Ночь.

Оля. Когда мы вернулись в номер, я уже не ждала ничего хорошего. День и так ощущался как бесконечная проверка на прочность: интервью, архив, вопросы, которые задавали так, будто мы должны были вытащить из себя не воспоминания, а признания. И каждый раз, когда я думала, что хуже уже не будет — находилось что-то ещё. Но хуже всё-таки нашлось. Я остановилась в дверях. Потому что вспомнила что кровать была одна. Не две, как в других блядских номерах. Не “каждому своё пространство, чтобы не мешать”. Одна. Большая. Аккуратно застеленная. Слишком аккуратно — как будто её специально подготовили не для сна, а для наблюдения. — Вы издеваетесь? — я даже не сразу поняла, что сказала это вслух. Голос вышел резче, чем я хотела. Лена вошла следом, тоже увидела кровать и замерла на секунду. И эта секунда сказала больше, чем любой комментарий. — Это шутка такая? — тихо спросила она. Я уже повернулась к коридору. — Эй! У нас тут вообще-то одна кровать! Координатор остановился, даже не спеша. У него было лицо человека, который заранее знал, что его будут ненавидеть. — Да, — спокойно ответил он. — Это решение команды. — Какое нахуй решение команды? — я почувствовала, как внутри поднимается раздражение. — Вы нас сюда спать привезли или “эмоции добывать”? Он даже не моргнул. — Нам важно создать условия максимальной близости. Это влияет на правдивость взаимодействия. Лена тихо усмехнулась за моей спиной. И в этом смешке не было веселья. — Правдивость взаимодействия… — повторила она. — Вы сейчас серьёзно используете такие слова? — Это документальный проект, — добавил он так, будто это всё объясняет. — Это долбо… — я резко остановилась на полуслове, выдохнула и провела рукой по лицу. — Ладно. Дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал слишком отчётливо. И всё. Мы остались внутри, с одной кроватью, с как обычно кучей недосказанностей. Я медленно прошла в комнату и села на край матраса. Он оказался мягким, но это не делало ситуацию менее странной. Скорее наоборот. Лена стояла у окна. Не двигалась. Смотрела куда-то в темноту за стеклом, где город жил своей обычной жизнью, вообще не подозревая, что в этом номере сейчас происходит что-то максимально неудобное. — Они реально думают, что мы сейчас начнём “открываться”? — спросила я наконец, не поднимая взгляда. — Они думают, что мы начнём реагировать, — ответила Лена. Я усмехнулась. — Реагировать на что? На кровать? — На всё, — сказала она. — На условия. На давление. На то, что нас заперли в этом. Я легла на спину, уставившись в потолок. Который, если честно, сейчас казался слишком близко. — Забавно, — сказала я. — Раньше нас снимали, когда мы работали. А теперь нас снимают, когда мы просто существуем. Лена повернулась от окна. — Это и есть идея, — спокойно сказала она. — Они хотят “настоящих нас”. — А если “настоящие мы” — это просто два уставших человека, которые не хотят играть в их игру? — спросила я. Она пожала плечами. — Тогда это тоже материал. Вот это слово — “материал” — снова резануло. Мы молчали какое-то время. Не потому что не хотели говорить. А потому что любое слово здесь звучало как шаг на тонкий лёд. Я посмотрела на кровать. И впервые за весь день осознала не факт одной кровати, а его последствия. — Ладно, — сказала я наконец. — Давай просто… без спектакля. Лена посмотрела на меня. — У нас уже давно нет спектакля. И это была правда. Я сняла обувь, пошла в туалет что бы переодеться в более удобную одежду, а если быть точнее в пижаму которая состояла из майки и штанов, и легла с одной стороны. Не слишком близко к центру. Но и не на край — потому что край здесь был иллюзией. Лена подошла позже. Я слышала её шаги. Каждый. Она остановилась. Пару секунд просто стояла. — Это максимально тупо, — тихо сказала она. — Уже говорили, — ответила я. — Я знаю, — она выдохнула. — Просто… всё равно тупо. И сделала все тоже самое что и я, но на ней была только лишь длинная футболка и трусы, и легла. С другой стороны. Аккуратно. Слишком аккуратно. Между нами оставалось пространство. Но это пространство уже ничего не значило. Тишина снова появилась. Но теперь она была другой. Не пустой. А плотной. Такой, где слышно даже то, как человек рядом просто лежит. — Ты не спишь? — спросила Лена спустя время. — Нет, — ответила я. Пауза. — Странно, — сказала она. — Я думала, будет проще. — Что именно? — тихо спросила я. — Всё это, — ответила она. — Быть рядом. Я закрыла глаза. — Мы и так рядом уже слишком давно, — сказала я. — Просто раньше это было проще игнорировать. Снова тишина. Где-то в углу комнаты мигнул маленький красный индикатор камеры. Я знала, что он там есть. Лена знала тоже. Но никто из нас не сделал вид, что это важно. Потому что самое странное в этом было не то, что нас снимают. А то, что мы уже почти перестали реагировать. — Спокойной ночи, — сказала Лена тихо. — Спокойной, — ответила я. И впервые за весь день это прозвучало не как формальность. А как попытка закончить что-то, что всё равно не заканчивается.