Часть 20

Глава 20: 104-й кадетский корпус  Текст главы Они приехали ближе к вечеру, когда свет над штаб-квартирой начал тускнеть, но еще не стал золотистым, и весь комплекс застыл в этом промежуточном состоянии, когда день еще принадлежит работе, но тени уже начали медленно удлиняться вдоль стен. Эрен увидел их раньше, чем кто-то окликнул его по имени. Он шел через двор от сарая с оборудованием, перекинув через плечо моток лески и держа в руке гаечный ключ, выполняя какое-то практическое задание, которое должно было требовать от него большего внимания, чем оно требовало на самом деле. Главные ворота были открыты, чтобы впустить повозку с припасами, а за ней, поднимая клубы пыли и пошатываясь от усталости, шла небольшая группа солдат с рулонами одеял, рюкзаками и в позе, не оставляющей сомнений в том, что эти люди только что завершили одну жизнь и еще не освоились в другой. На какую-то долю секунды двор словно сузился. Первым Эрен узнал Армина. Не потому, что он стоял впереди — это делал Жан, который тащил свой рюкзак так, будто тот его лично оскорбил, — а потому, что Армин по-прежнему двигался так же, как всегда, и его взгляд охватывал все сразу: стены, конюшню, тренировочные площадки, солдат, пересекающих двор, угол главных казарм. Он сортировал и впитывал каждую деталь почти быстрее, чем она успевала появиться в поле зрения. Рядом с ним стояла Микаса, такая же невозмутимая и сдержанная, как всегда. Одной рукой она придерживала ремень сумки, смотрела прямо перед собой, и в ее позе чувствовалась та знакомая неподвижность, из-за которой всегда казалось, что она уже измерила весь мир и сочла большую его часть недостаточной. Конни говорила что-то с таким энтузиазмом, будто они только что не проделали долгий путь. Саша оглядывалась по сторонам, словно уже искала кухню. Жан выглядел уставшим, раздраженным и совсем как всегда. И вот они. 104-й учебный корпус. Его товарищи. Его друзья. Не все. Не все лица, которые он видел на тренировках. Не все голоса, которые звучали в казармах после отбоя. Но их было достаточно — более чем достаточно, — и один их вид поразил Эрена с такой силой, что он остановился. Катушка соскользнула с его плеча и упала на землю рядом с ботинками. Он едва обратил на это внимание. А потом он двинулся вперед. Первым его заметил Армин. На его лице сразу же отразилось узнавание, и облегчение было таким явным, что на секунду он совсем забыл об осторожности. — Эрен! Этого было достаточно, чтобы остальные обернулись. Конни издала нечленораздельный победный возглас. Саша тут же улыбнулась. Жан замолчал на полуслове. Микаса, которая уже начала узнавать человека, идущего к ним через двор, не торопилась, но что-то в ее лице изменилось — взгляд стал более пристальным, сосредоточенным, неподвижным. К тому времени, как Эрен добрался до них, незримая преграда, разделявшая кадетов на тренировках, словно бы разом сжалась до чего-то более компактного и управляемого. Армин добрался до него первым. Не драматично, потому что Армин был не склонен к драматизму, если только страх не брал верх над разумом. Но он схватил Эрена за оба плеча и посмотрел на него с такой сосредоточенностью, что этот жест больше походил не на приветствие, а на проверку. — С тобой все в порядке. Это был не вопрос. Это было облегчение, которое он изо всех сил старался не выдать за вопрос. Эрен выдохнул, и этот выдох мог бы превратиться в смех, если бы его грудь не сдавило так внезапно. — Я здесь. Армин на мгновение сжал его руку. — Это не совсем одно и то же. К этому моменту к ним подошла Микаса. Она окинула Эрена быстрым взглядом, оценив его лицо, плечи, руки и то, что в нем все еще чувствуется напряжение, нравится ему это или нет. — Ты похудел, — сказала она. Эрен моргнул. — Это твое приветствие? — Да. — Нет. — Да. Ее уверенность была настолько непоколебимой, что спорить казалось скорее привычкой, чем стратегией. Конни бросился к Эрену и заключил его в грубые, почти жестокие объятия, в которых было и сочувствие, и возмущение. — Ты полный идиот, — сказал он, смеясь и злясь одновременно, — именно так смеялась Конни, когда он был слишком рад, чтобы злиться. — Ты хоть представляешь, насколько все это странно? Эрен наконец рассмеялся, оттолкнул его и покачал головой. «Я был немного занят». «Это не оправдание». Жан появился через мгновение и, крякнув, бросил свой рюкзак на землю. Он окинул Эрена оценивающим взглядом, который обычно означал, что он переживал в душе, но теперь намерен скрыть это за сарказмом. — Что ж, — сказал он, — ты все еще выглядишь почти как обычно, чего, честно говоря, я не ожидал. — Возможно, это самое приятное, что ты мне когда-либо говорил. Джин фыркнула. — Не льсти себе. Ты все еще выглядишь ужасно. — Так-то лучше. После этого в разговор вмешалась Саша, она улыбалась с искренней теплотой, не пытаясь ее скрыть. — Эрен, — сказала она и тут же добавила с той искренностью, которую только Саша могла вложить в столь практичный вопрос: — А еда здесь действительно лучше, или слухи преувеличены? Эрен уставился на нее. «Это твой первый вопрос». «И самый важный». Конни серьезно кивнула. «Она говорит об этом с самого обеда». «У меня есть свои приоритеты», — невозмутимо ответила Саша. Эрен покачал головой. «Видимо, ничего не изменилось». Жан скрестил руки на груди. «С твоей стороны это очень смело, учитывая, что ты до сих пор весь в грязи, как будто помыться для тебя ниже достоинства». Эрен посмотрел на свои рукава, на масляные пятна от сарая, грязь со двора — все это свидетельствовало о том, что Разведкорпус не слишком заботился о чистоте униформы. — Я работал. — Жан приподнял бровь. — Значит, теперь ты работаешь. Эрен тут же прищурился. — Я всегда работал. Жан коротко хохотнул. — Ты кричал и чуть не погиб. Это большая разница. Конни встревоженно кивнула. — Вообще-то, да. Микаса нетерпеливо переводила взгляд с одного на другого. «Вы оба невыносимы». Жан, похоже, обиделась на такой диагноз. «И жалуешься ты больше обычного», — добавила она. «Это потому, что я вступил в Разведкорпус, если кто-то не заметил». Это прозвучало резче, чем Жан, вероятно, рассчитывала. Эрен уставился на него. На секунду ему показалось, что он ослышался. «…Что ты сказал?» Жан, которая явно ожидала от группы разных реакций, но никак не искреннего удивления со стороны Эрена, тут же нахмурилась. — Что это за ответ? — Такой, в котором я спрашиваю, какого черта ты здесь делаешь. Выражение лица Жана стало жестким. — Ну и наглость. — Нет, серьезно. Эрен уставился на него еще пристальнее. — В прошлый раз, когда мы разговаривали, ты собирался вступить в военную полицию. Конни замолчала. Саша тоже. Выражение лица Армина изменилось — Эрен слишком часто видел это с тех пор, как они с Тростом вернулись из Тростхейма: за его глазами промелькнуло какое-то воспоминание, какая-то боль, которую он пытался скрыть. Джин слишком долго не сводила глаз с Эрена, и сначала в ее взгляде появилось раздражение, а за ним — что-то более серьезное. «Люди меняют свое мнение». «Это не просто смена мнения». «Нет, — сказала Джин более ровным голосом, — не просто». На этом ответ закончился. Эрен сразу почувствовал, что за этим кроется нечто большее, что-то, чего он не видел, что-то, что понимали другие, но не понимал он. Осознание этого кольнуло его. Он первым отвел взгляд. “…Точно.” Выражение лица Жана смягчилось на полтона. “Ты выглядишь очень обиженным для человека, который каждые три дня называл меня трусом”. “Это было справедливо”. “Это было грубо”. “Но все равно справедливо”. Конни рассмеялась, радуясь, что они вернулись к привычному разговору. “Вот они”. Саша кивнула. “Природа лечит”. Армин наконец расслабил плечи и снова оглядел двор. «Вот где ты на самом деле был». В этой фразе было нечто большее, чем просто наблюдение. В ней было все то, о чем никто из них до сих пор не мог спросить. После Трост-авеню все происходило слишком быстро, чтобы можно было что-то толком объяснить. Эрена схватили, судили, передали в руки военных, о которых остальные слышали лишь отрывочные сведения и слухи. Достоверно было известно только то, что после суда командир Эрвин взял его под свою ответственность и передал под командование капитана Леви. После этого им уже ничего не принадлежало. Микаса снова посмотрела на него. «Что случилось». Не было нужды уточнять. Не сам суд. Не зал суда. Не крики, не кровь, не цепи. После. Вот что она имела в виду. После того, как они тебя схватили. После того, как ты исчез в штаб-квартире, в командных структурах и рутине, которых никто из нас не видел. Эрен почесал затылок. Было бы проще, если бы ответ был однозначным. Но это не так. А что было потом? Тренировки. Эксперименты. Новые правила. Слишком много внимания. Недостаточно уверенности. Мечты, которые он не мог контролировать. Капитан, с которым он не знал, как сосуществовать, не выдавая своих чувств. — Ничего простого, — сказал он наконец. Армин внимательно посмотрел на него. — Так плохо? — Все сложно. Выражение лица Микасы изменилось лишь слегка, но этого было достаточно. Она поверила, что ответ был честным. Но она также поняла, что он не был исчерпывающим. Прежде чем кто-то успел продолжить разговор, атмосфера во дворе изменилась. Эрен почувствовал это первым, а потом понял, в чем дело. Во двор вошел Леви. Капитан вышел из главного здания в сопровождении двух солдат, держа в руке сложенный лист бумаги. Он двигался с той же неторопливой, размеренной походкой, которой, казалось, подчинялось все вокруг. Он должен был пройти беспрепятственно. Вместо этого его взгляд переместился. Остановился. Охватил группу вокруг Эрена. Эффект не заставил себя ждать. Джин невольно выпрямилась. Конни замерла. Любопытство Саши разгорелось с новой силой. Армин сосредоточился на анализе. Поза Микасы изменилась так незаметно, что большинство людей этого бы не заметили, но Эрен знал, что это значит. В своих мыслях она перешла от наблюдения к готовности действовать. Они знали это имя. Они знали его репутацию. Сильнейший солдат человечества. Ужасающий. Жестокий. Капитан, который избил Эрена до крови прямо перед судом, а затем взял его под свое командование. Мало кто мог превратить двор в руины, просто решив пересечь его. Леви это сделал. Он приближался, не сбавляя шага, его взгляд скользнул по новоприбывшим, на мгновение задержался на Эрене и снова устремился вдаль. Наконец он остановился в нескольких шагах от них и оглядел кадетов одного за другим. Эрен уже знал этот взгляд. Оценка. Мгновенная и точная. Рост, координация, уверенность в себе, самолюбие, дисциплина, усталость, скорость реакции — все это он оценил еще до того, как они представились. Затем Леви сказал: «Так вот с какими идиотами ты тренировался». Фраза прозвучала точно так же, как если бы он обратился к своему отряду: сухо, без эмоций, и поначалу невозможно было понять, оскорбление это или приветствие. На друзей Эрена это произвело более неоднозначное впечатление. Конни моргнула. Саша выглядела довольной. Жан тут же нахмурился. Армин застыл на месте, восприняв эту фразу скорее как информацию, чем как оскорбление. Микаса просто наблюдала. Жан, естественно, ответил первым. — Ну и приветствие.” Леви посмотрел на него. “Проблемы? Последовавшая за этим тишина была такой напряженной, что казалась почти наигранной. Жан, который явно еще не понял, насколько опасными могут быть паузы Леви, снова открыл рот. “Я просто хочу сказать, что если мы собираемся присоединиться к этому отделению, то, может быть, начинать с “идиотов” — не самый лучший…” Леви слегка приподнял руку. «Если мне нужны комментарии от кадета, я сам их попрошу». Жан закрыл рот. Конни посмотрела на него с чем-то очень похожим на восхищение. Армин вмешался, прежде чем Жан успел решить, что недальновидность — это черта характера, которую стоит защищать. «Армин Арлерт, — спокойно сказал он. — Мы с Эреном тренировались в 104-м». Взгляд Леви переместился на него. «Я в курсе». Армина застала врасплох не формулировка. А уверенность. Подразумевалось, что Леви знал, кто они такие, еще до их приезда или, по крайней мере, знал достаточно, чтобы не требовать объяснений. Остальные представились один за другим. Конни — слишком громко. Саша — с прямолинейной вежливостью. Джин — с натянутым раздражением. Микаса — с минимумом слов. Леви выслушал каждого из них с таким невозмутимым видом, что происходящее казалось не столько соблюдением светского этикета, сколько негласным испытанием. Наконец он снова посмотрел на Эрена. «Так вот кто хотел присоединиться к тебе?» Это был не вопрос. «Да, капитан». Взгляд Леви снова скользнул по группе. «Теперь понятно, почему такой шум». На этот раз Конни не удержалась от смеха. Саша улыбнулась. Жан выглядел оскорбленным. Армин молчал. Микаса по-прежнему не сводила глаз с Леви, и теперь, как понял Эрен, Леви заметил, что она на него смотрит. Когда капитан взглянул на нее, в его взгляде промелькнуло что-то — не то чтобы настороженность, но интерес. Возможно, он узнал в ней кого-то достаточно опасного, чтобы о нем стоило помнить. Эрен слишком хорошо знал этот взгляд Микасы, чтобы не понять, что он означает. Она уже решила, что Леви — переменная, за которой нужно следить. Леви, судя по всему, пришел к такому же выводу. Наконец он посмотрел в сторону казарм и сказал: «Вы познакомитесь с командиром Эрвином перед вечерним брифингом. А до этого вам выделят жилье, выдадут снаряжение и все необходимое, чтобы вы не простаивали без дела». Жан приподнял брови. «Декоративный». Леви оглянулся. «Если это слово подходит, носи его». Жан открыл рот, чтобы возразить, но Эрен перебил его, не дав договорить. «Я могу показать им окрестности». Леви посмотрел на него. Всего один раз. Затем кивнул. «Давай». И снова простота ответа поразила Эрена сильнее, чем следовало бы. Капитан передал ответственность без каких-либо видимых колебаний, как будто это решение не требовало обдумывания. Практично. Чисто. И все же Эрен почувствовал, как внутри него что-то сжалось. Леви повернулся, чтобы уйти, но потом еще раз оглянулся на Джин. «Постарайся никого из них не потерять». Джин нахмурилась. «Кажется, это твоя работа». Леви даже не запнулся. «Если это станет моей работой, значит, кто-то из вас уже потерпел неудачу». А потом он ушел, а за ним последовали двое солдат. Группа погрузилась в тишину, которая длилась ровно одну секунду, пока Конни не выдохнула. «Он действительно пугает». Саша кивнула. «Но при этом очень организованный». Джин смотрела вслед Леви с нескрываемым раздражением. «Он произносит одну фразу, и она почему-то звучит как оскорбление, предупреждение и оценка одновременно». Армин все еще смотрел в ту сторону, куда ушел Леви. «Он все замечает». Микаса тихо сказала: «Да». А потом ее взгляд снова упал на Эрена. Это было хуже всего. Внимание Леви было опасно в одном смысле, а внимание Микасы — в другом. Леви замечал закономерности. Микаса замечала повреждения. Армин вмешался с такой мягкостью, которая говорила о том, что он уже понял, насколько опасен этот вопрос. «Мы действительно ничего не знаем, кроме того, что командир Эрвин забрал вас после суда и передал под командование капитана Леви, — сказал он. — Никто не объяснил, что произошло после этого». Конни переводила взгляд с одного на другую. «Так что, спросим сейчас или потом?» «Потом, — тут же ответила Джин. — Желательно после того, как я перестану стоять посреди дороги, как ящик с посылками». Саша слегка приподняла свою сумку. «Я за то, чтобы подождать, если потом нас накормят». Конни кивнула. «Разумно». Микаса по-прежнему молчала. Ей и не нужно было ничего говорить. Эрен чувствовал в ее молчании незаданный вопрос. Что с тобой здесь произошло. Не только то, что они сделали. Что изменилось. Он зашагал вперед, прежде чем кто-то успел его окликнуть, и остальные почти автоматически последовали за ним. Прежняя схема действий вернулась с такой пугающей легкостью, что Эрен почувствовал это еще до того, как осознал. Конни слишком много болтает. Жан спорит. Саша отвлекается на практические вопросы. Армин задает полезные вопросы. Микаса слишком много видит. Они пересекли двор и направились к казарменному крылу. Впервые за весь день Эрен почувствовал, как внутри него что-то начало — только начало — успокаиваться. На самом деле ничего не стало проще. Леви по-прежнему был Леви. Экспедиция по-прежнему была в пути. Ханджи по-прежнему где-то ждала с новыми идеями, блокнотом и чрезмерной радостью по поводу тканей Титана. Но Армин был здесь. Микаса была здесь. И Жан, как ни странно, тоже был здесь. И если это само по себе ничего не упрощало, то, по крайней мере, помогало не чувствовать себя таким одиноким в этой неразберихе. Конечно, помощь в жизни Эрена никогда не обходилась без новых проблем. Потому что, когда они подошли к ступенькам, ведущим в жилые помещения, Армин встал рядом с ним и самым мягким голосом, какой только можно представить, сказал: «Ты же понимаешь, что этот ответ не будет работать вечно». Жан тут же оглянулся. «Я все думал, сколько ты еще будешь это терпеть». Конни просияла. — Может, сначала попробуем угадать? Саша задумчиво кивнула. — По-моему, справедливо. Микаса ничего не ответила. Одного ее взгляда на Эрена было достаточно. И Эрен, разом вспомнив испытание, тренировки, сны, коридор в казарме, то, как Леви смотрел на него в то утро — слишком пристально и совсем без жалости, — вдруг понял, что искренне желает, чтобы появились титаны. Титанов, по крайней мере, было проще объяснить.