Одна, и последняя глава.

Хватка, острее стали Мега-пиццаплекс «Фредди Фазбер» никогда не был местом для слабонервных, особенно после закрытия. Огромные своды главного атриума тонули в густой, почти осязаемой тьме, которую не могли разогнать редкие аварийные лампы. Тишина здесь была обманчивой. Она давила на перепонки, перемежаясь скрежетом металла, гулом вентиляции и далеким, механическим смехом, эхом разносящимся по пустым коридорам. Я забрался сюда не ради острых ощущений. Нет, это был чертов вызов самому себе. Дурацкое пари, заключенное в прокуренной комнате общежития. «Слабо переночевать в логове аниматроников?» — спросил тогда Марк, скаля свои желтые зубы. И я, будучи тем еще самоуверенным идиотом, согласился. Теперь я стоял, вжавшись спиной в холодный бетон колонны, и проклинал тот день, когда вообще научился говорить. Я слышал их. Шаги. Тяжелые, металлические. Они отличались друг от друга ритмом и весом. Большой парень, которого, кажется, звали Глэмрок Фредди, где-то бродил на сцене. Но самый опасный звук доносился справа, из восточного крыла, где располагался салон «Рокси Рейсуэй». Это был не просто топот. Это была поступь хищника. Когти царапали ламинат, оставляя глубокие борозды. Скрежет заставлял мои зубы ныть. — Блядь, — прошептал я, вытирая вспотевшую ладонь о джинсы. Мой фонарик предательски мигнул и погас, оставив меня в полной темноте. — Только не это. Твою мать, только не сейчас! Я лихорадочно застучал по корпусу фонарика, но тот был мертв. Аккумулятор сдох. В этот момент музыкальная шкатулка в атриуме заиграла искаженную, жуткую версию «Марша Мендельсона», и я услышал голос. Он был низким, с легкой хрипотцой и стальными нотками, проникающий под кожу, как ледяная вода. — Ты потерялся, мышонок? Волосы на моем затылке встали дыбом. Я замер, боясь даже дышать. Голос раздался не из динамиков. Он был слишком близко. Слишком живой. Из темноты, разрывая мрак алым свечением, проступили два глаза. Не механические диоды, а настоящие, горящие внутренним огнем, с вертикальным звериным зрачком. Запахло озоном, кожей и чем-то сладким, похожим на вишневый ароматизатор для машин. Из тени вышла она. Это была не громоздкая машина. Это была антропоморфная волчица. Высокая, выше меня на полголовы. Тело, облаченное в облегающий комбинезон цвета индиго с неоновыми розовыми вставками, было гибким и смертоносным. Серебристо-серый мех переливался даже в тусклом свете, контрастируя с ярко-розовой, уложенной в небрежный панк-ирокез гривой, спускающейся на лоб и обрамляющей острую морду. Длинный пушистый хвост лениво покачивался из стороны в сторону, а когти на пальцах — черные, отполированные до блеска, — были длинными и явно острыми, как бритва. На плече красовалась татуировка в виде племенного символа. Но больше всего меня поразило выражение ее лица. На нем играла самодовольная, высокомерная ухмыбка, обнажающая внушительные клыки. Она рассматривала меня как забавную, но, безусловно, низшую форму жизни. Как кошка смотрит на загнанную в угол мышь. — Рокси? — выдохнул я, ненавидя себя за дрожь в голосе. — А ты ждал кого-то другого? — она картинно вздохнула, театрально закатив глаза. — Какой сегодня скучный улов. Даже не пищит. Она сделала шаг вперед. Я инстинктивно отшатнулся и уперся спиной в дверь, которая, конечно же, была заперта. Чертова ловушка. Рокси приближалась плавно, покачивая бедрами. Остановилась в паре сантиметров от меня. Я чувствовал жар, исходящий от ее тела, смешанный с запахом металла и вишни. — Посмотри на меня, — приказала она. Я подчинился не сразу. Уперся взглядом в пол, сжимая кулаки. Тогда ее рука метнулась вперед. Острые когти аккуратно, но стальной хваткой сомкнулись на моем запястье. Кожа моментально отозвалась болью, но крови не было. Она держала ровно на грани, контролируя каждый миллиметр давления. — Я сказала, посмотри на меня, — в ее голосе прорезался рык. Не механический, а утробный, звериный, от которого вибрировало в груди. Я поднял голову. Ее лицо было слишком близко. Я видел каждую деталь: тонкую полоску подводки на веках, легкий румянец на скулах, блеск слюны на клыках. Она была красива. Пугающе, хищно, противоестественно красива. Вблизи стало заметно то, чего не видно на рекламных плакатах — легкие морщинки у глаз, несколько шрамов на морде, пересекающих бровь. Она не была идеальным механизмом. Она была живой. И от этого становилось в сотню раз страшнее. — Чего ты хочешь? — прохрипел я, пытаясь выдернуть руку, но ее хватка была словно стальной капкан. — Отвали от меня! — Ой, какой смелый, — Рокси усмехнулась, наклоняясь еще ближе. Я ощутил ее горячее дыхание на своей шее. От нее пахло не машинным маслом, а настоящей живой плотью, разгоряченной охотой. — Мне скучно, мышонок. Монтгомери тупой кусок аллигатора, Чика вечно ноет, а Фредди слишком правильный. А ты... ты новенький. И пахнешь страхом. Мне нравится этот запах. Она провела когтем по моему предплечью, на этот раз царапая кожу. Тонкая красная линия вздулась бусинами крови. Я зашипел от боли, в глазах потемнело от ярости. Страх начал отступать, уступая место глухой, животной злобе. Я не для того выживал в этом дерьмовом районе, чтобы какая-то антропоморфная сучка играла со мной, как с консервной банкой. — Слушай сюда, сука крашеная! — прорычал я, свободной левой рукой резко схватив ее за запястье и пытаясь отодрать от себя. Ее шерсть на ощупь была мягкой, но под ней бугрились тугие мышцы. — Убери свои поганые грабли, пока я тебе маникюр об твою тупую башку не сломал! В ответ она расхохоталась. Заливисто, презрительно. Ее смех эхом прокатился по пустому атриуму. — О-о-о! — протянула она, притворно округлив глаза. — У маленького мышонка прорезались зубки? Может, у него даже есть шарики? А, нет. Кажется, я ошиблась. Свободной рукой она молниеносно схватила меня за горло, прижимая к двери. Когти уперлись в кадык, перекрывая кислород. Я захрипел, вцепившись ей в предплечье, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Но это было бесполезно. Она была сильнее. Значительно сильнее. Но в ее глазах, горевших алым, я прочитал не только жажду убийства. Там было что-то еще. Изумление? Азарт? Она играла со мной, и моя дерзость только раззадорила ее. — Ну давай, — прохрипел я сквозь сжатые зубы, глядя ей прямо в глаза. — Давай, убей меня. Огромная, сильная Рокси, гроза детей и подростков, прикончила безоружного. Вот будет гордость. Просто охуительная история. Я выплюнул эти слова с такой ненавистью и презрением, на какую только был способен. Я знал, что блефую, но больше у меня ничего не было. Только ярость. И это сработало. Ухмылка на ее морде дрогнула. Впервые в ее глазах мелькнуло что-то похожее на... замешательство? Она ослабила хватку на моем горле, и я судорожно вдохнул, чувствуя, как огнем горят легкие. — Ты... жалкий, — прошептала она, но в ее голосе больше не было уверенности. — А ты — всего лишь дешевая игрушка, возомнившая себя богом, — огрызнулся я, растирая шею. Вместо того чтобы снова напасть, она на мгновение замерла, а затем... сделала то, чего я совсем не ожидал. Она склонила голову набок и принюхалась. Ее влажный нос почти коснулся моего виска. Она втягивала воздух, но искала уже не запах страха. — В тебе нет машинного масла, — констатировала она тихо. — И пластика. Только кровь, пот, дешевое мыло... и дерьмо, которое люди называют храбростью. Ты не похож на других. Тех, кто скулит и плачет. — Я и есть не они, — ответил я, все еще держась настороже. Ее хватка на запястье сменилась. Теперь она не сжимала его, а просто держала. Изучая текстуру моей кожи большим пальцем. Ее коготь прошелся по линиям на моей ладони, заставляя меня вздрогнуть. — Как тебя зовут? — спросила она. Требовательно, но без прежней агрессии. — Т/И, — буркнул я. — Т/И... — повторила она, словно пробуя имя на вкус. — Дерзкий кусок мяса. Но в нем есть... искра. Она отпустила мое запястье и отступила на шаг. Я смотрел на нее, растирая затекшую кисть и пытаясь понять, что это за новая игра. Рокси стояла, уперев руку в бедро, ее хвост нервно подрагивал. Между нами повисло странное, наэлектризованное молчание. Раньше это была вражда, теперь... что-то другое. Опасное влечение двух хищников, встретившихся на одной территории. — Иди за мной, — бросила она. — С хуя ли? — Если ты предпочтешь остаться здесь и ждать, пока Монтгомери засунет тебя в свой бас-бочку, то флаг тебе в руки, — она пожала плечами, уже направляясь к гоночному треку. — Я предлагаю тебе выжить, идиот. Выбор был невелик. Либо я остаюсь и с вероятностью в сто процентов превращаюсь в фарш, либо иду за этой сумасшедшей волчицей, которая пять минут назад едва не вырвала мне горло. Да уж, веселая ночка. Я пошел за ней, держась на безопасном расстоянии. Мы прошли через технические коридоры, где пахло сыростью и старой изоляцией, и вышли к ее логову. «Рокси Рейсуэй» был ее храмом. Фиолетовый и розовый неон слепил глаза. На стенах висели постеры с ее же изображением, а на пьедестале стояла гоночная машина, сверкающая хромом. Она прошла в центр зала, туда, где стояло огромное зеркало с лампочками по периметру, и замерла, глядя на свое отражение. — Они считают меня уродливой, — вдруг сказала она. Голос прозвучал глухо, лишенный привычного сарказма. Я опешил. — Кто «они»? — Все! — рявкнула она, и со всего маху ударила кулаком по зеркалу. По серебристой глади побежала паутина трещин, искажая наше отражение. — Дизайнеры, которые меня создавали. Техники, которые шушукались за спиной. Даже этот чертов ребенок, Грегори, смотрел на меня как на монстра. Она смотрела на свое расколотое лицо в зеркале. Я подошел ближе, еще не понимая, зачем она привела меня сюда. — Каждый раз, когда я смотрю сюда, я вижу только ошибку, — прошептала она, касаясь когтями трещин на стекле. — Мои шрамы... я не идеальна. Я — брак. — Заткнись. Слово сорвалось с губ прежде, чем я успел подумать. Рокси резко обернулась ко мне, оскалившись. — Что ты сказал? — Я сказал, заткни свой поганый рот, — повторил я, подходя к ней вплотную. Страх прошел совсем. Теперь я видел перед собой не всесильного монстра, а... женщину? Существо, страдающее от неуверенности в себе. И это, мать вашу, было до боли знакомо. — Ты стоишь тут и ноешь о своих ебучих шрамах, когда вокруг — люди, готовые убить за кусок хлеба. Когда каждый день в зеркало смотрит парень, который ненавидит свое отражение не меньше твоего. Думаешь, ты одна такая? Твои шрамы — это твоя гребанная история. Они делают тебя настоящей, живой, а не дешевой пластиковой куклой. А теперь повернись и посмотри на себя. Только по-настоящему. Мой голос сорвался на крик. Я сам не ожидал от себя такой тирады. Рокси смотрела на меня, приоткрыв пасть. В ее алых глазах блеснуло что-то новое. Что-то влажное. — Ты правда так думаешь? — ее голос был тихим и беззащитным. — Да, — твердо сказал я. Мы смотрели друг на друга в разбитом зеркале. Два разбитых существа, соединенных общей болью. Я видел, как по ее морде пробежала дрожь. Она медленно, словно боясь спугнуть момент, подняла руку и коснулась шрама, пересекающего бровь. — Я... я просто хочу, чтобы меня кто-то видел. По-настоящему видел, — призналась она. Я не знаю, что на меня нашло. Возможно, это был выброс адреналина после драки. Возможно, мне просто надоело быть одному. Я сделал шаг и положил свою теплую, искалеченную грубой работой ладонь поверх ее руки на ее лице. Ее мех был невероятно мягким, а кожа под ним — горячей. — Я тебя вижу, Рокси, — сказал я. — И меня зовут не «мышонок». Что-то в ее позе сломалось. Вся спесь, вся броня из высокомерия спали. Она повернулась ко мне. Ее движения были порывистыми, резкими. Когти обхватили мою голову с двух сторон, нежно царапая затылок. Она притянула меня к себе и впилась в мои губы поцелуем. Это не было похоже на нежный поцелуй из романтического фильма. Это был ожесточенный, голодный поединок. Я чувствовал вкус вишни и металла, ее острые клыки, сжимающие мою нижнюю губу до боли, до капли крови. Но мне было плевать. Внутри меня взорвалась сверхновая. Все одиночество, вся ярость, вся боль — все выплескивалось в этом диком, животном акте. Я запустил пальцы в ее розовую гриву, притягивая ее еще ближе, отвечая на поцелуй с той же неистовой силой. Мы, спотыкаясь, двинулись в сторону, опрокидывая стойку с гоночными шлемами. Пластик с грохотом разлетелся по полу. Рокси рыкнула мне в рот, и этот звук вибрацией отозвался во всем теле. Ее хвост метался, снося со стола стопку журналов. Она оторвалась от меня на секунду, ее глаза горели тем же алым огнем, но теперь он означал не гнев, а страсть. — Твоя взяла, дерзкий кусок мяса, — выдохнула она. — Но я все еще могу тебя убить. — Только попробуй, сука, — прорычал я в ответ, хватая ее за талию и усаживая на край гоночного симулятора. Ее когти разодрали мою футболку, оставляя на груди неглубокие, саднящие царапины. Боль смешивалась с удовольствием в гремучий, опьяняющий коктейль. Вся комната наполнилась тяжелым дыханием, рычанием и звуками битвы, которая превратилась в нечто совершенно иное. Это была война на выживание, но и самая откровенная близость. Мы царапали, кусали и ласкали друг друга с одинаковой свирепостью. Она была сильнее, но я был грубее. Я давил на ее старые раны руками, а она зализывала мои свежие царапины своим горячим языком. Когда кульминация, похожая на безмолвный взрыв, накрыла нас, мы замерли, сплетенные в клубок. Я лежал на ней, уткнувшись лицом в серебристый мех ее шеи. Ее сердце колотилось где-то совсем рядом, гулко и часто. Одна ее рука обвивала мою спину, когти все еще были слегка выпущены, но уже не причиняли вреда. Вторая зарылась в мои волосы, перебирая пряди. В «Рокси Рейсуэй» воцарилась тишина. Только неоновая вывеска слабо жужжала над головой. Я чувствовал запах ее разгоряченного тела, вишни и металла. Она чувствовала мой запах, пот и кровь. Мы были как две звериные души, нашедшие друг друга на дне бетонной преисподней. — Т/И? — тихо позвала она. Ее голос был умиротворенным, сонным. — Мм? — Ты самый странный подарок, который когда-либо преподносила мне эта дерьмовая пиццерия, — промурлыкала она, и в ее голосе послышалась улыбка. Ее коготь прошелся по шраму на моей ключице. — Не смей умирать. Я усмехнулся, уткнувшись в ее мех. — Не дождешься, Волчица. Кому-то же надо вытирать пыль с твоего чемпионского кубка. Она тихо засмеялась — уже не тем резким, презрительным смехом, а низким, вибрирующим, настоящим. Она обхватила меня крепче, ее хвост обернулся вокруг моей ноги. Снаружи, в бесконечных коридорах Мега-пиццаплекса, все еще бродили монстры, жаждущие моей смерти. Но сейчас, в центре ее неонового храма, в плену ее стальной, но такой теплой хватки, я впервые за долгие годы чувствовал себя в безопасности. Я нашел ее, а она нашла меня. И пусть весь этот проклятый мир горит синим пламенем — мы справимся. Вместе.