Часть 22

Глава 22: Старые стены  Текст главы К удивлению Эрена, новоприбывших кадетов поселили в тех же казармах, где до сих пор жил он один. В комнате было тише, чем в старых кадетских общежитиях. Не то чтобы в штаб-квартире царила тишина — в конюшнях ржали лошади, по коридорам в любое время суток шаркали сапоги, а солдаты жили слишком близко друг к другу, чтобы в их жизни могла воцариться тишина, — но там было тише в более осознанном смысле, как будто даже отдых в Корпусе геодезистов подчинялся дисциплине. В коридоре снаружи тускло горел фонарь, а в самой комнате царила беспорядочная обстановка, характерная для временного пребывания: брошенные у коек рюкзаки, полурасстеленные одеяла, небрежно сваленные в кучу ботинки, которые к утру станут чьей-то проблемой. Когда Эрен вошел в комнату, разговор не прекратился. Он просто перешел на другую тему. Конни, который лежал на одной из нижних коек, развалившись на боку, словно сам только что обнаружил, что устал, и собирался это отстаивать, тут же приподнялся на локте и с удовлетворением указал на него. — А вот и он. Жан, сидевший на соседней койке, прислонившись спиной к стене и поджав под себя одну ногу, тут же поднял голову. — Долго же ты. Эрен закрыл за собой дверь и на мгновение прислонился к ней. — Меня не было пять минут. Жан фыркнул. — Ты так говоришь, будто время здесь течет нормально. Саша, сидевшая на своей койке, скрестив ноги, с куском хлеба в руке и с выражением лица человека, решившего закончить день на позитивной ноте, торжественно кивнула. «Он прав. Здесь все кажется длиннее». «Это потому, — сказала Конни, — что ты измеряешь время приемами пищи». «Я измеряю жизнь приемами пищи», — поправила Саша. За узким письменным столом у окна Армин уже аккуратно сложил в стопку те немногие бумаги, которые им выдали, а его дорожная сумка стояла под стулом. Он поднял глаза, когда вошел Эрен, и, хотя облегчение, которое он испытал во дворе, давно сменилось чем-то более спокойным, оно не исчезло с его лица полностью. Микаса не сидела, а стояла у дальней стены, слегка прислонившись плечом к столбику в конце койки и скрестив руки на груди. Выражение ее лица оставалось невозмутимым, и Эрен слишком хорошо знал эту ее особенность — неподвижность, которая никогда не бывает пассивной, только сдержанной. Какое-то время Эрен просто смотрел на них. На комнату. На голоса. На то, как прежние отношения между людьми возвращаются на свои места, словно расстояние и отсутствие никого не разделяли. Это должно было быть легко. Вместо этого он почему-то почувствовал себя неловко, потому что снова оказаться здесь, с ними, означало оказаться в той версии самого себя, которая уже не подходила ему так идеально, как раньше. Конни заметил это первым. Он всегда улавливал настроение раньше, чем причину. «О нет, — сказал Конни, тут же выпрямившись. — Он опять это делает». Эрен нахмурился. «Что делает?» Жан ответил раньше Конни. «То, из-за чего ты выглядишь так, будто кто-то заменил тебе всю жизнь, пока ты не обращал внимания». Эрен скрестил руки на груди. «Это не так». Жан склонил голову набок. «Это когда ты продолжаешь в том же духе». Конни кивнула с возмутительной уверенностью. «Да. Такое же выражение лица у тебя было, когда ты вызывался добровольцем на какую-нибудь глупость». Саша откусила еще кусочек хлеба и совершенно серьезно добавила: «Или когда ты бил кого-то, кого точно не стоило бить». Эрен переводил взгляд с одного на другую. «Пока меня не было, вы все стали очень наблюдательными». «Нет», — ответила Джин. “Ты просто оставался чрезвычайно понятливым”. Глаза Микасы не отрывались от него. “Ты устал”. Эрен чуть не рассмеялся над этим преуменьшением. “Это один из способов выразить это”. “Это было не предположение”, - тихо ответила она. После этого в комнате воцарилась напряженная тишина. Не враждебная. Пока нет. Но он чувствовал, что все ждут одного и того же: не шутки, не отговорки, а настоящего ответа. Первым к нему подошел Армин, как и предполагал Эрен. Его голос звучал осторожно. «Мы по-прежнему ничего не знаем, кроме того, что вы оказались здесь после суда, — сказал он. — Все, что было после этого, доходило до нас в виде слухов или не доходило вовсе». Жан коротко выдохнул через нос. «И каждый следующий слух был страшнее предыдущего». Конни неопределенно махнула рукой в сторону двора. «В большинстве из них упоминались цепи». «Или кровь», — добавила Саша. Эрен на мгновение закрыл глаза. «Наверное, это были наименее фантастические версии». Жан уставился на него. «Это не утешает, идиот». «Я и не пытался тебя утешить». «Это всегда было очевидно». Армин, возможно почувствовав, что раздражение Джин и желание Эрена ответить на него могут завести их туда, куда ни один из них не хотел, облокотился на стол и попытался еще раз. «Я хочу сказать, — сказал он, — что все, что произошло после суда, случилось где-то там, куда никто из нас не может попасть. Так что если что-то и изменилось, мы видим результат, не зная причины». Конни моргнула. «Звучит очень умно». «Это была просто фраза». «Это была длинная фраза, — сказала Конни. — Вот откуда я знаю». Впервые с тех пор, как Эрен вошел в комнату, он по-настоящему улыбнулся. Жан заметил это и прищурился. «Вот. Это. Ты тоже так делаешь.  — Что? — Ведёшь себя нормально полсекунды, а потом вдруг вспоминаешь, что живёшь в проклятом здании под управлением психически неуравновешенной структуры. Улыбка Эрена исчезла. …И это тоже правда. Жан слегка наклонился вперед, упираясь локтями в колени, и его взгляд стал пронзительным, как в те времена, когда Эрен учился в кадетских казармах и Жан переставал важничать и действительно пытался что-то понять. — Ладно, — сказал Жан уже более серьезным тоном. — Забудь на минутку о шутках. Расскажи, что с тобой здесь произошло. Такая прямота не должна была удивить Эрена. Но все же удивила. Потому что с чего ему было начать? С суда? С тренировок? С экспериментов Ханджи? С Леви? Со все более унизительным фактом, что он не мог совладать с собой, когда капитан оказывался слишком близко? — Ничего простого, — сказал он наконец. Жан закатил глаза. — Это не ответ. — Это единственный честный ответ, который у меня есть. — Это, — сухо сказал Жан, — именно тот ответ, который люди дают, когда знают, что настоящий ответ — это катастрофа. Конни тихо согласилась. Микаса не сдвинулась с места. — Этот человек причинил тебе боль. Слова прозвучали негромко. В этом не было необходимости. Все в комнате сразу поняли, кого она имела в виду. Эрен посмотрел на нее. «Суд был другим». Джин резко повернулась к нему. «Другим». «Да». Джин уставилась на него, а потом с явным недоверием повторила: «Он избил тебя до крови в зале суда, где было полно полицейских, и ты называешь это по-другому?» — Это было необходимо. В комнате воцарилась тишина. Конни приоткрыла рот. Саша отложила хлеб. Армин посмотрел на Эрена с таким сосредоточенным видом, словно только что решил, что эта фраза важнее остальных. Однако Жан отреагировал именно так, как и ожидал Эрен. — Это, — медленно произнесла Джин, — одна из самых глупых вещей, которые я от тебя слышала, а я тренировалась с тобой три года, суицидальный маньяк, так что список у меня внушительный. Эрен оттолкнулся от двери и сделал два шага в комнату. «Это было не из-за тебя». Жан невесело рассмеялся. «О, хорошо. Так гораздо лучше». «Ты не видел, что творилось в зале суда». «Нет, — резко ответил Жан, — потому что, в отличие от тебя, нас не передавали как боеприпасы, а потом не велели задавать вопросы». Эта фраза прозвучала жестче, чем Жан, вероятно, рассчитывал. И не потому, что она была жестокой. Потому что какая-то часть этого была правдой. Армин сразу это уловил. “ Жан, ” тихо сказал он. Жан провел рукой по волосам и отвернулся, сжав челюсти. Но он не взял своих слов обратно. Взгляд Микасы по-прежнему был прикован к Эрену. “Ты доверяешь ему”. Опять же, это не вопрос. Эрен ответил не сразу. Ему следовало сказать "нет". Это бы все упростило. Вместо этого он услышал свой собственный голос: «Да». Жан посмотрел на него так, словно он только что признался, что глотает ножи ради тренировки. «Ты доверяешь капитану Леви». «Да». «Почему?» Эрен медленно выдохнул. Потому что он не тратит время на то, чтобы мне врать. Потому что он суров, но это все равно лучше, чем жалость. Потому что, когда что-то важно, он обращает на это внимание. Потому что он поймал меня. Потому что он продолжает меня ловить. Он ничего этого не сказал. — Он делает свою работу, — ответил Эрен. — И не дает обещаний, которые не может сдержать. Жан удивленно поднял брови. — Это твоя отговорка. — Это не отговорка. Это ответ. — Ужасный ответ. — Другого у меня нет. Армин выглядел скорее задумчивым, чем встревоженным, чего Эрен и ожидал. — Командир Эрвин не стал бы ставить тебя под начало к некомпетентному человеку, — тихо сказал Армин. — Только не после всего, что было поставлено на карту в ходе судебного разбирательства.  Джин тут же набросилась на него. «Ты не помогаешь». «Я и не пытаюсь помочь. Я пытаюсь разобраться». Конни переводила взгляд с одного на другого. «Может, вы оба перестанете искать смысл в противоположных вещах? Это уже пугает». Саша кивнула. «Да. Один из вас говорит обеспокоенно, а другой — обиженно, но ни один из вас толком ничего не объясняет». Джин указала на Эрена. «Это потому, что он продолжает отвечать как политик с травмой головы». «Это несправедливо», — сказал Эрен. Джин уставился на него. «По отношению к политикам». Конни так расхохотался, что чуть не свалился с койки. Даже выражение лица Микасы слегка изменилось. Эрен наконец присел на край пустой койки напротив Джин, в основном потому, что стоять под их взглядами стало казаться тактической ошибкой. Матрас скрипнул под его весом. На мгновение все замолчали. Затем Армин, уже более спокойным тоном, задал вопрос, который, как и предполагал Эрен, рано или поздно должен был прозвучать. «Он жесток?» Без титула. Без театральных эффектов. Просто «он», потому что все в комнате понимали, о ком идет речь, без лишних слов. Эрен посмотрел на Армина. Лицо Армина было спокойным, но это спокойствие давалось ему с трудом. Под ним скрывалось именно то, чего ожидал Эрен: не только беспокойство за него, но и более масштабный, стратегический страх, что если капитан Леви опасен в неправильном смысле этого слова, то решения командира Эрвина могут стоить жизни им всем. Эрен задумался над вопросом. Леви в зале суда. Леви в хижине. Рука Леви сжимает его страховочный трос в ущелье. Голос Леви, когда он раздражен. Голос Леви, когда он спокоен. — Он суровый, — наконец сказал Эрен. — Это другое. Жан недоверчиво хмыкнул. — В каком смысле другое? Эрен провел большим пальцем по шву на рукаве. «Он ничего не делает наполовину. Ни критикует. Ни отдает приказы. И не доверяет». Это сразу привлекло внимание Армина. «Доверие». Эрен слишком поздно понял, что сказал больше, чем хотел. Жан тоже это заметил. «О, вот это уже интересно». «Это не...». «Ты сказал «доверие». «Я знаю, что я сказал». «А теперь ты все объяснишь». Эрен на секунду опустил взгляд, а потом снова посмотрел на Жана. «После Троста он вернул меня в строй. Иногда он сам тренирует меня. Он мог бы относиться ко мне как к нестабильному и опасному бойцу и держать меня взаперти под присмотром. Вместо этого он... — он замолчал, раздраженный тем, что следующие слова дались ему легче, чем следовало. — Он ждет, что я стану лучше». Молчание. Микаса по-прежнему не выглядела убеждённой. Армин выглядел задумчивым. Жан был явно раздражён всей этой затеей. Однако Конни тут же просияла. «Значит, твой ужасный капитан — ещё и твой ужасный наставник». Эрен сверкнул глазами. «Не выражайся так». «Именно это ты только что и сказал». Саша склонила голову набок. «Теперь понятно, почему ты выглядишь уставшим». Жан рассмеялся. «Это объясняет, почему у него такой вид, будто он переживает личную войну каждый раз, когда этот человек входит в комнату». Лицо Эрена тут же вспыхнуло. Черт бы его побрал. Жан сразу это заметил и подался вперед, прищурившись с новым подозрением. «О нет». Конни переводила взгляд с одного на другого. «Что?» Жан указал на Эрена, словно только что обнаружил слабое место в крепостной стене. — Здесь есть еще кое-что. — Нет. — Ты краснеешь. — Нет. — Краснеешь, — сказала Микаса. — Это потому, что вы все сумасшедшие. Губы Жана изогнулись в злобной усмешке. — Знаешь, для человека, который раньше бросался на титанов, не раздумывая, ты стал очень стеснительным по непонятным мне причинам. Взгляд Армина внезапно стал пронзительным. Жан заметил это и тоже указал на него. «Нет, не делай такое лицо». «Какое лицо?” “Та, в которой ты что-то заметил и вот-вот станешь невыносимым”. Армин не без сочувствия оглянулся на Эрена. Затем очень осторожно сказал: “Думаю, вопрос не в том, жесток ли капитан Леви”. Жан громко застонал. “О, ради всего…” “Возможно, — продолжил Армин, не обращая на него внимания, — происходящее сейчас трудно объяснить, потому что Эрен сам еще не до конца это понимает”. Эти слова упали в комнате, как камень, брошенный в глубокую воду. Конни моргнула. «Это было еще одно длинное предложение». Саша кивнула. Джин уставилась на Армина. «Это было самое арминианское выражение, какое только можно придумать». Армин слегка нахмурился. «Это было точно». Джин провела рукой по лицу. «Ненавижу, когда ты так делаешь». Эрен молчал. Никак, ни на секунду. Потому что Армин не решил эту задачу. Не до конца. Но он подошел достаточно близко, чтобы коснуться того, что Эрен старался не называть даже про себя. Микаса переводила взгляд с Армина на Эрена и обратно. Ее взгляд стал жестче, но не от гнева. От осознания. Это было еще хуже. Жан, почувствовав, что что-то изменилось, хотя и не мог понять, что именно, медленно откинулся на спинку стула. «…Что именно произошло в этом месте?» Это был уже не тот вопрос, что раньше. Он изменился. И Эрен, услышав эту перемену, с внезапной усталой ясностью понял, что настоящая проблема не в том, что его друзья зададут этот вопрос. Настоящая проблема заключалась в том, что рано или поздно, если так будет продолжаться, кто-то из них догадается. Первой напряжение разрядила Конни. Он снова рухнул на койку и уставился в потолок. «Ладно, — заявил он, — я дошел до того, что мне нужно либо поспать, либо услышать объяснение попроще, чем то, в которое мы превратили это эмоциональное поле боя». Саша взяла последний кусок хлеба. «Я за сон». Жан в последний раз посмотрел на Эрена. «Этот разговор еще не окончен». Эрен скрестил руки на груди. — Хорошо. — Жан моргнул. — Что? Эрен не сводил с него глаз. — Ничего. На этом все закончилось. Один за другим в комнате начали гаснуть огни. Ботинки сдвинулись. Ремни ослабли. Одеяла были уложены поудобнее. Темп разговора замедлился — не потому, что на все вопросы были даны ответы, а потому, что все они дошли до той точки, когда из-за усталости уже не могли отвечать, не навредив себе. Эрен еще какое-то время сидел на краю койки, слушая тихие, знакомые звуки, доносившиеся от его друзей. Старый мир нашел его здесь. Вопрос о том, станет ли от этого легче, оставался открытым. Но пока Джин в последний раз ругал Конни за то, что она наступила на его одеяло, Саша спрашивала, достаточно ли рано здесь подают завтрак, чтобы можно было поспать в форме, а Армин выключал лампу на столе, Микаса наблюдала за происходящим, не подавая виду, что делает это. Эрен ощущал если не умиротворение, то, по крайней мере, нечто близкое к этому. Его по-прежнему ждали трудности. Леви по-прежнему ждал. Экспедиция по-прежнему ждала.  Та часть его самого, которую он не мог объяснить, тоже ждала. Но сегодня вечером, в тусклом свете фонаря, в комнате казармы, наполненной голосами его друзей, тяжесть всего этого на какое-то время перестала давить на него.