Скажи «Нет»

Ксандр знал этот бар так же хорошо, как расположение шрамов на собственном теле — по памяти, без карты, на ощупь. Одна из тех дыр, где по углам липнет запах прокисшего пива, а половицы скрипят даже под весом официантки, которая разносит мутные стаканы, не глядя на посетителей. Он устроился в углу, у дальней стены, где тусклый свет единственной лампы под потолком не доставал до лица, а тени ложились густо и надёжно. Отсюда было видно всё. Райна сидела у стойки, подперев голову рукой, и перед ней стояла уже третья — или четвёртая? — рюмка. Он сбился со счёта где-то между второй и третьей, когда понял, что она не собирается останавливаться. Рейн опрокинула очередную порцию, поморщилась — он заметил, как дрогнули её губы, как она на секунду зажмурилась, прогоняя горечь, — и со стуком опустила донышко на стойку. Жестом попросила бармена повторить. Палец, которым она указала на пустой стакан, чуть заметно дрожал. Райна думала, что ван Хейс отпустил её. Думала, что разговор в убежище всё расставил по местам — она отдала товар, Ксандр сделал вид, что доволен, и теперь каждый снова сам по себе. Глупая, глупая девочка. Как будто за пять лет она не выучила его повадок. Как будто не знала, что он никогда не отпускает то, что считает своим. Ван Хейс пошёл за ней сразу, как она вышла из тринадцатого убежища. Не потому, что не доверял — хотя и поэтому тоже. А потому, что Рейн была единственным, что имело значение в этом дерьмовом городе. И она даже не подозревала об этом. Её юбка задралась выше колена, когда она закинула ногу на ногу. Ткань натянулась на бедре, обрисовывая плавный изгиб, и Ксандр поймал себя на том, что знает эту линию. Знал ещё до того, как увидел. Знал бы и с закрытыми глазами — потому что память у него была отличная, а Райна Рейн засела в ней слишком глубоко, чтобы оттуда вытравить. Она была его. И он устал притворяться, что это не так. Комендант сделал глоток виски и продолжил наблюдать. Райна разговаривала сама с собой — он наблюдал, как шевелятся её губы, как она хмурится, глядя на своё отражение в остатках янтарной жидкости на дне стакана. Что-то бормотала. Качала головой. А потом надула щёки — совсем по-детски, смешно, нелепо — и снова подозвала бармена. Тот плеснул ещё на два пальца, даже не глядя на неё. Привык. Ксандр сжал челюсти. Он не любил, когда она пила. Не потому, что осуждал — сам был не лучше. А потому, что пьяная Райна становилась непредсказуемой. А непредсказуемая Райна могла натворить глупостей. И она натворила. Сначала ван Хейс не понял, что изменилось. Просто воздух в баре вдруг стал другим — в нём появилось что-то постороннее. Что-то, чего здесь быть не должно. А потом заметил. Трое. В углу, за дальним столиком. Немытые, в засаленных робах, с мутными взглядами, которые они бросали на неё уже не первый раз. Тот, что сидел лицом к стойке, смотрел на Райну так, как смотрят на мясо перед ужином, — с ленивым, сытым предвкушением. Пальцы Ксандра сжались на стакане. Он не двинулся. Пока. А потом появился другой. Светловолосый. Высокий, широкоплечий, с открытым лицом и улыбкой, которую ван Хейс возненавидел раньше, чем парень открыл рот. Он подошёл к Рейн не как к добыче — как кто-то, кто имеет право. Кто не боится отказа. Кто привык, что ему рады. — Что, хреновый день? — спросил он, и голос у него был приятный, тёплый даже. Райна повернулась к нему, скользнула взглядом по его лицу — по зелёным глазам, по светлым волосам. — Бывали и получше, — ответила она, и в голосе её прозвучало что-то, чего Ксандр не слышал уже давно. Не злость. Не усталость. Что-то почти игривое. Рейн отвернулась, но парень не ушёл. Наклонился ближе и что-то сказал — Ксандр не разобрал слов, только уловил обрывок: «...если позволишь». Она фыркнула, но не отодвинулась. А потом светловолосый заговорил о другом — Ксандр видел, как он мотнул головой в сторону трёх немытых у дальнего столика. Райна бросила взгляд на троицу — и он уловил, как изменилось её лицо. Она поняла. Оценила угрозу. — Если хочешь, могу проводить, — сказал парень, и в голосе его не было ни капли грязи. Ни намёка. Ничего, к чему можно было бы придраться. — Хочу, — ответила она. — Только если не будешь подкатывать. Он засмеялся — легко, искренне, — и что-то внутри Ксандра оборвалось. Не из-за смеха. Она смотрела на этого парня так, как никогда не смотрела на него. Без страха. Без ненависти. Без этого вечного напряжения, которое искрило между ними, как оголённый провод. Она приняла помощь от него. От этого... ублюдка. Райна была ЕГО проблемой. И решать её должен был ОН. Не этот щенок. Комендант допил виски одним глотком. Поставил стакан на стол и поднялся. Никто не заметил, как он вышел. Бармен не поднял головы. Райна не обернулась. Светловолосый не почувствовал, как тень Ксандра скользнула по его лицу, когда он проходил мимо. На улице было холодно. Ван Хейс прислонился плечом к стене рядом с входом, закурил и спрятал зажигалку в карман. Дым обжёг лёгкие, но не заглушил того, что пульсировало внутри. Она вышла через пятнадцать минут. Одна. Ксандр не знал, что произошло за эти пятнадцать минут — может, она передумала и отказалась от его помощи. Может, он всё-таки переступил черту и она его послала. А может, просто попрощалась у дверей и сказала, что дойдёт сама. Это было неважно. Важно было то, что она вышла одна. Без него. И это было единственной причиной, по которой ван Хейс не вернулся в бар и не сломал светловолосому что-нибудь жизненно важное. Рейн поёжилась от холода — её куртка была слишком тонкой, слишком лёгкой, слишком бесполезной. Поправила юбку, одёрнула рукав. Потом подняла голову и замерла. Их взгляды встретились. — Какого хрена ты здесь делаешь? — её голос дрогнул, но она справилась с собой быстрее, чем он ожидал. Ксандр выдохнул дым в сторону — медленно, неспешно, не отводя от неё глаз. — Жду тебя. Райна смотрела на него — на его расслабленную позу, на тлеющий огонёк сигареты, на лицо, наполовину скрытое тенью, — и он видел, как внутри неё борются гнев и что-то ещё. Что-то, чего она не хотела показывать. Она оглянулась на дверь бара — инстинктивно, как будто искала путь к отступлению. Потом снова бросила взгляд на него. — Ты следил за мной. Это был не вопрос. Она не боялась — она злилась. И он видел это по тому, как Райна сжала кулаки, как вздёрнула подбородок. Его маленькая дерзкая мисс Рейн никогда не показывала страх — только гнев. — Ты была расстроена, — ответил ван Хейс, и голос его прозвучал почти мягко — Я волновался. — Ты? Волновался? — она горько усмехнулась, покачала головой, и её волосы качнулись, упали на плечо. — С каких пор? Комендант не ответил. Вместо этого оттолкнулся от стены и сделал шаг к ней. Один. Медленный. Райна не отступила. Только плечи расправила и встала твёрже — приготовилась к бою. — Кто этот парень? — спросил он, и голос его стал ниже, тише. Он не кричал. Ван Хейс никогда не кричал, когда был по-настоящему зол. — Не твоё дело, — отрезала она, и в её глазах вспыхнул тот самый опасный огонёк, который он так любил и так ненавидел одновременно. Сделал ещё шаг. Райна всё ещё не отступала. И теперь они стояли слишком близко — он заметил, как бьётся жилка на её шее, как дрожат ресницы, как приоткрылись губы. Она забыла застегнуть куртку. Ткань футболки обтягивала грудь, и он обратил внимание на это. — Ты моя, Рейн, — сказал он тихо, почти шёпотом, и каждое слово падало в тишину, как камень в воду. — И ты это знаешь. Она замахнулась. Он перехватил её запястье на полпути — легко, как будто ждал этого, как будто знал, что она сделает это раньше, чем она сама поняла. Рывок — и Райна оказалась прижатой спиной к холодной кирпичной стене. Его тело вжалось в неё, не оставляя пространства для манёвра, не оставляя выбора. Его ладони сомкнулись на её запястьях, пригвоздив их к шершавой кладке над её головой. Её дыхание сбилось. Он видел, как расширились её зрачки — не от страха. От чего-то другого. — Отпусти, — прошипела она, но голос предательски дрогнул на последнем слоге. — Или ты думаешь, что после всего, что ты сделал, я растаю от одного твоего прикосновения? — Нет, — сказал он, наклоняясь ближе. Его губы почти касались её уха, и он ощутил, как по её телу пробежала дрожь. — Я думаю, ты растаешь от двух. Райна дёрнулась, но ван Хейс держал крепко. Не больно — ровно настолько, чтобы она не могла вырваться. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде было всё: злость, желание, собственничество и что-то ещё — то, чему он не знал названия. Что-то, что пульсировало в висках и мешало дышать. — Ты хочешь меня, — сказал он. Это был не вопрос. — И ты ненавидишь себя за это. Рейн перестала вырываться. Просто смотрела на него — широко распахнутыми глазами, в которых плескалось всё, что она так старательно прятала. Комендант наклонился. Его губы замерли в сантиметре от её губ — достаточно близко, чтобы она почувствовала тепло его дыхания, запах виски и табака. Он не целовал. Он ждал. — Скажи «нет», — прошептал он. — Скажи, и я уйду. Она не сказала. Он ждал ещё секунду — одну долгую, растянувшуюся, как резина, секунду, в которую уместилось всё: стук её сердца, её дыхание, сбитое и рваное, запах дешёвого виски, смешанный с чем-то цветочным — её мыло, её шампунь, она. Ван Хейс ждал, давая ей последний шанс оттолкнуть его, ударить, плюнуть, сказать «нет» — то самое «нет», которое он якобы обещал принять. Но Райна молчала, и её молчание было громче любого крика. Тогда он поцеловал её. Это не был нежный поцелуй. Не было в нём ни осторожности, ни трепета, ни вопроса — только жажда. Грубая, голодная, скопившаяся за годы. Его губы впились в её с такой силой, что она охнула ему в рот, и он проглотил этот звук, как глотают воду в пустыне. Пальцы, сжимавшие её запястья, разжались, но только затем, чтобы переместиться ниже — одна рука легла на затылок, зарываясь в волосы, путаясь в прядях, вторая скользнула по талии, по изгибу бедра, сжала с такой силой, что на коже останутся следы. Рейн отвечала. Не сразу — сначала застыла, будто оглушённая, будто не верила, что это происходит, что она позволяет этому случиться. А потом её губы раскрылись навстречу, и её язык встретился с его в жадном, почти злом танце. Её руки, только что беспомощно прижатые к стене, вцепились в ворот его куртки, дёрнули на себя, притягивая ближе. Ещё ближе. Кирпичная стена впивалась ей в спину. Холодный ночной воздух обжигал щёки, но ей было жарко. Мир сузился до этой точки — он, она, стена между ними, которой почти не осталось. Комендант оторвался от её губ на секунду — ровно настолько, чтобы глотнуть воздуха и посмотреть на неё. Её губы распухли, глаза потемнели, щёки горели. А потом он снова наклонился — но не к губам. К шее. Прикусил кожу, втянул, оставляя тёмный, багровый след. Метку. Она ахнула, вцепилась в его плечи, но не оттолкнула. — Это чтобы ты помнила, чья ты, — прошептал он, и не дав ей ответить, тут же добавил хрипло, тоном, не терпящим возражений: — Домой. Райна кивнула. Ван Хейс взял её за руку — грубо, властно, переплетя пальцы с такой силой, будто боялся, что она передумает и вырвется. Она не передумала. Райна шла за ним, почти бежала, спотыкаясь на каблуках, и её сердце колотилось где-то в горле. Машина стояла за углом, и когда он открыл перед ней дверь, она не колебалась ни секунды и села. Захлопнув дверцу, Ксандр обошёл капот и опустился на водительское сиденье. Двигатель взревел. Они не разговаривали. Не смотрели друг на друга. Тишина в салоне была плотной, осязаемой, и каждый звук в ней казался оглушительным: шорох шин по асфальту, её дыхание, его пальцы, сжимающие руль до побелевших костяшек. Он вёл быстро, резче обычного, не глядя на спидометр. Остановившись на красном сигнале светофора, Ксандр положил руку на её бедро. Она вздрогнула, но не сбросила его ладонь. Тогда он повернулся к ней — не полностью, только корпусом, — и провёл пальцами по внутренней стороне бедра, медленно, почти лениво. Райна закусила губу, отвернулась к окну, но не отодвинулась. Её дыхание стало чаще, грудь поднималась и опускалась, и он видел это — видел, как твердеют соски под тонкой тканью футболки. Его пальцы поползли выше, задирая подол юбки, и она издала звук — что-то между вздохом и сдавленным всхлипом. Не отстранилась. Не остановила. Только сжала ноги, прижимая его ладонь к самому горячему месту, и он почувствовал жар даже сквозь ткань трусов. — Тише, детка, — прошептал он, наклоняясь к её уху. — Мы ещё даже не приехали. Сзади посигналили. Светофор сменился зелёным. Ксандр неохотно убрал руку и нажал на газ. Остаток пути они проехали в молчании. Когда машина остановилась у её дома, ван Хейс заглушил двигатель и повернулся к ней. Райна смотрела прямо перед собой, в лобовое стекло, и её пальцы сжимали ремешок сумки так, будто это была единственная вещь, удерживающая её в реальности. — Последний шанс, — сказал он тихо. — Скажи «нет», и я уеду. Рейн повернулась к нему. Посмотрела в глаза — долго, не мигая. И ничего не сказала. Они подошли к её двери. Ключ долго не попадал в замочную скважину — её руки дрожали, его пальцы накрыли её ладонь, помогли, направляя. Дверь открылась и они вошли. Дверь захлопнулась, и в тот же миг он снова прижал её к стене — на этот раз к стене её собственной прихожей, среди её вещей, её запахов, её жизни. Он целовал её иначе, чем у бара. Медленнее. Глубже. Словно пробовал на вкус, запоминал. Она отвечала так же — её пальцы путались в его волосах, тянули, сжимали. Куртка полетела на пол. Его руки скользнули под её футболку, ладони легли на талию, на рёбра, поднялись выше. Райна выгнулась под его прикосновениями, и с губ сорвался стон — тихий, почти случайный. Но он услышал. — Я хочу слышать тебя, — прошептал он ей в шею, прокладывая дорожку из поцелуев вниз, к ключице. — Не сдерживайся. Райна не ответила словами — только вцепилась в его плечи, когда он подхватил её на руки и понёс в спальню. Опустил на кровать, навис сверху, и в полумраке комнаты её глаза казались почти чёрными. Комендант смотрел на неё, запоминая каждую деталь: разметавшиеся по подушке волосы, приоткрытые губы, грудь, вздымающуюся от частого дыхания. Ван Хейс стянул с неё футболку одним движением, отбросил в сторону. Её бюстгальтер был простым, чёрным, без кружев, но на ней он выглядел так, как не выглядела бы ни одна модель ни в одном бельевом каталоге. Он расстегнул его, освобождая грудь, и на секунду замер, просто глядя. — Что, снова скажешь, что я твоя? — прошептала она. — Нет, — ответил он, наклоняясь. — Сейчас я просто покажу. Его губы сомкнулись вокруг соска, и она ахнула, выгнувшись под ним. Язык кружил, дразнил, зубы слегка прикусывали — он играл с ней, как хищник с добычей, растягивая удовольствие. Его рука легла на вторую грудь, пальцы сжали, большой палец провёл по соску, и она застонала — уже громче, уже не сдерживаясь. Ксандр спускался ниже — поцелуи по рёбрам, по животу, язык, очерчивающий пупок. Его пальцы нащупали молнию на её юбке и потянули вниз. Ткань соскользнула с бёдер, он отбросил её в сторону, даже не взглянув. Потом поддел резинку трусов, и стянул их медленно, с наслаждением, отбросив к остальной одежде. Теперь она лежала перед ним обнажённая, в свете уличного фонаря, пробивающегося сквозь неплотно задёрнутые шторы. Серебристые полосы света лежали на её коже, подчёркивая каждый изгиб. Она была совершенна. Она была его. Ван Хейс разделся сам — быстро, без церемоний, не сводя с неё глаз. Когда он наконец опустился на неё, кожа к коже, она втянула воздух сквозь зубы, и он почувствовал, как она дрожит. Его пальцы скользнули вниз, между её бёдер. Влажная. Горячая. Ждущая. Райна всхлипнула, когда его пальцы вошли в неё — сначала один, потом второй, растягивая, подготавливая. Его большой палец лёг на клитор, и она дёрнулась, как от удара током. — Ксандр, — имя сорвалось с её губ как молитва. — Что, детка? — он ухмыльнулся, и в этой ухмылке была вся его суть: наглость, самоуверенность и предвкушение. — Хочешь чего-то? — Ты... — она задохнулась, когда он убрал пальцы и навис над ней, раздвигая её бёдра коленом. — Я тебя ненавижу. — Знаю, — ответил он и вошёл в неё. Одним движением. Глубоко. До предела. Райна вскрикнула — не от боли, от полноты ощущений, от того, как он заполнил её всю, без остатка, — и он проглотил этот крик поцелуем, не давая опомниться. Её ногти впились в его плечи, оставляя алые дорожки, бёдра подались навстречу, и он начал двигаться. Сначала медленно — почти мучительно медленно, растягивая каждое мгновение. Он хотел, чтобы она чувствовала каждый сантиметр, каждую вену, каждый толчок. Хотел, чтобы она запомнила это. Хотел, чтобы ни один другой мужчина в её жизни никогда не смог дать ей то же, что давал он. Она стонала, уже не сдерживаясь, и её голос разносился по пустой квартире, отражаясь от стен. Его имя срывалось с её губ снова и снова, и каждый раз это звучало по-новому: то как мольба, то как приказ, то как признание. Он ускорялся, вбиваясь в неё всё яростнее, и кровать скрипела под ними, простыни сбились, и мир за стенами спальни перестал существовать. Ван Хейс перевернул её — одно резкое движение, и Райна оказалась на животе, уткнувшись лицом в подушку. Его рука легла на её затылок, не надавливая, но удерживая, а вторая сжала бедро, приподнимая бёдра. Вошёл снова, и она закричала — приглушённо, в ткань подушки. — Не прячься, — прорычал он, наклоняясь к её уху. Его дыхание обжигало, голос вибрировал где-то в груди. — Я хочу слышать, как ты кончаешь. Он вбивался в неё яростно, безжалостно, и она кричала — уже не думая о соседях, о стенах, о том, что будет завтра. Его пальцы скользнули вперёд, нашли клитор, и этого хватило — её тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в простынь, а потом она рухнула в оргазм с криком, который сорвался на хрип. Её мышцы сжимались вокруг него — туго, горячо, пульсирующе, — и этот спазм, это ощущение её полной капитуляции стали последней каплей. Ксандр вышел в последний момент и кончил ей на поясницу, хрипло выдыхая её имя. Тишина. Только дыхание. Тяжёлое, рваное, постепенно выравнивающееся. Он рухнул рядом с ней и, притянув к себе, уткнулся лицом в её волосы. Она не сопротивлялась. Лежала молча, и Ксандр чувствовал, как колотится её сердце — или, может, это его собственное. Они не разговаривали. Не нужно было. Потом он встал, принёс из ванной влажное полотенце и аккуратно вытер её. Когда лёг обратно, она повернулась к нему спиной. Ван Хейс не обиделся. Он знал: ей нужно время, чтобы переварить, чтобы спрятать то, что она показала ему этой ночью, обратно за броню. — Это ничего не значит, — сказала она наконец, и голос её прозвучал глухо. — Конечно, детка, — ответил он, и в его голосе не было ни издёвки, ни сарказма. Только усталость. Только что-то, похожее на правду. Комендант оделся в темноте. У двери задержался, бросил взгляд на её силуэт — и на секунду ему захотелось остаться. Не спрашивая. Просто лечь рядом и никуда не уходить. Но это было бы уже не про обладание. Это было бы про что-то другое. Про то, чего он пока не готов был назвать. — Я тебя найду, — сказал он тихо. — Завтра. Она не ответила. Он и не ждал. Дверь закрылась за ним с мягким щелчком, и он остался один в холодном коридоре, пахнущем сыростью и старыми обоями. Прислонился к стене и прикрыл глаза. — Твою мать, Рейн, — прошептал он в пустоту. — Что же ты со мной делаешь.