Оттепель

Сквозь плотную ткань палатки уже пробивались первые тёплые лучи солнца. Золотистый свет танцевал на складках штор, возвещая начало нового дня. И этот день ощущался совершенно иначе - с непривычной лёгкостью. Головы больше не касалась тупая боль, а рука больше не жгла тем предательским, ноющим огнём, который мешал спать последние ночи. В эту ночь Тири, на удивление самой себе, спала глубоко и спокойно, словно кто-то невидимый укрыл её своим крылом. Снаружи было солнечно. Воздух за тонкой стеной палатки звенел от обещания тепла. Сегодняшний день просто обязан был стать хорошим - в Лунарии началась оттепель.Но рыжеволосая всё равно тревожилась. Одно неотступное чувство пульсировало в груди, заглушая радость утра: состояние близкого человека. Того, кто стал для неё всем. Тири замерла на минуту, прислушиваясь к себе. Чувствовать к кому-то такой восторг, такую щемящую любовь и светлую радость - разве можно назвать это иначе, чем счастьем? Наверное, в мире просто нет других слов, способных описать эту сладкую тяжесть в сердце. Вздохнув, девушка откинула тёплое одеяло, бесшумно открыла люк и аккуратно, стараясь не скрипеть, спустилась вниз - в прохладный полумрак подвала, где сейчас проживала Грейс. Тири двигалась как тень: мягко, почти неслышно подкралась к кровати «совы» и кончиками пальцев приоткрыла белоснежную шторку. Грейс ещё спала - её дыхание было ровным, глубоким, время от времени переходящим в тихое сопение. А вокруг из углов доносилось уютное фырканье и возня - это проснулись её домашние питомцы. Маленькие, белые комочки шерсти уже не спали, шуршали подстилкой, но вели себя на удивление тихо, будто тоже понимали, насколько хрупким было спокойствие их хозяйки. Тири осторожно присела на край кровати, вглядываясь в лицо длинноволосой девушки. Даже во сне Грейс выглядела тревожно — тонкая морщинка залегла между бровей, а ресницы вздрагивали, словно ей снился не самый приятный сон. Рыжая невольно поджала губы, чувствуя, как внутри разливается горькая жалость. Ей было безумно жаль Грейс. Хотелось обнять, защитить, выдуть из её мира весь этот холод и боль. -Я надеюсь, это хоть как-то поможет, - прошептала Тири едва слышно, одними губами, зная, что спящая не услышит. Это обещание было дано самой себе. Она бесшумно поднялась с кровати, поправила край одеяла и быстро забралась наверх, оставив подвал в тихой полудрёме. Наверху Тири на мгновение замерла у старого сундука. Схватив всё необходимое в охапку, она выскользнула из палатки, и свежий, прозрачный воздух ударил в лицо, разгоняя остатки сна. Оглядевшись по сторонам, девушка решительно потопала в сторону небольшой фермы. Туда, где когда-то помогала Марии Степановне возиться с грядками и скотиной. Тёплое воспоминание кольнуло где-то под рёбрами - это было вроде совсем недавно, но так давно. Рядом с фермой обнаружилась небольшая полянка, которую Тири заметила не сразу. А когда увидела — на её губах расцвела искренняя, благодарная улыбка. Полянка, окутанная первым утренним золотом, выглядела как нарисованная. Девушка подбежала ближе, и тут же её кожу коснулся нежный, ласковый ветерок, тянущий от реки. Он был чистым, пахло талой водой и прелыми листьями, освобождающимися из ледяного плена. Она закрыла глаза на секунду, вдыхая этот запах свободы. Идеальное место. Тири ещё раз окинула полянку внимательным взглядом, прикидывая, где лучше расстелить покрывало. Солнце уже поднялось чуть выше, обещая скорое тепло. Девушка перекинула через плечо холщовую сумку с припасами и вернулась к краю поляны, где в траве, пробивающейся сквозь подтаявший наст, лежала аккуратно сложенная ткань. Она бережно взяла её в руки и встряхнула. Материя мягко зашелестела на ветру, напоминая парус. Девушка расстелила её на самом ровном, сухом месте. Она разгладила ладонями каждый уголок, приминая края подобранными с земли камешками, чтобы ветер с реки не сыграл злую шутку. Красно-белое полотно легло идеально, словно само сюда просилось. Оно вносило в ещё по-зимнему сдержанный пейзаж что-то праздничное, летнее, почти дерзкое в своей яркости. Удовлетворённо кивнув, Тири поднялась и быстрым шагом направилась обратно к палатке. Её сапоги оставляли на влажной земле чёткие следы, которые тут же начинали таять на глазах. Снова у сундука она присела на корточки и туда, где в тени дожидалась плетёная обеденная корзинка. Тири подхватила корзинку за ручку, ощутив приятную тяжесть. Внутри доносился дразнящий аромат свежего хлеба и трав. Девушка бережно прижала корзинку к себе - не столько для удобства, сколько от какого-то трогательного чувства, будто в ней лежало не просто угощение, а частичка её заботы. Вернувшись на поляну, Тири опустилась на колени прямо на простыню — колени тут же ощутили мягкую упругость травы и тёплую сухость ткани. Она поставила корзинку в центр красно-белого полотна, щёлкнула застёжкой и откинула плетёную крышку. Внутри, аккуратно прижатые друг к другу, покоились свертки с едой. Круглый деревенский хлеб с хрустящей корочкой, завёрнутый в чистое полотенце. Небольшой кувшин с ещё тёплым травяным чаем, перетянутый верёвочкой. деревянная миска, прикрытая тарелкой - там томилась тушёная с овощами рыба, вчерашняя гордость Тири. А в отдельном мешочке - горсть ягод Девушка расправила салфетки, разложила ложки и две деревянные кружки, которые достала из бокового отделения. Она делала всё неторопливо, с какой-то особенной нежностью. -Красота какая, - прошептала Тири, оглядывая свои труды. Ветерок трепал её рыжие волосы, и на душе вдруг стало так легко, как не было уже много дней. Оставалось только одно: пойти за Грейс. Привести её сюда, усадить на эту яркую простыню, укрыть пледом и просто побыть рядом. Накормить, напоить тёплым чаем — и молча, без лишних слов, дать понять, что она не одна. Что всё будет хорошо. Тири поднялась, поправила складки на покрывале, чтобы ветер не сбил их, и решительно зашагала обратно к палатке, оставляя за спиной это почти волшебное, светлое место ожидания. Тири спустилась в подвал так же тихо, как и в прошлый раз, но теперь на её лице не было тревожной складки - только мягкая решимость и что-то тёплое, похожее на робкую надежду. Она отодвинула шторку и присела на край кровати. Грейс всё ещё спала, но её лицо чуть разгладилось - словно во сне боль отступала, оставляя девушку наедино с самим покоем. Рыжеволосая протянула руку и осторожно коснулась плеча длинноволосой. -Грейс, - позвала она шёпотом, почти выдыхая её имя. - Просыпайся. Сова вздрогнула, ресницы дрогнули, и спустя мгновение в серых глазах проявилось сначала недоумение, потом усталость, а потом - слабое, едва заметное удивление. Грейс приподнялась на локте. -Тири? - голос её звучал хрипло, со сна. - Что… что случилось? -Ничего не случилось, - мягко ответила рыжая. - Вставай, я хочу тебе кое-что показать. Грейс хотела было возразить - мелькнувшая на мгновение тень обычной усталости коснулась её губ, - но Тири не позволила: -Идём, - повторила Тири настойчиво, но без напора. - Только на минуту. Обещаю, тебе понравится. Неизвестно, что подействовало: ласковый тон, серьёзность желто-золотых глаз или какое-то внутреннее чутьё, но Грейс вздохнула и поднялась наверх. Свежий воздух ударил в лицо, и Грейс зажмурилась от яркого солнца. Однако холода она не почувствовала - оттепель сделала своё дело, воздух был мягким и почти ласковым. -Куда мы идём? - спросила она, но Тири лишь загадочно улыбнулась и повела её за руку. Они обогнули палатку, прошли рядом с фермой Марии Степановны - хозяйка уже возилась во дворе и махнула им рукой - и вышли на полянку. Грейс остановилась. Красно-белая простыня, расстеленная на траве, выглядела как праздничная картинка из детства. Плетёная корзинка, аккуратно разложенные кружки, ломтики сыра на листьях, хлеб с золотистой корочкой, а в центре - тёплый кувшин, от которого поднимался тонкий ароматный пар. -Что это? - тихо спросила Грейс, и в её голосе проскользнуло что-то хрупкое. -Завтрак, - ответила Тири как само собой разумеющееся. - Обещала же, что тебе понравится. Она помогла Грейс опуститься на простыню, подоткнула сзади сложенный плед, чтобы той было мягче, и уселась напротив. Некоторое время они молчали. Ветерок с реки играл с прядями волос, солнце грело спины. Тири наполнила кружки чаем - золотистым, с медовым оттенком - и подвинула к Грейс тарелку с рыбой и хлебом. -Ешь, - сказала она просто. Они почти не разговаривали. Тири рассказывала что-то неспешное про ферму, про собаку Марии Степановны, которая грелась на крыльце, про то, как сегодня звонко поют птицы. Грейс кивала, иногда улыбалась уголками губ, и тени под её глазами казались не такими глубокими. В какой-то момент Грейс отставила пустую кружку, вытерла губы тыльной стороной ладони и, не глядя на Тири, сказала тем самым своим обычным, чуть небрежным тоном: -Спасибо, Тири. Просто. Коротко. Но в этих двух словах было столько тепла, сколько не вместила бы ни одна длинная речь. Тири почувствовала, как к горлу подступает ком, и наклонила голову, пряча улыбку. -Всегда пожалуйста, - ответила она, и ветер унёс её слова туда, к реке, поднимая над поляной первые настоящие весенние облака.