1 глава — Неожиданная слизеринка

Малфой-Мэнор, за неделю до начала учебного года В гостиной Малфой-Мэнора царил тот особый порядок, который Люциус Малфой называл «аристократической небрежностью», а Нарцисса — «беспорядком, за который я тебя убью, если не уберёшь». Хрустальные люстры отражали свет в полированных дубовых панелях, кресла из чёрной кожи пахли дорогим табаком и деньгами, а в камине потрескивали поленья, выписанные из Норвегии специально для ранних осенних вечеров. Драко Малфой развалился в кресле с видом человека, которому абсолютно всё равно на этот мир, и листал «Пророк» с таким выражением, будто газета задолжала ему крупную сумму. Блейз Забини, напротив, сидел ровно, как статуя, и с неприкрытым интересом рассматривал свои идеально начищенные драконьей кожей ботинки. Теодор Нотт читал какую-то древнюю книгу в кожаном переплёте и делал вид, что его не интересуют сплетни, хотя уши его заметно порозовели. Маттео Риддл стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на сады, которые увядали с присущей сентябрю меланхолией. Дафна Гринграсс сидела с идеальной осанкой, поправляя невидимую пылинку на своей изумрудной мантии, а Панси Паркинсон метала в потолок убийственные взгляды, потому что её новое платье от французского кутюрье всё ещё не доставили. — Я слышала, что в этом году придёт новенькая, — сказала Панси, выдержав драматическую паузу. Она откинулась на спинку кресла так, будто только что сообщила о вторжении темного лорда. — Панс, не верь ты этим гриффиндоркам, — фыркнул Блейз, не поднимая головы от ботинок. — В прошлом году они же нам наплели, что Квиррелл на самом деле дракон в человеческом обличье. — Это было смешно, — вставил Теодор, не отрываясь от книги. — Это было глупо, — поправил его Блейз. — Да идите вы! — обиделась Панси и швырнула в Блейза диванной подушкой. Тот лениво перехватил её на лету — рефлексы квиддичного игрока не подвели. — Это правда, это сам старый маразматик говорил! — добавила девушка, повышая голос. Тут даже Маттео обернулся. Его тёмные глаза блеснули любопытством — редкий гость на этом аристократическом лице. — Дамблдор? — уточнил Драко, откладывая газету. Его бровь взлетела вверх. — Да! — Панси торжествующе выпрямилась. — Моя мать была на каком-то там заседании попечительского совета, и этот старый пердун обмолвился, что на пятый курс прибудет новая ученица. Переведённая из другого учебного заведения. И, кажется, с очень интересной родословной. — С очень интересной родословной, — протянул Драко, и его глаза загорелись. — Это может быть полезно. — Или опасно, — тихо заметил Маттео. Его голос был низким, спокойным, почти гипнотическим. Все повернулись к нему. — Дамблдор не просто так берёт кого попало в Хогвартс. Если он сам объявляет о переводе, значит, за этой девицей стоит что-то серьёзное. — Ты слишком много думаешь, Маттео, — усмехнулся Драко. — Может, это просто чья-то кузина из Франции. Или из Германии. — Или из России, — мечтательно протянул Блейз. — Говорят, у них там Колдостворец, школа вечной мерзлоты и тёмной магии. — Говорят, — Теодор наконец закрыл книгу и уставился на Блейза с лёгким презрением, — что ты веришь любой чушни, если она красиво упакована. — В отличие от некоторых, я умею наслаждаться жизнью, — парировал Блейз. Дафна вздохнула и посмотрела на Панси: — Ты хоть имя её узнала? — Нет, — Панси скрестила руки на груди. — Но клянусь Мерлином, если это очередная Пуффендуйская дурочка в розовых ленточках, я… — Ты что? — ухмыльнулся Драко. — Я её заговорю! — выпалила Панси. — Сделаю так, что у неё волосы станут зелёными и начнут петь серенады каждый раз, когда она чихает. — Хотел бы я на это посмотреть, — усмехнулся Блейз. — Вот увидишь, — мрачно пообещала Панси. Никто из них ещё не знал, что слова Паркинсон окажутся пророческими — но совсем не в том смысле, который она предполагала. *** Хогвартс-экспресс, 1 сентября Платформа 9¾ гудела, как улей. Кошки мяукали, совы ухали, родители целовали детей в лоб и давали последние наставления, которые никто не слушал. Паровоз «Хогвартс-экспресса» выпускал клубы пара в багровое небо, и в этом шуме терялись голоса, смех и редкие слёзы первокурсников, которые впервые покидали дом. Авианна Поттер шла по платформе с таким видом, будто она здесь уже сто раз и всё это ей страшно надоело. Рыжие волнистые волосы были распущены и падали на плечи тяжёлыми прядями, короткая чёлка почти закрывала глаза, но не скрывала их цвета. Голубого. Яркого, чистого, почти прозрачного — как вода в горном озере. Эти глаза унаследовала она от матери? От отца? Никто точно не знал. Её блуждающий взгляд говорил: «Я всё вижу, всё запоминаю, но не лезьте ко мне». Она поймала себя на мысли, что в последний раз была на этой платформе в три года — когда Сириус зачем-то притащил её посмотреть на отправление. Тогда она испугалась паровоза и разрыдалась. Сейчас ей было просто… неловко. — Ты справишься, звёздочка, — прошептал у неё в голове голос Сириуса. — Если что — дай им поджопник. Она улыбнулась уголком губ и зашла в поезд. Вагоны были переполнены. Дети носились по коридорам, стучали дверями купе, кто-то уже разложил сладости, кто-то — учебники, а кто-то — свои маленькие палочки, чтобы пускать фейерверки и пугать первокурсников. Авианна шла медленно, заглядывая в каждое купе и вежливо кивая, когда кто-то предлагал сесть. «Нет, здесь слишком шумно. Нет, здесь пахнет тухлыми яйцами. Нет, здесь сидит этот парень с жабой на голове… хотя, стоп, это не жаба, это его волосы?» Наконец, почти в конце вагона, она нашла свободное купе. Тихое, полупустое, с окном, выходящим на поля. Авианна закинула рюкзак на верхнюю полку, села у окна, достала книгу — старый, потрёпанный фолиант по зельеварению, который ей подарил Ремус на прошлое Рождество, — и погрузилась в чтение. Через пятнадцать минут дверь с грохотом отъехала в сторону. — Извините, все остальные места… — запыхавшаяся Гермиона Грейнджер замерла на пороге, — заняты. Или в них сидят те, с кем мы не хотим сидеть. Можно к вам? За её спиной маячили двое: рыжеволосая девушка с веснушками по всему лицу, которая жевала лакричную палочку с таким усердием, будто та была её личным врагом, и Невилл Лонгботтом, который нервно сжимал в руках маленький горшок с кактусом. Авианна подняла глаза от книги. Посмотрела на них. Посмотрела на книгу. Потом снова на них. — Садитесь, — сказала она спокойно и закрыла фолиант. — Только без истерик. — Без истерик? — Гермиона поджала губы. — Почему это должны быть истерики? Авианна лишь пожала плечами, давая понять: опыт. — Привет, я Гермиона Грейнджер, — гриффиндорка первой нарушила повисшее молчание. Она протянула руку, и Авианна её пожала — твёрдо, по-взрослому. — Я была в доме Гриммо, 12. Помнишь? — Помню, — сухо проговорила Поттер. — Ты спросила, почему у меня нет шрама. Гермиона покраснела. Рене — а это была именно Рене Уизли, потому что длинные рыжие волосы, заплетённые в косу, и огромная сумка с монограммой «Р.У», не оставляли сомнений — поперхнулась лакричной палочкой и закашлялась. — Рене Уизли, — представилась она, когда к ней вернулся дар речи. — Мы, кажется, не виделись. — Авианна, — коротко ответила та. — Невилл Лонгботтом, — представился мальчик и осторожно поставил кактус на сиденье рядом с собой. — Это Мимбус. Он кусается, если его не поливать вовремя. — Хорошее имя для кактуса, — серьёзно сказала Авианна. И все вдруг поняли, что она не издевается. Правда считает, что «Мимбус» — это прекрасное имя. — А ты на какой факультет хочешь? — спросила Рене, откусывая ещё кусок лакричной палочки. — Моя вся семья была на Гриффиндоре. И я туда же. — Куда шляпа отправит, — уклончиво ответила Авианна. — Дома меня учили, что оценки и знания важнее цветов. — Ты права, — горячо поддержала Гермиона. — Факультетская рознь — это пережиток прошлого. На самом деле, если проанализировать статистику успеваемости за последние пятьдесят лет, то… Она замолчала, потому что Авианна снова открыла книгу. Не грубо, не демонстративно. Просто давая понять: «я услышала, но мне сейчас интереснее вот это». Гермиона не обиделась. Наоборот — в её глазах загорелось уважение. Поезд мчался вперёд, поля сменялись лесами, леса — холмами. Авианна иногда поглядывала в окно, и в её голубых глазах отражался тот самый свет, который бывает у людей, долго не видевших свободы, а теперь вдруг получивших её сполна. Когда поезд замедлился и за окном показались шпили Хогвартса, даже Авианна невольно замерла. — Красиво, правда? — тихо спросил Невилл. — Да, — так же тихо ответила она. — Красиво. *** Большой зал, церемония распределения Тысячи свечей парили в воздухе, отражаясь в золотых тарелках и кубках. Чёрное небо над головой было усыпано звёздами, но никто на них не смотрел — все взгляды были прикованы к дверям Большого зала, в которые вели первокурсников и… одну странную девицу, которая шла отдельно. Минерва Макгонагалл вела Авианну Поттер с таким выражением лица, будто сопровождала бомбу замедленного действия. Профессор не знала всего, но знала достаточно: этот ребёнок — племянница (или кто там?) самого Сириуса Блэка, воспитанная вне системы, с домашним образованием и, если верить слухам, с характером, который сломает не один десяток палочек. — Держитесь ровнее, мисс Поттер, — прошептала Макгонагалл. — На вас смотрят. — Пусть смотрят, — также шёпотом ответила Авианна. — Я не кусаюсь. Пока. Профессор подавила вздох. Они вошли в Большой зал, и шум стих. Не сразу, а волнами: сначала замолчали те, кто сидел ближе к дверям, потом — подальше, и наконец — самый дальний угол Гриффиндора. И наступила тишина. Звенящая, живая, такая, какую обычно не услышишь даже во время экзаменов. Авианна чувствовала на себе сотни взглядов. Они были разными: любопытными, настороженными, враждебными, восхищёнными. Один мальчик с копной чёрных волос на Слизерине смотрел так, будто видел привидение. Девушка с такими же рыжими волосами, как у самой Ави, на Гриффиндоре привстала и что-то прошептала соседке. А два парня — близнецы, это было очевидно по их одинаково взъерошенным рыжим шевелюрам и одинаковым нахальным улыбкам — синхронно подмигнули ей. Авианне стало неловко. Не страшно, нет. Просто… некомфортно. Как будто она разделась перед всей школой, а кто-то из преподавателей всё никак не даст мантию. — Табурет здесь, мисс Поттер, — вывела её из раздумий Макгонагалл. Авианна кивнула, подошла к табурету, села. На неё водрузили Шляпу. Старую, потрёпанную, в заплатках. «Хм, — раздался в её голове шёпот. — Интересно… очень интересно. Рыжая, а не черноволосая. Голубоглазая, а не зелёноглазая. И пахнет от тебя… вереском? И дымом? И чуть-чуть запрещённой магией, которую не проходят в школах». — И вам не хворать, — мысленно ответила Авианна. «Остроумно. Дерзко. Смелость — да, она у тебя есть. Но не та глупая смелость, которая ведёт гриффиндорцев в драку с троллями. Твоя смелость… холодная. Расчётливая. Умная. Ты готова защищать своих, но не будешь лезть на рожон ради показухи. Это интересное сочетание». — У меня есть вариант, куда я попаду? — с лёгкой иронией спросила Авианна. «О, вариантов много! Но я вижу твой ум. Он острый, как бритва. И твои амбиции — они прячутся глубоко, но они есть. Ты хочешь не просто учиться. Ты хочешь изменить правила игры. И для этого тебе нужно… правильное окружение». Шляпа замолчала на долгую минуту. В Большом зале никто не дышал. — Слизерин! — выкрикнула Шляпа на весь зал. Вспышка. Тишина. А затем — гул. Гул, который нарастал, как лавина. Кто-то ахнул, кто-то свистнул, кто-то засмеялся. Два близнеца с Гриффиндора переглянулись и синхронно схватились за головы. Профессор Снейп, сидевший за преподавательским столом, замер с ложкой супа у рта, а его глаза расширились до размеров блюдца. Авианна сняла Шляпу, положила её на табурет и посмотрела на стол, за которым сидели в зелёных мантиях. Слизеринский стол. Её новый дом. «Ну что ж, — подумала она. — Сириус сказал, что у меня будет выбор. Я его сделала». Она пошла к слизеринцам, и каждый её шаг отдавался тишиной. Когда она подошла к столу, кто-то из старшекурсников подвинулся, освобождая ей место между Панси Паркинсон и Дафной Гринграсс. — Поттер, Авианна, — представилась она, садясь. — Для друзей — Ави или Ви. Панси и Дафна переглянулись с таким видом, будто перед ними только что материализовалась единорожья фея. — Дафна, — первой пришла в себя Гринграсс. Она протянула руку, и Ави её пожала. — Панси, — добавила Паркинсон, и её рукопожатие было чуть крепче, чем требовалось. — А ты… ты та самая новенькая. Из слухов. — Слухи имеют свойство врать, — спокойно ответила Авианна. — Я просто девочка, которая любит готовить, кроликов и… змей. — Что?! — хором воскликнули Дафна и Панси. Авианна лишь улыбнулась уголком губ. Тут к ним наклонился Драко Малфой с другого конца стола. Его лицо было бледнее обычного, а в серых глазах плескалось что-то среднее между любопытством и ужасом. — Ну, Драко Малфой, — представился он с лёгким вызовом. — И тебе не хворать, — фыркнула Авианна, даже не повернув головы. — Ты про меня знаешь? — Драко прищурился. — Как про тебя не знать, — закатив глаза, сказала Авианна. Её голубые глаза сверкнули. — Мне крестный чуть уши не прожужжал, что у Малфоев есть наследник, и мой родственник, он то, он сё, — передразнила она Сириуса, изображая его голос и жестикуляцию. — «Авианна, этот мальчишка — позор рода!», «Авианна, его отец поддерживает того, кого нельзя называть!», «Авианна, он будет копией Люциуса, только глупее!». Маттео Риддл, сидевший напротив, прыснул. Теодор Нотт прикрыл рот рукой, но плечи его тряслись. Блейз Забини расхохотался в голос, запрокинув голову. Дафна и Панси уже не скрывали смеха — они рыдали, уткнувшись друг другу в плечи. — Тётя Беллатрикс точно так же пародирует своего кузена, — выдавил Драко, и вдруг до него дошло. Он резко выпрямился. — Сириус Блэк, твой крёстный?! — спросил блондин, и его голос сорвался на фальцет. Авианна кивнула, скрестив руки на груди. Выглядела она при этом так, будто только что поставила мат королю. — Чего ты так удивляешься? — Забей, — Драко попытался изобразить безразличие, но у него плохо получалось. — Фактически кузина. — Не фактически, а так и есть, — отрезала Авианна. — Моя мать была Эванс, но крёстный — Блэк. А Блэки и Малфои… ну, ты знаешь семейное древо. Драко схватился за голову. — Ты мне розовый мир испортила. — Мне кажется, что ты в нём и жил, — хладнокровно ответила Авианна. — Розовые очки носил, а не розовый мир. — Иди ты! — Ведёшь себя как ребёнок. — Знаешь что, Поттер… — Драко, — спокойно, но с металлом в голосе произнёс Маттео Риддл. Он не повышал тона, но его голос прозвучал так, что за соседними столами стало тихо. Малфой моментально заткнулся. Опустил руки, выдохнул и отвернулся к своей тарелке. — Понял, молчу, кузен, — буркнул он обиженно. — Благо он мне не кузен, — буркнула себе под нос рыжеволосая, совсем тихо, так, чтобы никто не услышал. Но Маттео услышал. У него был слух, как у змеи. Он повернулся к Авианне, и в его тёмных глазах мелькнуло что-то новое. Уважение? Интерес? Опасность? Все вместе. — Ави, — позвал он. — Маттео. Без фамилий, если не возражаешь. — Договорились, — кивнула она. Их взгляды встретились. Две пары глаз — голубые и почти чёрные — смотрели друг на друга, как будто проверяли на прочность. Авианна не отвела взгляд первой. И Маттео не отвела. — Любимое блюдо? — спросил он вдруг. — Запечённая форель с лимоном и тимьяном, — мгновенно ответила она. — Любимый цвет? — Зелёный. И синий. А что? — Так, — он чуть улыбнулся, и эта улыбка была похожа на трещину во льду. — Просто интересуюсь. Блейз, который всё это время смотрел на них с возрастающим любопытством, наконец не выдержал: — Вы двое… вы только что заключили молчаливый договор о ненападении или обменялись боевыми клятвами? Я ничего не понял, но мне страшно. — Заткнись, Блейз, — синхронно сказали Авианна и Маттео, не сговариваясь. И расхохотались. За столом Гриффиндора Рене Уизли смотрела на эту сцену с открытым ртом. Джордж положил руку ей на плечо: — Сестрёнка, ты знаешь, где мы ошиблись? — Где? — прошептала Рене. — Мы должны были украсть её для нашей команды, пока она не села к этим гадюкам, — вздохнул Фред. — Поздно, — констатировал Джордж. — Теперь она наша главная боль. А за преподавательским столом Северус Снейп наконец проглотил свой суп — остывший, но до сих пор горячий от переживаний — и прошептал в сторону Дамблдора: — Вы знали, Альбус? — Знал, — Дамблдор взял в рот лимонную дольку и с наслаждением зажмурился. — И это будет интересный год, Северус. Очень интересный. Снейп посмотрел на Авианну, которая уже обсуждала с Панси рецепт тыквенного пирога, потом на Маттео Риддла, который смотрел на неё с нечитаемым выражением, потом на потолок, на звёзды, на Мерлина, которого, возможно, стоило уже молить о пощаде. — Я увольняюсь, — сказал он. — Не приму, — ответил Дамблдор. — Я знаю. И Большой зал снова наполнился шумом, смехом, звоном вилок — обычной магической жизнью, которая только что обзавелась новой, очень яркой деталью.