Цербер

Майора Круглова в министерстве за глаза называли Цербером. По большей части из-за его склочного характера и оттого, что с ним не мог сработаться ни один начальник. До тех пор, пока этим самым начальником внезапно не стала женщина.  Свалившаяся на него внезапно, как гром среди ясного неба, эта сероглазая Мата Хари принесла с собой перемены, а майор ненавидел перемены.  Вначале он отнесся к ней со свойственным ему скепсисом. Красивая баба, молодая, должность неоправданно высокая — явно же, что не за красивые глаза досталась. А глаза были действительно красивые — холодные такие, стальные.  Круглов довольно долго ломал себе голову, почему он, патриархальный мужик до мозга костей, в итоге сам захотел работать под ее началом. Он не делал на нее никаких ставок, был уверен, что она не справится - не сможет. Но за две недели этой женщине не только удалось достичь того, что не удавалось ни одному мужчине, ведущему это дело, за полгода… Более того, она сделала то, что рядовым оперативникам казалось просто невозможным — спасла девочку. Сидела сутками в лаборатории над книгами и пробирками, готовя противоядие. Прерывалась лишь на редкий кофе, чтобы не уснуть. Тогда он впервые её зауважал.  Ей не было плевать.  Она работала наравне со всеми, а от себя требовала гораздо больше, чем от кого-либо из подчиненных. Да, методы, на его взгляд, использовала странные, но ведь работало же. И каждый сотрудник, заботливо приведенный ей собственноручно в ФЭС, оказался полезнее, чем вся структура МВД вместе взятая, несмотря на их сомнительную биографию.  Поэтому, когда в самолете он увидел «органиста», предпринявшего попытку ее отравить, не колебался ни секунды, закрыл собой. Теплилась в нем надежда, что она, несмотря на все конфликты между ними за последние дни, все-таки не оставит его умирать.  «Ну... А если что, за такую женщину и коньки отбросить можно.»  Это была последняя мысль, посетившая его перед тем, как сознание окончательно отключилось. Но где-то на задворках он услышал ее обеспокоенный голос и то, как она впервые назвала его по имени. Так легко и просто: — Коля!  А может быть, это его воображение разыгралось. Мало ли что там привидится перед смертью… Однако смерть в тот день так и не вступила в свои права. Ее антидот и Валентина, с трясущимися от страха руками, спасли ему жизнь.  Ночью, дома, он долго не мог уснуть. Из головы всё не выходили ее серые глаза, в которых он прочитал страх, сменившийся облегчением от того, что он остался жив. Она ничего не сказала, только едва заметно, в полуулыбке, дрогнули уголки губ, и эта же полуулыбка мгновенно отразилась в ее глазах, на секунду потеплевших — уже почти голубых. Он почувствовал, что тонет. На минуту показалось, что весь воздух в комнате кончился, и мир схлопнулся до размеров ее улыбки. Мужчина вздрогнул, отгоняя от себя наваждение.  «Очнись, Она не в твоем вкусе, Круглов. Высокая, русая, слишком худая, и мало того, что стерва, так еще и карьеристка!» — кричали мысли, но сердце отчего-то забилось лишь быстрее. А утром, проснувшись, вдруг понял, что хочет каждое долбаное утро на работе видеть ее глаза, те самые, что пробирали до чертиков, когда она бросала на него очередной недовольный взгляд. Видеть, как изящно приподнимаются брови на ее выточенном красивом лице. И слышать, как в очередной раз по офису разносится грозное, чуть ироничное:  - «Николай Петрович!»  Ему нравилось ее бесить. Выводить из себя. Изводить. Он наслаждался каждой словесной перепалкой с ней. Впервые за долгое время ему попался достойный противник — она тоже не лезла за словом в карман. Но последняя их ссора закончилась обещанием увольнения. С обеих сторон. Она заявила, что подаст Султанову рапорт об его увольнении, а он уверил, что сам попросит последнего о переводе. Сейчас же эта мысль отчего-то пугала.  ***Он нетерпеливо топтался вот уже двадцать минут возле кабинета Султанова. Специально примчался на полчаса раньше в надежде поймать генерала первым. Но, как назло, к Султанову не пустили. Занят. Круглов бросил быстрый взгляд на часы и еще более нервными шагами смерил приемную генерала.  10 минут… 10 минут, и она будет здесь, и тогда уже поздно будет что-либо менять, ее слово станет решающим. Тихий стук каблуков по паркету, и в приемную врывается сначала запах ее парфюма. Странного такого: колючего, холодного, но слышно, что дорогого. На ней форменный китель и юбка. Непривычно. Окидывает ее взглядом и замечает, что она отвечает тем же.  — Как вы себя чувствуете, товарищ майор? - в голосе ни капли иронии, только непроходимая усталость. Снова это холодное, надменное «Вы», о которое он спотыкается, словно об стену.  — Спасибо, прекрасно, товарищ полковник. — выдавливает сквозь зубы, злой как чёрт. Не на неё — на себя. Не успел.  Просить? Умолять? Извиниться? Дверь генеральского кабинета открывается. Султанов жестом приглашает их внутрь. Круглов пропускает ее вперед, придерживая дверь, и неосознанно всей грудью вдыхает запах ее духов.  Запомнить. Сохранить.  Шаг внутрь. Хлопок двери. Взгляд натыкается на еще одного гостя генерала. «Его еще не хватало…» С удивлением замечает, что в глазах его спутницы всего на секунду вспыхивает испуг. Секунду, после которой она вновь возвращает себе железное самообладание. — Ну что же, господа! Я вас поздравляю! Вы успешно завершили операцию по поимке и ликвидации «органиста». — Султанов выглядит довольным, —Поскольку я обещал, что после этого дела я избавлю вас от присутствия друг друга, хочу сообщить, что подготовил все документы для перевода тебя, Коля, в убойный отдел к Михаилу Степановичу.  Сердце падает в пятки, и если раньше Круглова пугала перспектива никогда больше не увидеть Рогозину, то сейчас его грызет еще и отвращение при мысли о работе с генерал-майором. Тяжело вздыхает. Прокашливается. Решает в последний раз сыграть на удачу. — Товарищ генерал, разрешите обратиться. — Разрешаю, обращайся, Коля. — Если позволите, я бы хотел и дальше работать с Рогозиной. — мужской голос звучит предательски неуверенно. Он бросает беглый взгляд на начальницу и видит, как ее брови приподнимаются в удивлении. Впрочем и эту эмоцию ей довольно быстро удается взять под контроль. Улыбка сходит с лица Султанова и он в ступоре переводит взгляд с майора на полковника и обратно. — Кхм, вы там уж между собой как-нибудь разберитесь, хотите вы работать вместе или нет. Еще позавчера вы оба просили меня о твоем переводе. А сейчас ты воспылал желанием остаться? С чего вдруг, Коля? — Каблучок на шее по вкусу оказался, да, майор?! — ехидно ухмыляясь, Колосов протягивает фразу медленно, нарочито издевательски. Круглов успевает заметить как Рогозина сжимает кулаки. Крепко, так, что ногти врезаются в ладони. Мелькает мысль коснуться ее руки, оказать поддержку, но это лишь даст лишние поводы для пересудов.  Потому майор нахально ухмыляется: — Уж лучше ее изящный каблучок, чем твои грязные ботинки, Михаил Степанович. — выплевывает слова грубо, почти, с вызовом. Колосов разражается громким смехом. — Угомони своего пса, Галя! Кажется он забыл свое место. — фраза неожиданно бьет под дых. Глаза наливаются кровью. В ушах шумит от поглощающей ярости. Только не перед ней.  Ладонь Султанова с грохотом падает на стол:— Хватит! Прекратили оба этот цирк.  Майор чувствует, как всего на мгновение что-то холодное касается тыльной стороны ладони, заставляя прийти в себя, легкое, скользящее, почти невидимое движение ее пальцев. Генерал устало потирает переносицу и переводит взгляд на женщину: — Товарищ полковник, что скажешь? Захочешь — пусть с тобой остается, а не захочешь… Пристрою куда-нибудь это «чудо».  Рогозина не торопится с ответом. Круглов нервно, по-детски скрещивает пальцы за спиной.  Только бы согласилась. Чувствует, как она проходится по нему взглядом. Закусывает губу, не зная, что ей с ним делать. Наконец обреченно тихо выдыхает:  — Пусть остается. Он бросает на нее взгляд, полный благодарности, она же отвечает ему сомнением и надеждой не пожалеть о своем решении. Выходят из кабинета молча — любые слова кажутся сейчас лишними. За спиной слышится насмешливый голос Колосова, обращенный к Султанову. — Ну надо же, наш Цербер оказывается приручаем, наконец-то нашел себе хозяйку.  Майор тихо усмехается себе в усы, и впрямь ведь… нашел.  «И не приведи господи ее кому-нибудь тронуть - загрызу.»