Какому из богов? — Единственному существующему. Рэй на мгновение затих. — Кире? — Кире. Они переглянулись. — Но вы здесь по другому вопросу, да? — Какому? — Не притворяйтесь, — она почти засмеялась, — будто не знаете, что агентов издалека видно даже в гражданской одежде. Рэй опустил взгляд. Рефлекторно он осмотрел карманы и низ рубашки, что прятался под прирастёгнутым плащом. Только потом понял, что этим сильнее себя раскрыл. Впрочем, важно ли? — Не бойтесь. Я никому не скажу. — Зачем тогда… Женщина пожала плечами. Когда «мероприятие» закончилось, она повела Рэя через парк. Путь домой после тяжёлого дня бесконечен. Потому между «устало приехать раньше» и «устало приехать позже» Рэй выбрал второе. Ему не к кому и не с кем туда идти. — Поэтому любой человек и любое божество ничтожны перед злом, как… — она задумчиво заморгала, наклонив голову. Лицо Пенбера, бледноватое от холода и ветра, показалось ей пустым. Так люди, по взгляду, определяют, здесь человек или не здесь, — вы слушаете? — Извините. Я не задумался, просто… Не перебила. И правда ждала ответ? А «просто» что? Все эти темы: бог, Кира, пророчество, добро и зло, не были ему интересны. Они всплывают в головах тех, кто ничего не терял, но до скрипа этого боится. Люди делают вид, что будут защищены, если рационализируют страхи: «я не умру, потому что поговорил о смерти сегодня», «мои близкие живы, потому что жизнь — это…» В голове Рэя ноющая тишина. Изредка она поднималась, пульсировала, пытаясь ухватиться, но не знала, за что, и укладывалась обратно, измученная, как выжженный кислотой желудок. По чему-то его разум голодал, но не урчанием, а смирением, когда хочешь есть так сильно, что уже этого не чувствуешь. И всё-таки впервые за последние годы он понял, что эта тишина…вообще есть. — Просто вам не нравится то, о чём я рассказываю. Рэй обречённо улыбнулся. — А вы заметили, что у многих наших сектантов что-то висит на шее? «Сектантов»? Она их так назвала? Нет, она назвала так себя, а может и Рэй следом. «Наши сектанты»…Это должно переводиться, как «мы»? — Вы тоже… — Я? Сектант? Рэй кивнул. Глаза женщины блеснули, и она негромко засмеялась. — Ну, да? — Почему тогда… Разве это не плохое слово? Не на том же уровне, на котором детям запрещено говорить «пошёл ты», а на глубинном, том же, на котором ранят человека, называя его семью мусором или грязью. — Я понимаю, что это секта. И даже знаю, что тот, кто читает речи, там не совсем прав, — эти слова заразили Рэя, и женщина поймала в его глазах, если не тот же блеск, то каплю этого блеска, как пятном остаётся на ткани клей или отпечатывается капля раскалённого железа, — но мне больше некуда пойти. И всем нужно во что-то верить. — Давайте…вернёмся к теме, — он показал на свою шею, где, очевидно, ничего не висело. — Верующие носят на себе разные символы. Крестики с палочками и без. Рэй приоткрыл рот. — Я знаю, что так нельзя говорить. Но дайте мне минуту. Так вот. Все эти символы значат, что человек себя к чему-то относит. Зачем после того, как отнёс себя в церковь, он относится себя в секту? Прям как в «пол — это лава». Прыгает со стула на стул. — Я не знаю. Не замечал… — Потому что вы спали. Так вот. Это означает, что человек верит в бога и верит в Бога. — Не понимаю?.. — Предполагается, что есть Бог — первосоздатель. Который создал меня и вас. Который становится свидетелем заключения браков или ради которого уходят держать обет. И есть бог, который приходит и спрашивает: «зачем ты создал нас такими?» «Почему ты дал ей умереть?» — И Богу необязательно быть «Богом». Это может быть природа или случайность. Здесь только появляется вопрос: а что смелее, бросать вызов Богу или року? Бог может ответить, а судьбу ты раз за разом безответно бьёшь. Рэй отвернулся. И сам не знал, почему. Это не было обидой или вызовом. Даже не усталость. Он просто почувствовал, как пустота вдруг остановилась, и на смену пульсации пришла сытость. Если эта женщина права, то Кира — не только преступник, но и мальчишка, который размахивает мечом перед мучением человечества. Все эти казни — условность. Он делает мир лучше, как умеет, и, будь ему доступен иной способ, обошлось бы без смертей. Но каждое добро орудует смертью. Оружие добра — не уговоры, а возмездие. И, если этот парень, Лайт Ягами, и правда Кира… Следующий день. Заходя в автобус, Лайт невовремя обернулся. Рэй застыл в дверях, придавленный взглядом, и лицо его размылась также, как линия мягкого карандаша. Он отступил на шаг, дверцы закрылись. Уезжающему автобусу он то ли кивнул, то ли поклонился.