Глава 8. Шахматы на пепелище.

Пасмурное стамбульское небо казалось огромным свинцовым саваном, опустившимся на крыши Чукура. Но Ямач сдержал своё слово. Ворота особняка распахнулись настежь, и тяжёлый, обитый чёрной бархатной тканью гроб вынесли под дневной свет. Весь район выстроился вдоль узких улочек. Мужчины, женщины, дети — живая стена из людей в глухой траурной одежде. Не было слышно ни плача, ни криков. Чукур умел скорбеть молча, превращая своё горе в монолитную, звенящую ярость. Ямач шёл впереди, его плечо упиралось в прохладное дерево гроба. Рядом с ним, тяжело дыша и пряча взгляд под козырьком кепки, шёл Селим. Меке, Кемаль, Метин — молодые волки района несли своего старшего брата по главным улицам, открыто, прямо, демонстрируя всему миру, что Чукур не сломлен и не собирается прятаться в подвалах. Высоко на холме, опершись на капот своего чёрного внедорожника, за этой процессией молча наблюдал Вартолу Сааддетин. Пальцы бешено крутили янтарные чётки, а зубы были сжаты так, что на скулах ходили желваки. Ямач переиграл его в первом же раунде. Он заставил Вартолу отступить, объявив временное затишье через старейшин, и теперь демонстративно забирал у него инициативу. Дерья и Дениз стояли среди толпы местных жителей, недалеко от кофейни. Дениз тихо вытирала слёзы, глядя на то, как гроб Кахрамана медленно исчезает за поворотом, уходя к семейному кладбищу. Дерья не плакала. Она стояла прямо, скрестив руки на груди, но её взгляд, устремлённый на вершину холма, где замер силуэт Вартолу, был холодным и проницательным. Сёстры прощались с человеком, который вырос на их глазах, понимая, что вместе с ним уходит целая эпоха относительного покоя. ------------------------------- Когда похороны завершились и земля приняла Кахрамана, Ямач и Сена вернулись в особняк. Сена едва держалась на ногах от гнетущей атмосферы кладбища и сотен незнакомых людей в чёрном. Ямач, даже не сняв куртки, решительно прошёл на кухню, где мама Султан уже сидела за столом, медленно перебирая четки. Её лицо казалось высеченным из камня. — Мы похоронили Кахрамана, мама, — твёрдо произнёс Ямач, останавливаясь посреди комнаты. Сена робко замерла у дверей, ловя каждое его слово. — Завтра утром я встречусь с Вартолу на нейтральной территории. Я улажу этот конфликт и сделаю так, чтобы район был в полной безопасности. Но сразу после этого… мы с Сеной уедем. Мама Султан медленно подняла на него свои тяжёлые, властные глаза. — Уедешь? Куда, Ямач? Обратно в свою Европу? — Да. Туда, откуда приехал, — Ямач сделал шаг вперёд, и в его голосе прорезалась упрямая сталь. — Я помог в самый тяжёлый момент. Я защитил отца в больнице, я выбил право похоронить брата. Но я не останусь здесь. Я не стану отцом Идрисом. Я не буду одним из вас, мама. Моя жизнь принадлежит мне и моей жене. Султан ничего не ответила. Она лишь бросила один короткий, ледяной и презрительный взгляд на Сену, стоявшую в дверях, а затем снова опустила глаза к своим чёткам. Этот молчаливый жест говорил громче любых слов: Чукур ещё никого не отпускал так просто, и её младший сын слишком наивен, если верит в свою свободу. Ямач резко развернулся, взял Сену за руку и увёл её наверх, в их спальню. Стоило двери закрыться, как Сена, наконец, выдохнула. Всё её напряжение, копившееся долгие часы, растаяло, когда она увидела, как смело Ямач защищал их будущее перед матерью. — Ты правда это сделаешь? — тихо, с робкой, нежной улыбкой спросила она, подходя к нему вплотную. — Мы уедем? — Клянусь тебе, — Ямач мягко улыбнулся, бережно обнимая её за талию и прижимая к себе. Он уткнулся лицом в её волосы, вдыхая их родной, чистый аромат, свободный от запаха пороха Чукура. — Просто дай мне закончить дела с этим Вартолу. Потерпи ещё совсем немного, ладно? Он увлёк её на кровать, аккуратно укладывая рядом с собой. В этот вечер они наконец смогли побыть обычной, влюблённой парой. Ямач тихо шептал ей на ухо глупые парижские шутки, целовал её ладони и баюкал, пока Сена, измученная страхом последних дней, наконец не уснула спокойным, безмятежным сном на его плече. Он смотрел на её расслабленное лицо и отчаянно цеплялся за эту иллюзию нормальной жизни, понимая, что завтрашнее утро потребует от него стать чудовищем. ------------------------------ Поздним вечером в доме дяди Эмми царила тишина. Дерья стояла перед зеркалом в своей комнате, медленно снимая макияж. Она распустила волосы, и тёмные пряди мягкой волной упали на плечи, мгновенно стирая с её лица маску строгого, непробиваемого профессионала. Дениз сидела на широком подоконнике, подтянув колени к груди и задумчиво вертя в руках угольный карандаш. — Ты видела его сегодня на холме? — тихо спросила Дениз, нарушая тишину. Дерья замерла с ватным диском в руке, глядя на своё отражение, а затем медленно повернулась к сестре. Ей не нужно было уточнять, о ком речь. — Видела, — отозвалась старшая, садясь на край кровати. — Вартолу был в ярости. Ямач заставил его играть по нашим правилам, и для такого человека, как Сааддетин, это сильный удар по самолюбию. Он опасен, Дениз. В нём столько бешеной, непредсказуемой энергии, что рядом с ним кажется, будто стоишь у открытого порохового погреба с зажжённой спичкой. Но… — Дерья на секунду замялась, вспоминая его взгляд во время их дневной стычки на дороге. — В его глазах есть какая-то странная, глубокая надломленность. Будто вся эта его жестокость — просто толстая броня, под которой прячется что-то очень страшное и очень больное. Дениз внимательно посмотрела на сестру, подмечая эту непривычную задумчивость в её голосе. — А Ямач… — Дениз вздохнула, переводя взгляд на чернеющие за окном крыши Чукура. — Он так отчаянно пытается доказать всем, и в первую очередь Сене, что он прежний. Что он просто музыкант, который уедет. Но район уже перекраивает его, Дерья. Я видела его лицо, когда выносили гроб Кахрамана. Это было лицо хозяина этих улиц. Он заставит Вартолу сесть за стол, но Чукур уже не отпустит самого Ямача. И Сена этого никогда не поймёт. Она смотрит на эти стены и видит только тюрьму. Дерья подошла к подоконнику и мягко положила руку на плечо младшей сестры. — Время всё расставит на свои места, Дениз. Главное — завтрашнее утро. Переговоры будут тяжёлыми. -------------------------------- Утро встретило их густым, сырым туманом. Мрачный, просторный склад господина Байкала, расположенный на нейтральной полосе, казался идеальным местом для теневых сделок. Внутри было прохладно, пахло сырым бетоном и ржавым металлом. Во главе массивного стола сидел сам Байкал — безупречно одетый, с вежливой, но абсолютно пустой улыбкой хищника, который выжидал, пока его соперники ослабят друг друга. Дверь склада с грохотом отъехала в сторону. Внутрь размашистой, покачивающейся походкой вошёл Вартолу Сааддетин, окружённый своими людьми. Сегодня на нём был кричащий тёмно-красный костюм, а чётки в руке крутились с утроенной силой. Он демонстративно по-хозяйски сел на стул, закинув ногу на ногу, и впился своим карим, горящим азартом взглядом в противоположную сторону стола. Там уже сидел Ямач. Рядом с ним расположилась Дерья. В её руках была строгая папка с соглашениями, лицо выражало абсолютное хладнокровие, а собранные назад волосы и спокойный взгляд заставляли Вартолу то и дело возвращаться к ней глазами. Чуть поодаль, в тени, сидели дядя Эмми и Паша. — Ну что, Ямач-бей, — хрипло, с издевкой заговорил Вартолу, наклоняясь вперёд. — Похоронил братика под солнышком? Красиво вышло, не спорю. Район поплакал, флажками помахал. А теперь давай к делу. Твой отец Идрис ясно дал мне понять: наркотиков в Чукуре не будет. Но твой отец сейчас овощем лежит в кроватке. Так что ты мне скажешь, музыкант? Впустишь Сааддетина в район или продолжить взрывать мои машинки, пока у тебя спички не кончатся? Ямач медленно подался вперёд, опираясь локтями о стол. В его глазах не было страха, только ледяная, расчётливая глубина. — Я впущу тебя, Вартолу, — чётким, звенящим в тишине склада голосом произнёс Ямач. Эмми и Паша синхронно вздрогнули, Селим в углу зала затаил дыхание, а сам Вартолу на секунду замер, удивлённо приподняв брови. Нарушить прямое, святое слово отца Идриса на глазах у старейшин района — это был беспрецедентный шаг. — Надо же… — протянул Сааддетин, и на его губах начала расплываться торжествующая ухмылка. — Оказывается, младшенький куда умнее старого волка Идриса. И какие же твои условия, брат? — Я тебе не брат, — ледяным шёпотом отрезал Ямач, заставив ухмылку Вартолу мгновенно застыть. — И в сам Чукур ты не войдёшь. Твоя нога не ступит на жилые кварталы. Я нарушаю слово отца ради мира и безопасности людей, но я не идиот. Дерья, покажи ему. Дерья с абсолютным спокойствием открыла папку и пододвинула по столу карту-выкопировку. Её голос прозвучал ровно и сухо: — Мы выделяем вам в долгосрочное пользование три заброшенных производственных помещения в районе Дере. Это самая окраина, глухой тупик на границе Чукура. Земля легализована, строения подходят под ваши логистические нужды. Вы можете завозить туда свой товар и распределять его по городу. Но жилой Чукур для ваших людей закрыт. Вартолу быстро взглянул на карту, и его глаза сузились. В районе Дере, прямо через дорогу от указанных складов, располагалось массивное серое здание — центральный окружной полицейский участок Стамбула. Сааддетин резко поднял голову, глядя на Ямача с дикой, яростной смесью злости и искреннего азарта. Этот мальчишка обложил его со всех сторон. Перевозить и хранить тонны нелегального товара прямо под носом у окружной полиции — это был чистый, изощрённый суицид при малейшей ошибке. Один неверный шаг его людей, один донос от Дерьи — и спецназ накроет всю лавочку за пять минут, а у Кочовалы останутся чистые руки. — Ты… — Вартолу тихо, зловеще рассмеялся, качая головой. — Ты подсадил меня прямо на зубы копам, Ямач-бей? Решил, что Сааддетин испугается ментов под окнами? — Не испугаешься, если будешь вести себя тихо, — спокойно ответил Ямач, поднимаясь со стула. — Склады в Дере или ничего, Вартолу. Либо ты принимаешь эти условия и мы прекращаем огонь, либо прямо отсюда мы возвращаемся на улицы и воюем до последнего человека. Выбирай. Вартолу несколько секунд молча крутил чётки, переводя взгляд с Ямача на Дерью. Старшая сестра смотрела на него в упор, уверенно и без тени страха, подтверждая, что каждая буква в этом договоре — легальный капкан. Внутри Сааддетина бушевал пожар обиды и злости, но криминальный гений заставил его принять вызов. Ему нравилась эта игра. Ему нравилось, что Чукур сопротивляется так изощрённо. — Ладно… — прохрипел Вартолу, резко выхватывая ручку и размашисто ставя подпись на документах Дерьи. — Я принимаю твои склады, музыкант. Посмотрим, кто первый подставится под копов — мои парни или твоя юридическая семейка. Сааддетин поднялся, швырнул ручку на стол и, проходя мимо Дерьи, на секунду задержался. Он наклонился к её плечу, и его карие глаза опасно блеснули:— До встречи, адвокат. Твои новые склады мне очень пригодятся. Особенно когда я расширю границы Чукура до самых окон твоего дома. Он громко, сумасшедше расхохотался и стремительно вышел со склада вместе со своей охраной. Ямач тяжело выдохнул, глядя ему вслед. Временное перемирие было подписано, Чукур выиграл драгоценное время, но шахматная партия на пепелище только начиналась.