.

Воздух в спальне загустел, стал почти осязаемым - как мед, в который окунаешь пальцы перед тем, как отправить их в чужие губы. Культист сидела на кровати, Рэйн, застывший в дверном проеме, чувствовал, как его пульс начинает выстукивать барабанную дробь по внутренней стороне запястий. Веревка. Красная, шелковая, змеящаяся по бледной коже ее бедер, обвивающая талию, взбирающаяся к груди узлами, которые она затягивала вслепую несимметричные петли легли на плечах. Неумело. По-домашнему. Так, что хотелось подойти и поправить. - Элитры - выдохнул Рэйн, чувствуя, как горло перехватывает спазмом смущения - Ты же знаешь, я бы и так… - Знаю - ее голос прозвучал мягче, чем он ожидал, но глаза горели тем особенным огнем, который он научился распознавать за время брака. Огонь Культиста. Огонь, который никогда не гаснет, только тлеет под пеплом приличий - Но хочу заплатить Она дернула свободным концом веревки и Рэйн увидел - второй конец был привязан к спинке кровати. Запасная петля. Для него. - Ты… - Я хочу, чтобы ты взял меня прямо так - она отвернула голову, пряча щеки окрасившиеся румянцем - Свяжи меня правильно. Исправь то, что я сделала криво. А потом делай что хочешь Пальцы Рэйна дрогнули. Он сделал шаг вперед, чувствуя, как привычная броня застенчивости трескается под напором желания. Еще шаг. Еще. Колени коснулись края кровати, он наклонился, вдыхая запах ее кожи, смешанный с ароматом ромашки, которые росли недалеко от их дома - Ты понимаешь, что я могу сделать с тобой? - прошептал он, берясь за узел Вместо ответа она запрокинула голову, открывая шею. Доверие чистое, как кровь на снегу. Рэйн дернул веревку, заставляя ее прогнуться в спине, впервые за долгое время почувствовал себя не мужем, а палачом. Или богом. Или тем, кого она всегда в нем видела Он не стал тянуть за более свободный конец, чтобы ослабить узел, а наоборот, потянул сильнее, затягивая его, чувствуя, как красная шелковая нить врезается в нежную кожу. Ее грудь приподнялась, обнажая больше, чем он ожидал и почувствовал, как его собственное тело отзывается на эту картину, но разум требовал сосредоточиться. На том, как правильно, по-домашнему, он сам же и сказал, исправить небрежность, с которой она себя связала. Его пальцы, раньше столь неуверенные, теперь двигались с неожиданной ловкостью, высвобождая один узел за другим, чтобы перевязать их крепче, симметричнее, по всем правилам. Он чувствовал, как под его прикосновениями она вздрагивает, но не от боли, а от чего-то иного, чего-то, что заставляло ее тело отозваться на его властность. Он создал петли, которые должны были держать, сковывать, но в то же время открывать. Он перевязал ее талию, запястья, лодыжки, каждый новый узел добавлял к общей картине не только плена, но и красоты. Шелковая нить теперь сидела на ней идеально, подчеркивая изгибы, заставляя ее тело казаться еще более хрупким и желанным Закончив, он отступил на шаг, оценивая свою работу. Она выглядела как произведение искусства, созданное из плоти, шелка и желания. Он снова приблизился, его губы скользнули по ее щеке, затем к шее, туда, где пульсировала тонкая жилка. - Глупышка ты моя - прошептал он, его голос дрожал от сдерживаемых чувств. Он чувствовал, как напряжение разливается по ее телу, как ее дыхание становится прерывистым. Его руки скользнули ниже, обводя контуры ее тела, оставляя за собой дорожку из мурашек. Он ощущал жар, исходящий от нее, смешанный с ароматом ее кожи, который сводил его с ума. Каждый вздох, каждый стон, вырывающийся из ее губ, был для него музыкой, подтверждением его власти и ее податливости. Он не торопился, наслаждаясь моментом, предвкушая то, что должно было случиться. Рэйн почувствовал, как ее тело начинает изгибаться под его ласками, как она ищет его прикосновений, умоляет о большем. Он знал, что она ждала этого, ждала, когда он возьмет ее полностью, без остатка. И он был готов дать ей все, чего она желала, и даже больше. Его поцелуи становились глубже, настойчивее, забирая ее дыхание, оставляя лишь его аромат. Он вошёл в неё нежно и трепетно, чувствуя, как тело ее отзывается на каждое движение, раскрываясь навстречу, словно цветок под лучами солнца. Он видел, как замирает её взгляд, отражая не только страсть, но и доверие, которое она ему оказывала. Это доверие было для него самым ценным, оно давало силы, наполняло смыслом каждое прикосновение, каждый вздох. Его движения становились увереннее, ритмичнее, вторя биению её сердца. Он чувствовал, как жар её тела окутывает его, как её дыхание исходит короткими, дрожащими звуками, сплетающимися в мелодию наслаждения. Он видел, как напрягаются её мышцы, как дрожат пальцы, сжимающие простыню, но она не пыталась освободиться, лишь сильнее прижималась к нему. Он слышал её шёпот, её стоны, и в каждом этом звуке была песнь о любви, о принятии, о полной отдаче. Он смотрел в её глаза, видел в них отражение своей собственной страсти, своего желания, своего трепета. Он чувствовал, как нарастает волна, несущая их обоих к пику, к мгновению абсолютного блаженства, растворения в другом, в себе, в вечности, прервалось резким выдохом. Их тела, еще дрожащие от пережитого, прилипли друг к другу, словно высеченные из одного куска мрамора. Он опустил ее на кровать, позволяя ей отдохнуть, но не отпускал. Он провел пальцами по ее мокрым волосам, мягко улыбаясь. В ее глазах, еще затуманенных страстью, он видел отражение себя, и это отражение было прекраснее всего, что он когда-либо видел. Они лежали так еще долго, наслаждаясь тишиной и близостью, которая наполнила комнату. Каждый взгляд, каждое прикосновение говорили больше, чем любые слова. Они нашли друг в друге то, что искали, то, что делало их полными.