🌸Buxics: пасхальный ивент - Сад, который сгнил.

Книга вторая из трилогии «Хроники слома» --- Пролог. Счастливые дни в большом саду Раньше, до того как всё сломалось, большой сад был местом, где собирались все. Кайя, Sweeth (Розовый кролик), Poiter, Wick и Water — они часто проводили время вместе. Сад был огромным: с цветниками, фонтанами, скамейками в тени старых деревьев и маленьким прудом, в котором плавали золотые рыбки. Кайя любила этот сад. Здесь она не чувствовала социофобию. Здесь не было чужих взглядов, которые давили на плечи, не было шепота за спиной, не было страха. Здесь были только свои. Sweeth носилась по дорожкам, поднимая лапами пыль. Она была энергичной, громкой и вездесущей. Кайя часто смотрела на неё и улыбалась. — Ты как ураган, — говорила Кайя. — А ты как ветерок, — смеялась Sweeth в ответ. — Тихонько дуешь и никто не замечает. Poiter сидел на скамейке в тени старого дуба. Его колокольчик тихо позвякивал при каждом движении. Wick стояла рядом — её фитиль горел ровным жёлтым пламенем. Water помогал дедушке поливать цветы. — Вот здесь ландыши, — показывал Poiter. — Они самые красивые. — Я знаю, дедушка, — отвечал Water. — Ты мне уже сто раз говорил. — И скажу сто первый. Ландыши — это символ чистоты. Запомни. Кайя слушала их разговоры и чувствовала тепло. Не физическое — другое. Тепло принадлежности. Здесь, в этом саду, она была частью чего-то большого. Она не чувствовала социофобию. Могла смотреть в глаза Sweeth, разговаривать с Water, слушать истории Poiter, даже иногда шутить с Wick. Потому что это были свои. Не чужие. Не толпа. Иногда к ним присоединялись другие. Glare прибегала порезвиться на траве. Lover приносила пирожки. Caramel раздавала сладости, танцевала прямо на лужайке и рисовала цветы в своём блокноте. Это было до. До того как мир начал ломаться. --- Глава 1. Кайя и её ландыши Кайя всегда любила ландыши больше всего на свете. Они росли в самом дальнем углу сада, под старой яблоней. Белые колокольчики свисали с тонких стеблей, пахли нежно и горьковато одновременно. Кайя могла часами сидеть рядом с ними, не говоря ни слова, просто слушая тишину. — Ты слишком много времени проводишь с ними, — сказала однажды Sweeth, подходя к Кайе. — Они меня понимают, — ответила Кайя, не оборачиваясь. — А я? Кайя обернулась. Sweeth стояла, уперев лапы в бока, и смотрела на неё с вызовом. Её розовая шерсть блестела на солнце. Глаза — большие, чёрные, живые — горели озорством. — Ты тоже, — улыбнулась Кайя. — Ты тоже понимаешь. Она сорвала ландыш и протянула подруге. — Держи. Sweeth взяла цветок. Улыбнулась. Но Кайя заметила — улыбка была напряжённой. Sweeth держала ландыш так, будто он мог её укусить. Пальцы слегка дрожали. Sweeth не любила ландыши. Она не говорила об этом. Она не хотела обижать Кайю. Ландыши были для Кайи священными — как талисман, как часть её души. Сказать, что они не нравятся, значило ранить подругу. Поэтому Sweeth молчала. А Кайя думала: «Ей не нравлюсь я. Не цветы. А я». Это не было правдой. Но социофобия шептала Кайе другие слова. «Она не хочет тебя обидеть. Но она думает, что ты странная. Что ты слишком зациклена на саде. Что с тобой что-то не так». Кайя замыкалась в себе всё больше. Она переставала выходить из дома. Переставала отвечать на сообщения. Sweeth приходила к ней, стучалась в дверь, звала по имени. Кайя сидела внутри, прижав колени к груди, и молчала. — Кайя, открой, — просила Sweeth. — Пожалуйста. — Уйди, — шептала Кайя. — Уйди. Она не знала, почему так делает. Социофобия — это не логика. Это страх, который живёт в костях. Он говорит: «Ты не нужна никому. Ты странная. Ты мешаешь. Ты только портишь всё». Кайя верила этому голосу. --- Глава 2. Садовое кафе Однажды Sweeth позвала Кайю в садовое кафе. — Там очень спокойно! — уговаривала она. — Мало людей. Честно! Кайя не хотела идти. Ей было страшно. Но Sweeth так просила — смотрела своими большими глазами, хлопала ресницами, брала за руку. Она пришла к дому Кайи с корзиной кексов, которые испекла сама (она не умела готовить, и кексы подгорели, но Кайя не сказала ни слова). — Пожалуйста. Ради меня. Я хочу, чтобы мы снова гуляли вместе. Как раньше. Кайя сдалась. Она надела своё лучшее платье — белое, с вышивкой ландышами на рукавах. Причесалась. Посмотрела в зеркало — бледное лицо, тёмные круги под глазами, волосы тусклые. «Я некрасивая», — подумала она. Но Sweeth, увидев её, сказала: — Ты прекрасна. Они вошли в кафе. Людей оказалось много. Кайя замерла у порога, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Воздух стал тяжёлым. Каждый взгляд, брошенный в их сторону, казался ей приговором. — Всё хорошо, — прошептала Sweeth, взяв её за руку. — Иди за мной. Она провела Кайю через весь зал. Мимо столиков. Мимо людей, которые пили кофе, ели пирожные, разговаривали, смеялись. Каждый смех казался Кайе направленным на неё. Они сели за столик у окна. Кайя заказала ромашковый чай — свой любимый. Sweeth — морковный сок. Кайя пила чай маленькими глотками, стараясь не смотреть по сторонам. Sweeth болтала о всякой ерунде — о погоде, о новом фонтане в парке, о том, как вчера видела радугу. Она рассказывала, как Water случайно уронил лейку на голову Poiterу, и тот не рассердился, а только рассмеялся. Рассказывала, как Wick пыталась научиться танцевать и чуть не подожгла занавески. Кайя почти успокоилась. Почти. — Слушай, — сказала Sweeth, наклоняясь вперёд. — Я хотела тебе сказать… Она хотела сказать про ландыши. Что они ей не нравятся. Что Кайе не обязательно дарить их. Что их дружба не зависит от цветов. Но слова застряли в горле. Потому что в этот момент кто-то из соседнего столика обернулся и посмотрел на них. Потом второй. Третий. Официант, проходя мимо, бросил взгляд. Женщина за соседним столиком что-то шепнула своей подруге, и та тоже посмотрела. Кайя почувствовала взгляды. Они жгли кожу. — Что они смотрят? — прошептала она, опуская голову. Её чашка задрожала в руках. — Ничего, — сказала Sweeth. — Просто смотрят. Всё нормально. — Нет, — Кайя закрыла лицо руками. — Нет, нет, нет… Они смеются надо мной. Они знают. Они все знают, какая я странная. — Кайя, никто не смеётся. Ты просто… — Не надо меня успокаивать! Sweeth встала, чтобы подойти к ней. Споткнулась о ножку стола. Потеряла равновесие. И, падая, толкнула Кайю. Чай разлился. Горячий ромашковый чай попал на платье Кайи, на руки, на лицо. Кайя вскрикнула. Кто-то засмеялся. Мужчина в углу. Он не хотел обидеть — просто неловкая ситуация, ничего страшного. Но его смех подхватила его соседка. Потом кто-то ещё. Не зло. Просто смешно. Но для Кайи этот смех стал пыткой. Она вскочила. Вся мокрая. Вся красная. Вся тревожная. И злая. — Я… я пойду. — Кайя, подожди! — Sweeth попыталась её догнать. — Я не специально! Прости! — Ты специально! — выкрикнула Кайя, не оборачиваясь. — Ты всё специально! Она выбежала из кафе. И не обернулась. --- Глава 3. Саморазрушение В саду, среди ландышей, Кайя сидела на скамейке и смотрела в землю. Она думала. «Она специально. Она привела меня туда специально. Она знала, что будет много людей. Она хотела, чтобы я опозорилась. Она смеялась надо мной. Она хотела, чтобы все смеялись». Логика сломалась. Социофобия превратила случайность в заговор. Каждый взгляд, каждый смех, каждое движение Sweeth — всё стало доказательством предательства. — Она не любит меня, — прошептала Кайя. — Никто меня не любит. Кайя сама не заметила, как внутри неё что-то треснуло. Не глаза-сердца, как у Lover. Не тело, как у Glare. Не сознание, как у Шанель. Что-то другое. Что-то внутри, глубоко, там, где жила её способность верить людям. Она подняла голову к старому зеркалу в лаборатории садов — маленькой стеклянной будке, где Poiter хранил инструменты. В отражении она увидела своё лицо. Бледное. Глаза — раньше спокойные и зелёные — теперь горели ровным красным светом. — Я сделала себя broken, — сказала она. Голос был пустым. Кайя сама сделала себя broken. Она поднялась со скамейки. Посмотрела на свои руки. Они дрожали. Она достала телефон. Написала одно сообщение: «Приходи в лабораторию садов» Отправила. Ждала. Sweeth пришла через час. Она волновалась. Её глаза были мокрыми от слёз. Розовая шерсть слиплась на мордочке. — Кайя, я хотела извиниться. Я не хотела, чтобы так вышло. Я просто… — Заходи, — сказала Кайя. Голос был пустым. — Заходи внутрь. Sweeth колебалась. — Кайя, что с тобой? Твои глаза… они красные. — Заходи. Sweeth зашла. Дверь за ней закрылась. Что произошло внутри — никто не знает. Через час из лаборатории вышла только Кайя. Её руки были испачканы чем-то розовым. Красный свет в её глазах стал ярче — почти ослепительным. Sweeth не вышла. Она стала broken. Когда она открыла глаза, из них тоже полыхнуло алым. --- Глава 4. Старик Poiter и те, кто помогал ему Poiter был старым. Он родился в 1967 году. Его колокольчик давно уже не звонил — механизм заржавел, вода внутри застоялась, стала мутной и тяжёлой. Но он всё ещё помнил, как звучал его голос в молодости. Чистый, звонкий, как утренняя капель. Теперь он сидел в саду целыми днями, смотрел на ландыши и иногда тихонько напевал мелодии, которые никто уже не помнил. Poiter трудно справлялся. Он забывал поесть. Забывал принять лекарства. Иногда забывал, как его зовут. Но он никогда не забывал про ландыши. Каждое утро он поливал их, даже если не помнил, как его зовут. Ему помогали двое. Wick — свеча в старой медной кадильнице. Её фитиль горел ровно, без копоти, жёлто-оранжевым пламенем. Она была трудолюбивой — приходила раньше всех, уходила позже всех. Она чистила сад, поливала цветы, поправляла скамейки. Тихая. Незаметная. Почти невидимая. Она помогала, потому что считала это своим долгом. И потому что там был Water. Water — голубой персонаж, внук Poiterа. Он помогал из чувства благодарности. Poiter вырастил его. Poiter учил его всему, что знал: поливать цветы, слушать тишину, замечать красоту в мелочах. И теперь Water отдавал долг. Он приходил каждое утро, проверял, поел ли дедушка, помогал ему дойти до скамейки, менял воду в колокольчике. — Дедушка, ты сегодня ел? — спросил Water однажды утром. — А? — Poiter посмотрел на него мутными глазами. — Кажется, нет. — Тогда садись. Я принёс суп. — Спасибо, внук, — Poiter улыбнулся. — Ты хороший мальчик. Как твоя мама? — Дедушка, мамы уже давно нет, — тихо сказал Water. — Ах да. Прости. Старость — не радость. Water не улыбнулся в ответ. Он просто поставил тарелку на стол и отошёл в угол — вытирать пыль с подоконника. Wick наблюдала за ним из тени. Её фитиль горел ровно — жёлто-оранжевым, как маленькая звезда. Её глаза-угольки смотрели на Water с надеждой. Она хотела подойти к нему. Сказать что-то. Предложить дружбу. Может быть, даже пригласить на прогулку. Но язык не поворачивался. Она боялась. --- Глава 5. Коргон и её желание Коргон жила в глубинах вод. Она была медузой. Прозрачной, скользкой, опасной. Её щупальца тянулись во все стороны, касаясь всего, что попадалось на пути. Она пахла солью и чем-то гнилым, хотя сама этого не замечала. Коргон считала Water своим другом. Они часто плавали вместе в глубинах — среди кораллов, затонувших кораблей и светящихся рыб. Water говорил, что она ему как сестра. Коргон хотела большего. Она хотела, чтобы Water был только с ней. — Почему ты всё время помогаешь этому старику? — спросила она однажды, когда они сидели на дне океана, глядя, как мимо проплывает стая медуз. — Это мой дедушка, — ответил Water. — Он много для меня сделал. Я должен хоть как-то помочь. — Но ты тратишь на него всё своё время. Мы могли бы плавать вместе. Исследовать затонувшие корабли. Искать сокровища. — Это мой долг, Коргон. — Долг? — Коргон рассмеялась — скользко, неприятно. — Он старик. Он скоро умрёт. А я буду рядом всегда. Water замолчал. Его голубые глаза потемнели. — Не говори так о дедушке. Коргон замолчала. Её щупальца дёрнулись — раздражённо, как змеи. Она решила действовать. --- Глава 6. Коргон против Wick Сначала Коргон решила избавиться от Wick. Она подкараулила свечу, когда Water ушёл помогать Poiterу. Wick собирала сухие листья в кучу — медленно, аккуратно, потому что её пламя могло всё поджечь. — Привет, — сказала Коргон, подплывая. Wick подняла голову. Её фитиль дрогнул. — Привет, — ответила она тихо. — Ты часто смотришь на Water, — сказала Коргон. — Я заметила. Wick покраснела — насколько свеча вообще может краснеть. — Я… я просто… — Не навязывайся к нему, — перебила Коргон. Её голос стал холодным. — Он не хочет говорить с такой, как ты. — Что? — Wick удивилась. — Я… я просто хотела предложить дружбу. Он кажется таким одиноким. — Одиноким? — Коргон улыбнулась — скользко, неприятно. — У него есть я. Ему никто больше не нужен. Wick опустила голову. — Ты свеча, — продолжила Коргон. — Ты сгоришь. Зачем ему дружить с тем, кто скоро исчезнет? Wick поверила. Она никогда не была уверена в себе. Она была тихой, незаметной, почти невидимой. И слова Коргон попали прямо в цель. — Ты права, — прошептала Wick. — Зачем я ему? Коргон уплыла, довольно улыбаясь. На следующий день Wick не пришла помогать Poiterу. Poiter ждал. Думал, что Wick заболела. Но она не пришла и на третий день, и на четвёртый, и на пятнадцатый. — Странно, — сказал Water. — Куда она пропала? — Неважно, — ответила Коргон. — Она, наверное, устала. Мы справимся сами. Они не справились. Poiterу стало хуже. Он забывал поливать ландыши. Забывал, где его комната. Забывал, как зовут Water. А Wick сидела в своей комнате, смотрела на свой фитиль и ждала, когда он догорит до конца. --- Глава 7. Коргон закрывает Water Следующей целью Коргон стал сам Water. Она знала, что не может просто заставить его перестать помогать Poiterу. Water был упрямым. Он чувствовал долг. Поэтому она решила действовать хитрее. Однажды, когда Water собирался идти к дедушке, Коргон написала ему сообщение: «Приплывай быстрее в глубины вод. Это срочно. Очень важно. Пожалуйста, не задерживайся» Water колебался. Ему нужно было помочь дедушке. Но Коргон писала снова и снова. «Срочно!», «Это касается тебя!», «Пожалуйста!» Он не знал, что Коргон — единственная, кто пишет. Что никакой опасности нет. Что это ловушка. — Ладно, — сказал он вслух. — Сначала загляну к Коргон. Потом к дедушке. Он не успел. Когда он приплыл в глубины вод, Коргон встретила его у входа. Её щупальца обвили его, мягко, но настойчиво. — Заходи внутрь, — сказала она. — Я хочу тебе кое-что показать. Она завела его в маленькую комнату без окон. Стены были из кораллов. Пол — из песка. — Посиди здесь, — сказала Коргон. — Я скоро вернусь. — Но дедушка… — Подождёт. Она закрыла дверь. Water остался в темноте. --- Глава 8. Коргон идёт к Poiterу Коргон приплыла в сад. Poiter сидел на скамейке, глядя на ландыши. Он выглядел ещё более старым, чем обычно. Его колокольчик не звенел совсем — только иногда издавал хриплый звук. — Здравствуйте, — сказала Коргон, подплывая. — А? — Poiter посмотрел на неё. — Кто ты? — Я Коргон. Подруга Water. — Ах да, Water… мой внук… он сегодня не пришёл? — Нет, — улыбнулась Коргон. — Он занят. Но я решила навестить вас. Poiter улыбнулся. — Какая заботливая… Коргон достала из сумки маленькое печенье. — Я принесла вам гостинец. Water просил передать. — О, внук… — Poiter растрогался. — Какой заботливый. Он взял печенье. Коргон знала про аллергию Poiterа. Она узнала об этом случайно — когда Water рассказывал, как в детстве Poiter чуть не умер от изюмного кекса. — Ему нельзя даже крошки изюма, — сказал тогда Water. — Сразу отекает горло. Никто не успевает помочь. Коргон запомнила. Она испекла печенье сама. Нашла самый большой изюм. Положила внутрь каждого печенья. Poiter откусил кусочек. — Очень вкусно, — сказал он. Потом откусил ещё. — А что это за сладкие кусочки? — Изюм, — сказала Коргон. Poiter замер. — Изюм? Он знал, что это значит. Он знал, но было уже поздно. Горло начало сжиматься. Дыхание перехватило. — Во… вода… — прохрипел он, хватаясь за горло. Коргон смотрела. — Извини, — сказала она. — Никто не сможет прийти. Water закрыт. Wick ушла. Ты один. Она развернулась и уплыла. Poiter остался один. Его глаза — мутные, старческие — начали наливаться красным. --- Глава 9. Wick гниёт Wick сидела в своей комнате. Фитиль почти догорел. Воск растаял. Свеча становилась всё меньше и меньше — как лужица на солнце. Она думала о Water. О том, как он не смотрел на неё. О том, как Коргон сказала: «он не хочет дружить с такой, как ты». Она поверила. И теперь умирала. Она могла бы позвать на помощь. Могла бы выйти на улицу. Могла бы попытаться найти Water и спросить у него правду. Но страх был сильнее. — Никто не придёт, — прошептала она. Фитиль погас. В последний миг её глаза — два маленьких уголька — зажглись багровым, а потом потухли навсегда. Wick стала broken. Комната опустела. Только запах старого воска и пара красных искр, медленно угасающих в темноте. Никто не пришёл. Никто не узнал. --- Глава 10. Коргон выпускает Water Коргон вернулась в глубины вод через несколько часов. Water сидел в темноте. Он не спал. Он думал о дедушке. — Ты опоздал на работу, — сказала Коргон, открывая дверь. — Уже всё закрыто. — Что? — Water выбежал из комнаты. — Но я должен был помочь дедушке! — Не переживай, — Коргон взяла его за руку. — Я заглянула к нему. С ним всё в порядке. Он сидит на скамейке, любуется ландышами. — Правда? — Правда. Пойдём лучше гулять. В глубины вод. Там открыли новый грот. Говорят, там светящиеся рыбы. Water колебался. Ему нужно было к дедушке. Но Коргон смотрела на него с надеждой. Она была его подругой. Она говорила, что с дедушкой всё в порядке. — Ладно, — сказал он. — Давай. Он не знал, что дедушка лежит на скамейке с красными глазами и не может дышать. Он не знал, что Wick уже нет. Он не знал, что Коргон всё это спланировала. Они уплыли в глубины вод. --- Глава 11. Water узнаёт правду На следующий день Water вернулся в сад. — Дедушка! — позвал он. Тишина. Скамейка была пуста. Ландыши увядали без полива. — Дедушка! Water забежал в дом. Пусто. Заглянул в лабораторию. Пусто. Обошёл весь сад. — Дедушка! Кто-то из соседей выглянул из окна. — Твоего дедушку увезли в больницу, — сказал он. — Вчера вечером. Аллергический шок. Water побежал в больницу. Poiter лежал на койке, подключённый к трубкам и капельницам. Его глаза — закрытые — всё ещё светились красным сквозь веки. — Дедушка, — прошептал Water. Врач подошёл к нему. — Он в тяжёлом состоянии. Аллергическая реакция. Никто не вызвал скорую вовремя. — Как? — Water не понимал. — Я же… я должен был… — Ты был на прогулке, — сказал кто-то из прохожих, заглянув в палату. — Твоя подруга сказала, что ты занят. Она приходила в сад, потом ушла. А твой дедушка остался один. Water побежал к Wick. Дверь была открыта. Внутри горел запах старого воска. Wick не было. Только лужица оплавленного воска на полу. И два красных уголька, которые всё ещё тлели. — Нет… — прошептал Water. Он понял. Коргон хотела этого. Она хотела избавиться от Poiterа. И от Wick. Чтобы Water остался с ней. Она написала ему сообщение, чтобы он приплыл в глубины вод. Она сказала Wick, что он не хочет с ней говорить. Она дала дедушке печенье с изюмом. — Нет, — сказал Water громче. — Что нет? — Коргон стояла у двери. Она приплыла за ним. Смотрела на него своими прозрачными глазами. — Ты! — Water развернулся к ней. — Ты всё сделала! Ты написала мне, чтобы я приплыл к тебе, а сама… ты дала дедушке изюм! Ты сказала Wick… — Не понимаю, о чём ты, — Коргон отступила на шаг. — Ты хотела этого! — голос Water сорвался. — Ты хотела, чтобы я остался с тобой! И ты разрушила всё! Дедушка в больнице! Wick… Wick больше нет! — Это не я. — Не ври! Water смотрел на неё. Его голубые глаза наполнялись слезами и… красным. — Я жалел, — прошептал он. — Жалел, что не пошёл к дедушке. Жалел, что пошёл гулять с тобой. Жалел, что не заметил, как Wick страдала. Сожаление сломало его. Water поднял глаза к воде — в отражении на полу его зрачки стали алыми, как кровь. Он стал broken. — Ты теперь такая же, как мы, — сказал кто-то из угла. Water обернулся. В дверях стоял Poiter. Он выбрался из больницы. Его глаза горели красным. Колокольчик не звенел — только издавал хриплый, больной звук. — Дедушка… — прошептал Water. — Я слышал всё, — сказал Poiter. — Коргон… ты сделала это? Коргон побежала. --- Глава 12. Дом Сквидварда Коргон бежала через весь город. Через рифы. Через глубины вод. Через улицы, где плавали испуганные рыбы. Она спряталась в доме Сквидварда. — Здесь меня не найдут, — прошептала она, закрывая дверь. Но нашли. Water и Poiter — broken, злые, сломанные, с красными глазами — пришли вместе. Они стояли у двери. — Выходи, — сказал Water. Молчание. — Выходи! Тишина. — Выходи, или мы выломаем дверь! Коргон спустилась в подвал. Там было темно. И сыро. И вода, которая стояла на полу, была холодной и грязной. Она пахла тиной и гнилью. Она сидела в подвале, прижавшись к стене, обхватив колени руками. Слышала шаги наверху. Water и Poiter не уходили. — Я не выйду! — крикнула она. — Тогда мы будем ждать, — ответил Water. Проходили часы. Вода в подвале становилась всё грязнее. Коргон начала задыхаться. Её щупальца отпадали одно за другим. Прозрачная кожа темнела, покрывалась пятнами, трескалась, отслаивалась. Она гнила. — Нет, — прошептала она. — Нет, я не хочу… я не хочу… Коргон посмотрела в тёмную воду — её медузьи глаза засветились зловеще-красным, щупальца почернели и сгнили. Она стала не просто broken, а rotten. Сгнившей. Разлагающейся. Но всё ещё живой. Она выбралась из подвала. Выползла на четвереньках, оставляя за собой след из гниющей слизи. Water и Poiter стояли у выхода. Они смотрели на неё пустыми красными глазами. — Ты теперь такая же, как мы, — сказал Water. — Нет, — прохрипела Коргон. — Я хуже. Я rotten. Она поднялась. Её тело было сломанным, гнилым, но она всё ещё могла двигаться. Она оттолкнула Water и Poiter и выбежала из дома. Она уплыла в темноту океана, оставляя за собой красное свечение и запах смерти. --- Глава 13. Тишина Сад опустел. Ландыши завяли. Скамейка, где сидел Poiter, покрылась мхом. Фонтан перестал работать. Water приходил иногда. Он сидел на скамейке, смотрел на увядшие цветы и молчал. Его красные глаза тускло светились в темноте. Poiter не приходил. Он заперся в лаборатории и не выходил. Иногда слышалось, как колокольчик издаёт хриплый, больной звук. Wick не было. Коргон не было. Sweeth не было. Кайя не показывалась — она бродила по городу, одна, с красными глазами, ни с кем не разговаривая. Сад, который когда-то был местом счастья, стал местом памяти. Никто не приходил. Никто не поливал цветы. Только ветер иногда приносил запах увядших ландышей. --- Эпилог. Что осталось Flana и Zoully стояли у входа в сад. — Здесь кто-то был, — сказал Flana. — Здесь кто-то сломался, — ответил Zoully. Они посмотрели на увядшие ландыши, на запертую лабораторию, на пустую скамейку. — Мы не можем это исправить, — сказал Flana. — Но мы можем запомнить, — ответил Zoully. Они развернулись и ушли. Сад остался позади. Но красные глаза всё ещё горели во тьме.