Спят усталые митманы...

Вечерело... Мит давно сдался в плен своей рассеянности и, возможно, СДВГ, хотя на просторах средних веков кубического мира диагностировать его некому. Ах да, сдавшись рассеянности, Мит прогуливался по территории общины (В которую входит он, идол и чувак, которого он видит реже чем других жителей этих округов), ища чем бы себя занять. Мит — человек одетый чересчур интеллигентно для пастуха, садовника и воина в одном лице. Единственное — это... Роба? Сутана? Бог его знает что, но плащ, подходящий по цветам окружающей обстановке бирюзово черным цветом. Ну а что, как-то содержать двор надо, а внешний вид для этого педика человека важен, вот и копает грядки в костюме с жабо. Волосы по плечи, в волосах ромашка. Баба да лох цветочный. Это прозвище он уже и сам принял, кстати. ... Он решил чем себя займёт. Ну, вообще-то он делал это и раньше. Часто. Ежедневно. Мит пришёл к прѣлестному своему идолу. Тот не отвечал, ни взаимностью, ни даже особой благосклонностью, но это не мешало Митману приходить снова, приносить ему в жертву свиней (мясо на съедение в частности) и чувствовать благоговение и трепет перед величием местного, не много не мало, бога. Он пришёл к нему и помялся прежде чем подойти поближе к величественной зубастой пасти окруженной двумя видами щупов и множеством разросшегося скалка вокруг от большого количества жертв. Скалк вообще пророс везде: в земле, в воде, в еде, в доме, в стенах, в лёгких, в венах, в плоти, в костях, в позвоночнике... ... А Митман и рад. Сдался он не только рассеянности. Ну, он и не боролся, а сразу же отдался в полную власть местному кордицепсу, причём по собственной инициативе. Человек аккуратно присел рядом, на землю, возле подающего немного признаков жизни зубастого рта. «Привет.» На выдохе прошептал он, не уверенный, готов ли он услышать внушающий чувство маленькости и твердящий о бесприкословном повиновении громкий голос. Он не ответил, как всегда, однако скалк-сенсоры не могли оставить голос человека без, хотя бы безмолвного, но внимания Великого. Чирикающие сенсоры Мит уже давно не замечал. По ощущениям, если бы замечал, то звук вибриссов пробивал бы его сознание ежедневно и в любой точке мира, медленно сводя с ума. Может, он уже сошёл. Мит сжал челюсть, будто напряженно сдерживая слова, которые все равно не сможет придумать. Он отвернулся от Великого чтобы не испытывать чувство тревожного ожидания чего-то и поднял взгляд на луну. ... Вид беспорядочно меняющихся фаз луны не выходит из его воспоминаний. Преследует каждую ночь, пугает своим величием, не меньшим чем у... Ну, Великого. Его появление тогда он помнит настолько внезапным, что он даже скорее испугался этой аномальной причуды луны, чем последующего визита ещё одной хтони. С тех пор Мит побаивается смотреть в ночное небо, побаивается снова увидеть сходящую с ума луну. Мит опускает взгляд, убедившись, что луна пока что в порядке, и замечает бегущего мимо... Хранителя. Уух, этот вурдалак тоже напугал Митмана когда только-только был обнаружен. Думается, что он вылез из скалка, разросшегося повсюду, однако принял тот факт, что скалк был выращен человеком, и просто мечется туда-сюда уже долгое время, не трогая людей. Митман устало вздохнул после дня в поле и принял немного более расслабленную позу, съехав в положение полулёжа. Мысли его одолевали, но он не был уверен, что мысли были хоть немного складными. Что бы он не думал — всё сходится в одной точке, в одном перекрестии всего бытия, всего что имеет значение, в том факте, какой же его идол всё таки... ... Он не может подобрать слов. Великий, сильный, мощный, прекрасный, крутой, харизматичный, классный, очаровательный, обаятельный... Горячий, в конце концов. Он не знает как и в какой момент времени стал думать об этом слишком много, да так, что почти больше ни о чем другом не мог. Возможно на это влияет скалк в его костях, и мозгу наверняка тоже. О чем уж говорить, плащ он носит не просто так, ведь начал он это делать после того, как проходящий мимо человек вместо доброго слова в спешке обошел его стороной, увидев количество плеснеобразных наростов на коже, на слизистой глаза, о великий, да на всей левой половине тела. Митман был левшой, кстати. Ну, пришлось переучиваться. Неудобно, сложно, да. Но его неособо волнует. Он потерпит, это всё неважно... Веки всё тяжелее, но Митман не хочет спать. Ну, он хочет, но исключительно физически. Мит оборачивается на Великого, оказываясь лежащим на боку, смеет облокотиться на скалк локтём, и смотрит... Сонно так, устало, но молчит. Как обычно боится потревожить, насолить, сказать что-то лишнее, при этом ужасно желая услышать Великого, услышать ответ на свои слова, услышать отклик от нечта высшего. А веки всё тяжелее. Усталость настигает, и он долго борется со сном, заведомо ему проиграв, но не желая с этим смириться удерживает остатки сознания бодрствующими... ... Уснул. Сон снился никакой. Белый шум. Точно отключился. ***Прекрасный вечер, ни о чем не думается, ничего не происходит. В местах обитания людей обычно довольно спокойно. Но, конечно, в местах обитания людей не без людей. ...Опять он? Ну да. Не опять, а снова. Ходит чёт, кружится. Как обычно. Говорит... Пусть говорит и дальше, какая разница, главное, что всё по-прежнему тихо. Мит подходит. От такого, как он, ждать можно только венка из цветочков, но это не мешает всегда быть готовым к атаке. Да, возможно атаковать он будет цветочки, но какая разница? Как будто и не жалко. . . . Давно появилось ощущение, что в пору молчать большими буквами. Сидит. Думает похоже что-то. Четвертым измерением клянусь, если это снова бессмысленные вопросы, не имеющие даже крохи смысла и предназначенные лишь для коротания его и без того короткой жизни, я... ... А, ладно. Похоже, уснул. Это не вызывало настоящего спокойствия. Решить лечь спать близ него это странно, и даже если великий пытался как-то обдумать такое решение со стороны человека, получалось либо в корне неверно, либо еще запутаннее. Вот он и не пытался (в основном из-за второго фактора), просто терпя такие периодические странные ситуации. Пока что это входит в рамки дозволенного достаточно, чтобы не напоминать человеку своё место. . . . Вот ж. Да, на территории и правда появлялись монстры, но ему от них не было ни горячо ни холодно. Не было, но сейчас человек так и манит этих урчащих своей гниющей глоткой монстров нарушить хоть какие-то ошмётки спокойствия местного идола. Что ж, волей-неволей, придётся внести свой вклад и отогнать этих тварей безбожьих. Молния была бы слишком громкой, а такой шум волен идти в ход лишь в сочетании с громом его гнева. Сейчас присутствовал лишь стойкий фон в виде раздражения, так что так не пойдёт. Звуковой заряд? Да, самое то. Быстро, чисто и более-менее тихо. Несколько мертвецов и один надоедливый скелет были отправлены в огненные недра путём сожжения, а немного опыта удобно подпитали скалк для дальнейшего роста. Ну вот, и рыбку съел, и снова тихо. Тем временем, светало. ***Проснулся Мит на том же месте, в том же положении, как по таймеру — на рассвете. Угх, спать на траве было неудобно. Кстати Великий, судя по всему, совершенно не реагировал. Мит заметил что он порою пропадает в молчании, но всегда сложно понять, игнорирует он надоедливого идолопоклонника или просто решился упасть в краткий сон. Он встал с места, вытянулся руками вверх, к небу голубого цв... А, кхм, то есть, цвета индиго, хрустнул спиной и размялся. Сон на одном боку в не очень удобной позе дал о себе знать: правая рука онемела, бок ломит, шея затекла. Митману оставалось лишь размяться и пойти снова искать занятие, которых, конечно, немало на его недо-ферме. «Доброе утро...» Произносит он в полоборота к идолу и спешно уходит, боясь услышать (или не услышать) ответа. Та ситуация, когда неизвестность не так страшна, как встреча лицом к лицу.