Пролог: Второкурсница

— В такие минуты, — продолжал Дамблдор, — я прибегаю к Омуту памяти. Сливаю туда лишние мысли, а потом обдумываю их на досуге, в свободную минуту. Видишь ли, когда воспоминания материализованы, легче уловить причины и следствия и составить верную картину происходящего.

— Вы хотите сказать, эта… смесь — ваши мысли? — поразился Гарри, глядя на серебристые завихрения в мраморном сосуде.

— Конечно, — ответил Дамблдор. — Вот смотри.

Гарри Поттер и Кубок огня, 2002

Химия между нами

Пролог: Второкурсница. Проходят дни, пролетают года, Высыхают океаны А ты одна, в твоей душе и глазах Эти слезы, эти раны Юлия Савичева К восемнадцати годам я твёрдо усвоила несколько вещей. Во-первых, люди в большинстве своём — сволочи. Особенно если ты худенькая, несуразная, носишь очки и не умеешь огрызаться. Во-вторых, химический факультет — не то место, куда стоит идти, если у тебя душа лежит к чему-то другому. А в-третьих, если парень пишет тебе романтические смс, скорее всего, это чей-то дурацкий пранк. Последнее я проверила на себе буквально пару месяцев назад. Но давайте по порядку. Март 2007 года застал меня в состоянии, которое я сама себе не могла внятно объяснить. Вроде бы всё шло своим чередом: второй курс, сессия позади, родители довольны (ну, насколько они вообще могли быть довольны мной). Я перебивалась с тройки на четвёрку, старалась не высовываться и лишний раз не открывать рот на семинарах. Дома — привычная тишина, нарушаемая только мамиными замечаниями о непомытой посуде. В универе — привычный гул аудиторий, запах реактивов и мелькание лиц, с которыми я делила парты, но не мысли. Своих мыслей я вообще старалась ни с кем не делить. Научили. В средней школе всё было просто: я была «самой уродливой девочкой в классе». Это не я так считала — это мне популярно объясняли. Каждый день, методично, с фантазией. Мои брекеты, мои непослушные волосы, моя худая фигура, моя сосредоточенность на учебе — всё становилось поводом для шуток, от которых хотелось провалиться сквозь землю до самого жидкого ядра. Я научилась быть тихой, незаметной, серой мышью, которая не привлекает внимания. Потому что любое внимание означало боль. В десятом классе родители перевели меня в другую школу. В химический спецкласс. Там было… получше. Я поняла, что люди могут друг с другом просто общаться. Без насмешек и издевательств. И надо мной никто не смеялся, по крайней мере в открытую. Я даже позволила себе небольшой проблеск надежды, когда на выпускном вечере ко мне подошел Лёша и пригласил танцевать. Мы кружились в зале ресторана, украшенном воздушными шарами, и я впервые за долгое время почувствовала себя почти нормальной. Почти красивой. А после того, как мы встретили рассвет, он проводил меня до самого дома. Мы болтали... — А знаешь», — сказал он. Очки тебе совершенно не идут. Я сегодня первый раз увидел тебя без них и думаю, что так намного лучше... — Это линзы. — Понятно. А исправить зрение не хочешь? Я вот еще слыхал что есть такая методика Норбекова... Но ни на следующий день, ни после - тишина, ни звонка, ни визита... Но осадочек остался. Как и крошечная, глупая надежда. Потом был химфак. Я никогда не хотела быть химиком. Особенно помня свою мерзкую классную руководительницу в средней школе, которая преподавала химию (мы звали ее Химилой - это было смешное имя персонажа из нашего учебника), которая в глаза не замечала происходящего в ее классе. Это была идея родителей — особенно мамы. «Вот у Моисейкиной сестра — говорила она, — закончила химфак и теперь работает на Хенкель с немцами — перспективно. Всегда кусок хлеба будет». Я не спорила. Я вообще редко спорила с родителями. Так было проще. Я помню, как мы с бывшими одноклассниками стояли у таблицы зачисленных и радовались, увидев свои фамилии. Степан со своей девушкой Тарламазян, Леша и я. Они тогда пошли гулять-отмечать. И Степа говорит: а пойдемте с нами! И мы...пошли. Получилось что-то вроде...двойного свидания? Потом мы с Лешей дошли до парка Победы, затем прошли пешком через мост до самого Энгельса и все это время разговаривали... Я помню, что он тогда взял мою ладонь в свою, но я ее одернула... И продолжения не было. Я не знаю, почему он тогда исчез. Может, ему было неловко. Может, он просто не знал, что делать дальше. А может, я всё придумала — и танец на выпускном, и долгая прогулка — все это для него просто ничего не значило. Но вот мы и студенты, и все ребята из моей школы были определены в одну группу. Леша стал старостой нашей группы. Степан, с которым мы тупили вместе у репетиторов, весь первый курс в паре продолжили тупить на практикуме по физике... Еще поступили Ольга Радионова, Настя Пронина, Аня Ткаченко и Яна Кульпина. И вот я здесь. Второй курс. Лютая математика. Физика. Органическая химия, которую я не понимаю и боюсь. Физхимия, на которой я не могу решить без Нади ни одной задачи. Одногруппники, которые в большинстве своём делятся на два типа: те, кто меня не замечает, и те, кто замечает слишком пристально. Ко второму типу относилась Яна — моя бывшая одноклассница, которая каким-то образом тоже оказалась на химфаке. Видимо, судьба решила, что я недостаточно настрадалась в школе, и продлила абонемент. Яна была из тех людей, которые умеют улыбаться так, что ты чувствуешь себя голой посреди Красной площади. Она знала обо мне всё — и школьное прошлое, и неловкую историю с Лёшей. Поэтому, когда в декабре 2006 года мне на телефон начали приходить романтические сообщения от «тайного поклонника», я должна была насторожиться. Но мне было восемнадцать, я никогда не получала таких смс, и мой мозг просто отключился за ненадобностью. «Ты мне нравишься», — гласило первое сообщение. «Кто это?» — ответила я, краснея и оглядываясь по сторонам. «Тайный поклонник. Не ищи меня. Просто знай, что ты прекрасна». Я перечитывала эти слова снова и снова, лёжа в кровати под одеялом. У меня горели щёки, а сердце колотилось где-то в горле. Неужели это правда? Неужели я кому-то нравлюсь? Номер был Серёжи Таланова — я узнала его почти сразу. Он был другом Яны, и я не могла понять, зачем он мне пишет. Может, стесняется подойти лично? Может, проверяет мою «свиданоспособность» для кого-то из своих друзей? Я перебирала варианты, как другие девушки перебирают наряды перед свиданием. Всю новогоднюю поездку к тете Тане я провела, постоянно зависая в телефоне. Родителям я сказала, что мне пишет однокурсник Сергей. Папа поднял бровь, но ничего не сказал. А я, дура, уже представляла себе, как мы встретимся, как он признается, что давно меня замечал… Свидание назначили у физического корпуса. Я была в своей коротенькой шубе, которую подарил мне папа на 18-летие, и с новеньким телефоном - цветной раскладушкой Sony Ericsson - подарком на Новый год. Стояла под снегом почти час. Но никто не пришёл. Потом был следующий экзамен. Серёжа подошёл ко мне с виноватым видом и шоколадкой. Сказал, что это была шутка. Яна подговорила, идея была её. Он извиняется. Я улыбнулась и взяла шоколадку. Пожала ему руку. Кажется, даже сказала «ничего страшного, будем считать, что помирились». А потом пришла домой, заперлась в комнате, достала свой дневник — пухлую тетрадь, куда записывала наивные подростковые мысли — и разорвала его в клочья и тут же вынесла и кинула в мусорный бак. Чтобы наверняка никто это больше не прочитал. Все выбросила: вместе со своими слезами, фанфиками по Людям Икс, мыслями из периодов влюбленностей в персонажей комиксов и аниматора в отеле, вместе со страницей, где я пишу, что в меня тайно влюблен Сергей... И вместе с последней надеждой на то, что я могу кому-то по-настоящему понравиться. Но на следующий день вместо облегчения я почувствовала холод и пустоту. Возможно я до сих пор немного жалею о том, что избавилась от того дневника... но он и вправду был отпечатком прошлого, о котором хотелось тогда забыть. И все же в моменте это было странное, почти наркотическое чувство освобождения: все, больше не будет надежд — значит, не будет и боли. Я не знала, почему она на меня взъелась. Может, ей просто не нравилось моё лицо. Может, я напоминала ей кого-то. Может, ей было скучно. Я так и не узнала. Зима в том году выдалась холодная... К марту я окончательно замкнулась. Ходила на пары только ради посещаемости, отвечала по необходимости, вечерами сидела дома, читала Гарри Поттера, Дозоры, писала фанфики и зависала в компьютерных играх. Сокурсники, возможно, считали меня высокомерной. Ну и пусть. Лучше пусть считают высокомерной, чем знают правду — что я просто боюсь. Боюсь открыть рот, боюсь ошибиться, боюсь, что надо мной снова будут смеяться. Особенно невыносимо было смотреть на Степана и Ирину — главную парочку нашей группы. Я и не заметила, когда пропустила этот момент. Вроде бы вот он встречался с Тарламазян, вот мы вместе тупили на физике, а теперь уже совсем другая девушка из нашей группы. Они же даже не особо общались на первом курсе? А теперь они целовались на каждом углу, на каждой перемене, в каждой аудитории. Казалось, они вообще не расцеплялись. Я отводила глаза и делала вид, что меня это не задевает. Но внутри что-то сжималось — то ли зависть, то ли тоска, то ли просто усталость от одиночества.