Часть 1

После войны Гермиона Грейнджер ушла из магического мира. Она решила сделать перерыв, пропасть на время. Слишком много взглядов, слишком много шрамов и воспоминаний. Она хотела чего-то чистого, настоящего — где её ценят не за то, что она «та самая Гермиона Грейнджер», а за талант и работу. Под именем Эмма Джин она поступила в театральное училище, а потом получила место в одном из уважаемых лондонских драматических театров. Когда объявили кастинг на спектакль «Маскарад» по мотивам драммы М.Ю. Лермонтова, она решила попробовать. Роль Нины досталась ей не сразу. Но когда она прочитала монолог в финале второго акта — про любовь, которая сильнее смерти и обмана, — в зале стало тихо. Её взяли. Премьера прошла успешно. Четвёртый спектакль. Зал был почти полон. Гермиона стояла за кулисами в белом платье с глубоким вырезом и кружевной накидкой. Волосы уложены в сложную причёску эпохи, на шее — тонкая золотая цепочка. Грим делал её лицо бледнее, глаза — больше и трагичнее. Она уже не была Гермионой. Она была Ниной — молодой, доверчивой, безнадёжно влюблённой женой Арбенина. Занавес поднялся. Люциус Малфой сидел в четвёртом ряду партера. Он не посещал магловские театры, как и все что связано с этим миром. Но сегодня сделал исключение. Один из его деловых партнёров, старый аристократ, настоял: - «Это лучшая постановка сезона. Пойдемте, сходим вместе. Вы не пожалеете». Люциус пришёл из чистого любопытства и лёгкого презрения: "Маглы, пытающиеся играть страсти. Как мило". Он скучающе следил за действием, пока в сцене бала не увидел знакомые черты. Да, она была в маске, но тонкий силуэт и черты её фигуры, даже в нарядном платье казались ему до боли знакомыми. Кого она ему напоминае? Где он мог её видеть? Гермиона Грейнджер! Грязнокровка. Та самая, что по слухам, исчезла из магического мира. Так вот где она скрывается. Стоит здесь на сцене в образе русской аристократки XIX века. Наверное думает, что здесь её никто не узнает и не найдет. Но я-то нашел... Она была великолепна. Голос чистый, глубокий, полный настоящей боли. Особенно сильно звучал её монолог во втором акте:

"Смеешься... ты не изверг... нет!

В душе твоей есть искра доброты... с холодностью такою,

Меня ты не погубишь в цвете дней —

Не отворачивайся так, Евгений,

Не продолжай моих мучений,

Спаси меня, рассей мой страх...

Взгляни сюда...О! смерть в твоих глазах"

Он не отрывал от неё глаз весь спектакль. После того, как актёры вышли на поклоны, и занавес упал - он остался сидеть ещё несколько минут, глядя на пустую сцену. Зрители стали потихоньку расходиться. Он молча встал, надел пальто и молча вышел из театра. "Грязнокровка, играющая русскую аристократку. И как убедительно…"