Глава 3. Чёрный саван над районом

Чукур окрасился в траур. Утром над районом не поднялся привычный дым из пекарен, не слышно было звонких голосов торговцев симитами, а на улицах не играли дети. Вместо этого из окон жилых домов один за другим начали вывешивать длинные полотна чёрной ткани. Мужчины, от мала до велика, сменили привычные куртки на глухие чёрные рубашки. Весь район замер в немом, грозном ожидании, похожий на пороховую бочку, к которой поднесли фитиль. Кахраман лежал в морге, но земля Чукура до сих пор не могла его принять. Слишком велика была опасность, что люди Вартолу устроят бойню прямо на кладбище. Кочовалы не могли хоронить сына под прицелом вражеских автоматов, рискуя жизнями простых людей. Дерья припарковала свою скромную белую машину у ворот особняка. На ней был строгий траурный костюм, но волосы она сегодня не стала собирать в пучок — просто заколола сзади, как делала дома. В руках она сжимала тяжёлую кожаную папку. Ей, как единственному юристу семьи, предстояло сделать то, что казалось невозможным: сдержать напор полиции, оцепившей район. Парни у ворот, завидев Дерью, даже не подумали преградить ей путь. Наоборот, Кемаль лишь молча, с глубокой тоской кивнул ей и открыл калитку. Во дворе старейшины Чукура тихо переговаривались с дядей Эмми и Пашой. Эмми, заметив племянницу, лишь тяжело вздохнул и приложил руку к сердцу. Когда Дерья вошла в дом, её встретила та самая давящая тишина, которую она помнила с детства, если в семье случалась беда. Мама Султан сидела в кресле, прямая, как струна, с каменным лицом. Она не проронила ни единой слезы — её горе трансформировалось в ледяную ярость. Рядом с ней, у большого паноманного окна, стоял Ямач. На нём был чужой, явно великоватый в плечах чёрный пиджак, а его взгляд был устремлён во двор. Восемь лет разлуки стёрлись за одну ночь. Но больше всего внимание Дерьи привлекла девушка, сидевшая на краешке дивана чуть поодаль. Сена. На ней было измятое платье, в котором она прилетела из Парижа, а на плечи была накинута тёмная шаль. Её руки крупно дрожали, а в огромных, полных ужаса глазах отражалось абсолютное непонимание происходящего. Дерья глубоко вздохнула и первым делом подошла к Султан, аккуратно опустившись перед её креслом на колени. Она мягко накрыла ладонь матери Кочовалы своей рукой. — Мама Султан… — тихо, с искренней болью произнесла Дерья. — Я привезла отчёты из комиссариата. Полиция требует немедленных показаний от Селима, так как он единственный выживший свидетель. Кроме того, прокурор настаивает на ускоренном захоронении. Но комиссар предупредил меня по-секрету: на кладбище стягиваются люди Вартолу. Эмми и Паша правы, сегодня хоронить нельзя. Мы не можем подставить парней под пули. Султан медленно повернула голову. Её взгляд смягчился лишь на долю секунды при виде Дерьи, которую она принимала в этом доме как родную дочь. — Мой Кахраман не может лежать в сырой земле, пока эти псы гуляют по нашим улицам, Дерья, — надломленно, но твердо ответила Султан. — Но и хоронить его под прицелом я не позволю. Пусть Ямач решает это. Ямач! Парень медленно обернулся. Его глаза, уставшие и покрасневшие от бессонной ночи, встретились со взглядом Дерьи. Прошло восемь лет, но для них двоих ничего не изменилось. Они выросли вместе. Дерья помнила его мальчишкой, который вечно прятал от отца порванные струны. — Дерья… — негромко произнёс Ямач, и в его голосе прозвучало столько облегчения, будто он наконец увидел в этом кошмаре родную душу. Он сделал шаг к ней и крепко, по-братски обнял её за плечи, уткнувшись лбом в её волосы. — Слава богу, ты здесь. Помоги мне. Я вообще не понимаю, что тут происходит. Выиграй мне время у этой чертовой полиции. — Всё сделаю, Ямач, не переживай, — Дерья обняла его в ответ, похлопав по спине, как делала всегда, когда ему доставалось от отца Идриса. — Я задержу прокурора на сорок восемь часов, оформлю всё через свои каналы в мэрии. Но тебе нужно что-то решать с Вартолу. Парни на взводе. Если мы затянем с похоронами Кахрамана, они сами пойдут на склады. В этот момент Сена не выдержала. Она резко поднялась с дивана, шаль соскользнула на пол. Ее голос сорвался на испуганный, дрожащий полушёпот: — Ямач... Пожалуйста. Что это за место? Кто эти люди? Почему эта девушка говорит о пулях и складах? Ты же говорил, что твоя семья — обычные торговцы! Что мы здесь делаем? Давай уедем, пожалуйста... Ямач тяжело вздохнул, выпустив Дерью из объятий, и повернулся к жене, пытаясь перехватить её дрожащие руки. Султан лишь презрительно поджала губы, отвернувшись к окну. Дерья смотрела на Сену с искренней, глубокой жалостью. Она прекрасно понимала, что эта чистая, изнеженная девочка из стамбульского бомонда попала в капкан. Чукур ломал и более сильных людей, а Сену он просто пережёвывает прямо сейчас. Она здесь была чужой. Слишком чужой для мира, где чёрные флаги траура вешают на окна вместо занавесок. ——————————— Ближе к полудню Ямач, совершенно ошалевший от упрёков матери, завываний родственников и тихой паники Сены, незаметно выскользнул из особняка через заднюю калитку. Ему отчаянно нужно было побыть одному, вдохнуть воздуха, который не был пропитан чужим горем, и просто попытаться собрать мысли в кучу. Но куда бы он ни шёл, Чукур давил на него своими узкими улочками, чёрными лентами на заборах и хмурыми взглядами парней, которые теперь смотрели на него с надеждой. Сам того не замечая, Ямач пришёл к кофейне. Заходить внутрь, где всё напоминало о Кахрамане, он не решился. Вместо этого он обошёл здание и начал медленно подниматься по старой, скрипучей железной лестнице, ведущей на крышу. Он помнил это место — в юности это была его личная территория, где он прятался с гитарой от всего мира. Поначалу ему показалось, что крыша пуста, но, сделав последний шаг, Ямач замер. У самого края, уперевшись руками в кирпичный парапет, стояла Дениз. На ней была простая чёрная толстовка с капюшоном, широкие джинсы, а из кармана куртки по-прежнему свисал провод наушников. Ветер трепал её тёмные волосы. Она смотрела вниз, на затихшую площадь, и по её бледным щекам беззвучно текли слёзы. В её руках был зажат старый, потертый блокнот — тот самый, в котором Ямач когда-то, восемь лет назад, записывал аккорды для своих первых песен. Услышав скрип ступени, Дениз вздрогнула и резко обернулась, вытирая слезы рукавом. Её огромные глаза расширились, когда она увидела перед собой Ямача. Они замерли друг напротив друга под огромным чёрным флагом, который лениво развевался на ветру над кофейней. — Ямач?.. — тихо, почти неверяще прошептала Дениз. Блокнот в её пальцах дрогнул. Ямач смотрел на неё, и внутри него словно перевернулся огромный пласт прошлой жизни. Девчонка с косичками, которая вечно крутилась возле него и дяди Эмми, выросла. Перед ним стояла невероятно красивая, утончённая девушка, но в её глазах горела всё та же чистая, родная душа Чукура, которую он так отчаянно пытался сохранить в своих воспоминаниях. — Дениз… — хрипло отозвался Ямач. Он сделал два быстрых шага вперёд, и Дениз, забыв обо всех обидах за его долгий побег, просто сделала шаг навстречу и уткнулась носом в его чёрный пиджак. Ямач крепко прижал её к себе, зарываясь пальцами в её волосы. В этот момент, среди черноты, траура и скорой войны, они оба почувствовали, что Чукур, несмотря на всю свою жестокость, вернул им друг друга.