Эффект гильотины

В этом мотеле пахло плесенью, старым виски и страхом Сэма. Демону, что носил лицо Дина Винчестера, этот запах нравился. Он сидел в продавленном кресле, закинув ноги в тяжëлых ботинках на шаткий журнальный столик, и лениво вертел в пальцах охотничий нож. Лезвие мерцало в свете единственной тусклой лампы, отбрасывая блики на потолок. Сэм стоял у окна, сгорбившись так, будто пытался сжаться до размеров молекулы и исчезнуть. Он не смотрел на Дина. Он не мог на него смотреть. Смотреть — значило видеть его скулы, его руки, его рот, но слышать чужой, скрежещущий смех и наблюдать, как эта тварь чешет затылок точь-в-точь как Дин, когда уставал. — Нервничаешь, Сэмми? — голос звучал, как битое стекло в меду. Сладко и опасно. — Боишься, что я перережу тебе горло, пока ты спишь? Сэм не ответил. Говорить было не о чем. Он молился — без слов, без адресата — просто пульсирующей мыслью в висках: Верни его. Убей эту ходячую насмешку. Демон Дин улыбнулся. Он чувствовал эту молитву. Она была солëной на вкус и бесила его, как заноза под ногтем. — Я не стану тебя убивать, — сказал он, и в его тоне проскользнуло раздражение, почти человеческое. — И это, знаешь ли, выводит меня из себя. Он резко опустил ноги на пол и подался вперед, уперев локти в колени. Сэм вздрогнул всем телом, прижимаясь спиной к холодной оконной раме. — Я думал об этом, — продолжал Дин. Его глаза, отражающие свет лампы, вспыхнули нечеловеческим красным отблеском и тут же погасли, вернувшись к тусклой зелени. — Я представлял, как вспарываю твой живот и смотрю, как ты пытаешься запихнуть кишки обратно. В теории — отличное развлечение на вечер. А на практике... Он замолчал. Нож в его руке провернулся и с глухим стуком воткнулся в столешницу. — На практике мои руки отказываются слушаться. Сэм наконец повернул голову. Тени легли под его глазами глубокими, траурными провалами. — Потому что ты не он, — выплюнул Сэм. — Ты просто дешëвая подделка. Паразит в его коже. Демон оскалился. Это была улыбка, от которой кровь стыла в жилах — бездушная, акулья. Он встал. Медленно, хищно. Сэм инстинктивно выпрямился, готовый драться или бежать, хотя бежать было некуда. — Да, я не совсем он, — прошелестел Дин, подходя вплотную. Ростом они были совсем не одинаковы, но сейчас Дин казался монументальной глыбой тьмы. — Я лучше. Я не ною по ночам о Чистилище. Я не страдаю фигней из-за папашиных приказов. Я чист, Сэмми. Во мне нет ничего, кроме голода и воли. Он протянул руку и почти нежно коснулся скулы Сэма костяшками пальцев. Тот дернулся, как от пощёчины. — Но есть один баг в этой прошивке, — тихо, почти интимно произнес Демон. — Ты. ------ Случай подвернулся на следующий день. Они вышли за едой. Дин демонстративно жрал сырой бекон прямо из упаковки, истекая жиром, и Сэма мутило. У круглосуточного магазинчика к ним прицепилась компания местных отморозков. Трое здоровых лбов с бейсбольными битами и стеклянными глазами под кайфом. Им не понравилось, как «долговязый урод» на них посмотрел. — Эй, красавчик, — протянул один, преграждая путь. — У тебя закурить не найдется? Или, может, бумажник? В обычной жизни Дин бы уже разрядил обстановку шуткой и повёл Сэма в обход. Сейчас же Демон просто стоял и смотрел с ленивым любопытством. Ему было всё равно. Он ждал, когда мясо само начнёт портиться, чтобы был повод. Но когда бита первого ублюдка описала дугу и с мерзким хрустом врезалась Сэму в плечо, что-то случилось. Сэм пошатнулся, вскрикнув от боли. В эту же секунду мир для Демона Дина схлопнулся до узкого тоннеля. Инстинкт, ржавый, как старый амбарный замок, но все еще крепкий, сработал раньше, чем мысль. ОПАСНОСТЬ. СЭМ. ЗАКРЫТЬ СОБОЙ. Тело рвануло вперёд само. Дин перехватил биту на замахе, даже не заметив, как кожа на ладони лопнула от удара. В следующую секунду он уже выкручивал руку нападавшего, слушая дивный, сочный хруст суставов. Кровь. Много крови. Демон не убил их быстро. Он делал это творчески. Он вгонял голову второго в капот ржавого «Форда» снова и снова, пока вой сирен вдалеке не привёл его в чувство. Стоя над тремя изувеченными телами, тяжело дыша (привычка тела, не необходимость), он обернулся. Сэм сидел на асфальте, привалившись спиной к кирпичной стене, и смотрел на него. В его взгляде смешались ужас и та самая проклятая надежда, которую Демон так ненавидел. — Ты... ты спас меня, — прохрипел Сэм, прижимая руку к ушибленному плечу. Демон Дин замер. Он посмотрел на свои руки в крови, на мёртвых ублюдков у ног. Он не хотел их убивать ради Сэма. Он хотел наблюдать, как из Сэма вытекает жизнь. Но тело... тело Винчестера предало его. — Не обольщайся, — процедил он, облизывая губы и чувствуя на языке вкус чужой алой соли. — Это рефлекс. Как у собаки Павлова. Ты для этого сосуда с мясом — условный раздражитель. Он резко подошел к Сэму, схватил его за воротник куртки и рывком поставил на ноги. Сэм охнул от боли в плече. — Ты думаешь, там, внутри, всё еще твой братик? — прошипел Демон ему в лицо. — Нет. Там пустота, Сэмми. Я — эхо в пустом доме. Но этот дом построен на твоих костях, и стены помнят. И меня это бесит. Он разжал пальцы и толкнул Сэма обратно к стене. — Запомни: в следующий раз, когда инстинкт даст сбой, я буду просто смотреть, как тебя режут. Мне это нравится. Он лгал. И Сэм это знал. И Демон Дин знал, что Сэм знает. ------ Поздно ночью, когда Сэм забылся тяжёлым сном без сновидений, накачав себя парой таблеток, Демон стоял над его кроватью. В руке он держал подушку. Никакого оружия, никакого шума. Просто прижать и подождать минуту. Это было бы так... гигиенично. Он поднес подушку к лицу спящего. Сэм заворочался, что-то пробормотав сквозь сон — неразборчивое, жалобное. Дин... Демон замер. Мышцы предплечий свело судорогой. Руки дрожали. Чёрная, ядовитая ненависть к себе и к этому чёртовому мешку с костями заклокотала в горле. Он не смог опустить подушку. С диким, сдавленным рыком, больше похожим на вой раненого зверя, он швырнул подушку в угол и вылетел из номера, срывая когтями дверной косяк. Сэм проснулся мгновенно. Сел на кровати, тяжело дыша. В комнате пахло озоном и серой. Дина не было. Сэм опустил голову, запустив пальцы в волосы. По щекам текли слезы, которые он не мог и не хотел сдерживать. Он плакал не от страха. Он плакал от того, что этот демон только что доказал: где-то там, под чёрным пеплом его души, Дин все еще борется. Или то, что осталось от Дина. Никто вокруг не был в безопасности. Меньше всех — он сам, Сэм Винчестер. Потому что он был единственной ниточкой, которая ещё держала эту бомбу с часовым механизмом от полного самоуничтожения. И он ненавидел себя за то, что все ещё цепляется за эту нить. И за то, что Демон тоже цепляется за нее — своими когтями, раздирая обоих в кровь.