Часть 38

Глава 38: Бумага и тишина  Текст главы Утро наступило медленно. Прошла неделя с тех пор, как они вернулись в безопасные стены замка. Не потому, что солнце не спешило вставать, а потому, что все в штаб-квартире двигалось так, словно само время за ночь стало вязким и его приходилось проталкивать с трудом. Бледный свет сначала собирался в верхних углах окон командного пункта, а затем тонкими, неохотными полосами стекал вниз, не в силах согреть камень. В коридоре за дверью кабинета Леви уже начали раздаваться звуки, но поначалу они были приглушенными: шаги по половицам, открывающаяся и закрывающаяся дверь где-то дальше по коридору, тихий гул голосов, которые еще не решили, начался ли день. Леви проснулся задолго до всего этого. Лампа на его столе горела почти всю ночь. Он выключил ее только тогда, когда света стало достаточно, чтобы можно было читать, но в комнате все еще слабо ощущался запах масла и нагретого металла. Верхняя часть стеклянного колпака потемнела от копоти. В одном неглубоком блюдце засохли чернила. Почти все доступные поверхности были завалены бумагой. Отчеты о потерях. Отчеты о снабжении. Сводки о потерях снаряжения. Предварительный анализ маршрута. Заметки о перераспределении лошадей. Леви складывал их в отдельные стопки с той же тщательностью, с какой относился ко всему остальному: ровные края, точные промежутки, ничего не соприкасается с тем, с чем не должно соприкасаться. Порядок был полезен. Порядок придавал работе форму. Одна страница, затем следующая. Прочитать, исправить, подписать, сложить. Полезные движения. Четкие движения. Движения, которые требовали внимания, умения писать и почти ничего больше. Последняя часть была самой важной. Перо уверенно скользило по странице. Он исправил фразу в заявке, потому что какой-то идиот из отдела снабжения выбрал формулировку «значительный ущерб тактическим возможностям передвижения», в то время как «три лошади пали» справились бы с задачей быстрее и с меньшим пафосом. Он зачеркнул эту фразу, переписал ее на половину листа, стёр чернила и, не глядя, положил бумагу в стопку готовых документов. Следующий файл ждал своей очереди. И следующий. Это его устраивало. За пределами офиса штаб-квартира начала просыпаться. В коридоре стало оживленнее: чаще раздавались шаги, громче звучали голоса, кто-то тащил коробку, от тяжести которой скрипели половицы. Где-то рядом с архивом двое клерков тихо препирались — так люди спорят о вещах, которые им на самом деле безразличны, но они слишком устали, чтобы сдаться без боя. Обычный шум. Обычный шум был полезен. Леви потянулся за следующим файлом. Этот был посвящен найденному снаряжению. Он открыл его, прочитал первый абзац и на мгновение замер, не отрывая пальцев от края страницы. «Элд Джинн» — найден корпус, левая часть сильно повреждена. Вероятная причина: удар о Титан, за которым последовало столкновение с поверхностью. Он перечитал эту строчку дважды. Не потому, что она была непонятной. А потому, что она была слишком чистой. Эта формулировка сделала то, что всегда делала формулировка в отчетах: превратила движение в последовательность, насилие — в обозначение, а человека — в поврежденное оборудование, привязанное к имени. Взгляд Леви скользнул вниз. Гюнтер Шульц — клинки отсутствуют, вторичная система жизнеобеспечения частично восстановлена. Затем ниже. Олуо Бозаду — грудная система жизнеобеспечения повреждена и не подлежит восстановлению. В комнате стояла полная тишина. Леви закрыл папку. Отложил ее в сторону. Его лодыжка под повязкой пульсировала — глухой пульс, который за последние дни стал достаточно ровным, чтобы боль сменилась раздражением. Он не обратил на это внимания. В дверь постучали. Леви не поднял головы. — Входите. Дверь открылась с осторожной аккуратностью человека, который точно знал, какой шум может выдержать Леви, прежде чем решит, что разговор не стоит того, чтобы его продолжать. Моблит вошел в комнату, зажав под мышкой папку. Он остановился в дверях, держась уважительно, но без робости. Леви одобрил его поведение. Робкость — пустая трата времени. “Что?” Моблит прочистил горло. “Это окончательные медицинские отчеты из лазарета”. Леви махнул рукой в сторону стола. Моблит пересек комнату и аккуратно положил папку рядом с уже лежащими стопками, стараясь не нарушить их порядок. Его взгляд скользнул по уже лежащим там бумагам. «Вы уже заполнили бланки подтверждения о потерях». Это был не совсем вопрос. «Да». Моблит замешкался. «Командир подумал, что вам могут понадобиться отчеты о ранениях, прежде чем вы приступите к административным сводкам». Леви потянулся за папкой. «Это зависит от того... Моблит ждал. ...содержатся ли в административных сводках какие-то полезные сведения. Моблит слегка пошевелил губами. «Скорее всего, нет». «Тогда сойдет». Леви открыл папку. В первом отчёте значилась Саша. Перелом правой руки. Закрытый перелом. Дважды. Правильно вправлен. Ограниченная активность. Восстановление, скорее всего, пройдёт без осложнений. Хорошо. Он перевернул страницу. Общая нагрузка на вспомогательный персонал. Синяки. Один вывих. Два небольших пореза, требующих наложения швов. Ничего неожиданного. Затем он перешёл к следующему листу. Эрен. Взгляд Леви без его ведома остановился на этой строке. Остаточная деформация. Сообщается о нарушении сна. Нерегулярное питание. Необходимо следить за тем, чтобы не переусердствовать.  Он прочитал это один раз. Потом еще раз, на этот раз медленнее. Переусердствовать. Это слово сразу его разозлило. Не потому, что это было неточно. А потому, что это было слишком расплывчато. В медицинском языке есть такая особенность: он оперирует общими, профессионально бесполезными формулировками, полагая, что все остальные сами разберутся, в чем именно проблема. Леви закрыл папку. Моблит, все еще стоявший у стола, слегка пошевелился. «Она поправится», — тихо сказал он. Леви поднял глаза. Моблит, похоже, запоздало понял, что нужно было уточнить. «Саша», — добавил он. Леви ничего не ответил. Конечно, Саша поправится. Так было сказано в отчете. Но повторять это вслух не имело смысла. Моблит задержался на мгновение, а потом повторил попытку, на этот раз более осторожно. «Ханджи также упомянул, что Эрен выполняет дополнительные смены». Выражение лица Леви не изменилось. «Перед тренировками, — добавил Моблит. — И после». Леви по-прежнему молчал. Моблит продолжил. «Он почти ничего не ест». «Это неэффективно». «Да, капитан». Последовало короткое молчание. Моблит бросил взгляд на закрытую папку, а затем снова посмотрел на Леви. «И Армин за ним присматривает». Это привлекло больше внимания Леви, чем все остальное. «Присматривает за чем?» Моблит обдумал формулировку. «Чтобы он не перегибал палку». Леви слегка откинулся на спинку стула. Тч. Молодые солдаты поступали так после первых настоящих потерь. Они слишком усердствовали, плохо спали, называли это дисциплиной, тренировками, чем угодно, что придавало их поведению видимость осознанности, хотя на самом деле это была неопытность, попытка убежать от того, с чем они не знали, как справиться. Эрен не был исключением. Пожалуй, это раздражало больше всего. Леви бросил взгляд в окно. С того места, где он сидел, тренировочное поле было не видно, пока он не встал и не распахнул ставни пошире, но сквозь камень, коридор и само здание доносились слабые звуки, если прислушаться. Взрывы газа. Отдаленные удары. Голос Ханджа где-то внизу, слишком оживленный, чтобы принадлежать кому-то другому. Он не встал. Не открыл окно. Вместо этого он сказал: «Он выйдет на линию». Моблит не понял, было ли это замечание или попытка его успокоить. Леви не дал ему ответа. «Можешь идти». Моблит склонил голову. «Да, капитан». Дверь за ним закрылась. Леви снова посмотрел на медицинскую карту, не прикасаясь к ней. Нарушение сна. Нерегулярное питание. Переутомление. Он тихо цокнул языком и потянулся за следующим отчетом. Работа продолжалась. Это было важно. Мертвецам не на пользу, если они слишком долго лежат в том, что от них осталось. Леви усвоил этот урок много лет назад, задолго до того, как стал членом Исследовательского корпуса, задолго до того, как стал командиром, задолго до того, как вокруг него собралось столько людей, что их потеря могла стать привычным делом, если он будет беспечен. Нужно было работать. Нужно было хоронить тела. Нужно было подписывать бумаги. Движение оставалось полезным еще долго после того, как чувства утратили практическую ценность. Он предпочитал полезные вещи. И все же, когда он перевернул следующую страницу, его взгляд зацепился за еще одну строчку, к которой он не был готов. Петра Рал — скончалась. Перо застыло в его руке. Недолго. Достаточно долго. Затем он исправил абзац под ним, потому что время вспышки было указано неверно, а некомпетентность оставалась некомпетентностью, независимо от того, было ли над ней имя Петры. Раздался второй стук. Леви не успел ответить, как дверь открылась. Вошел Эрвин, держа под мышкой еще две папки. «Ты опережаешь график». Леви слегка откинулся на спинку стула. «Я работаю эффективно». «Одно слово — да». Эрвин положил папки на стол и сел в кресло напротив с осторожностью человека, чьи ребра до сих пор напоминают о том, что всего несколько дней назад его раздавила рука титана. Он сел, ничего не сказав. Леви все равно заметил, что он напряжен. “Тебе следует отдохнуть”, - сказал Леви. Выражение лица Эрвина почти не изменилось. “Тебе тоже следует”. “Это не ответ на вопрос”. “Вопрос был риторическим”. Леви открыл первую из новых папок. Изменения в логистике. Перераспределение припасов. Замена лошадей. Черновик официального отчета об экспедиции для внутреннего обзора. Он отметил три ошибки, прежде чем Эрвин полностью устроился в кресле. Эрвин наблюдал за его работой. «Тебе не обязательно делать все это самому». Леви не поднял глаз. «Да». Эрвин ждал. Леви поправил заметку на полях, а затем сказал: «Это был мой отряд». В комнате воцарилась тишина. Эрвин сложил руки на груди. «Да», — сказал он. Леви перешел к следующей странице. После этого оба замолчали на несколько минут. В кабинете было тихо, слышалось только шуршание бумаги и ровное поскрипывание ручки по бумаге. Затем Эрвин, не отрываясь от своего отчета, сказал: «Тренировочное поле, похоже, в рабочем состоянии». Перо Леви замерло. Он прекрасно понял, что имел в виду Эрвин. «Да». «Вы не контролируете процесс». «У меня травма лодыжки». «Раньше это вас не останавливало». Леви отложил перо. «У меня есть другие обязанности». Эрвин долго смотрел на него. «Конечно». Ответ был достаточно нейтральным, чтобы не показаться оскорбительным. Леви продолжил писать. За пределами офиса звуки тренировки стали слышны отчетливее: поскрипывание канатов, глухой стук неудачных приземлений, отрывистый голос Ханджа, слишком невнятный, чтобы разобрать слова, но слишком энергичный, чтобы его игнорировать. Леви не поднял головы. Он закончил еще один отчет. Подписал заявку на исправление. Переложил одну стопку готовых страниц в дальний угол стола и заменил ее другой. Бумага была предсказуема. Бумага не спорила. Пепер не стоял в дверях с извинениями наготове и не смотрел на него так, словно одно слово могло как-то изменить то, что ждало его на столах позади. Леви потянулся за другой папкой. Эрвин все тем же неторопливым тоном произнес: «Он отвечает тебе.» Ручка снова замерла. На этот раз Леви не поднял глаз. «На приказы». «Да». «В этом и суть». Эрвин перевернул одну страницу, потом другую. «Я не это имел в виду». Вот оно. Леви коротко выдохнул через нос. — Чего именно ты от меня хочешь? — Много чего, — ответил Эрвин. — Но сейчас список короче. Леви посмотрел на него. Эрвин спокойно встретил его взгляд. — Он не стабилизируется. — Он молод. Это вырвалось у него само собой. Слишком быстро, чтобы он успел все обдумать, и это раздражало Леви. Но он все равно продолжил. — Он впервые нормально справляется с чем-то подобным. Он пока не знает, как это компенсировать.  Эрвин ничего не ответил. Леви тихо прищелкнул языком. «Он научится». «Возможно». Опять это слово. Леви не любил слово «возможно». Оно относилось к плохой погоде, неполной информации и теориям Ханге. Эрвин отложил отчет в сторону. «А до тех пор...». Леви поджал губы. «А до тех пор он либо будет сдерживаться, либо кто-то его остановит, если он не будет сдерживаться». Взгляд Эрвина оставался неподвижным. «Хотите, чтобы я сформулировал следующую часть как приказ?» Леви посмотрел на него. «Нет». «Хорошо». Эрвин слегка отклонился назад и замер, когда это движение — на этот раз вполне ощутимое — напомнило ему, что ребра все еще ноют сильнее, чем ему хотелось бы. Он тут же перестал обращать внимание на боль. Леви тоже это заметил. Командир продолжил: «Возвращайтесь на поле». Выражение лица Леви не изменилось. «Я знаю, где оно». «Я так и думал». «У вас есть Хандж. У вас есть Майк». «Да». «А кадеты продержатся без меня неделю». Эрвин едва заметно шевельнул губами. «Они из Разведкорпуса. Выживание — не показатель качества». Леви, возможно, отнесся бы к этому ответу с большим уважением, если бы он не был таким точным. Он посмотрел на отчеты. В последние дни у него не было ощущения, что он сам выбирает, где ему тренироваться. Это и раздражало. Бумажная работа никуда не делась. Реконструкция маршрута никуда не делась. Потери оборудования, подтверждения о потерях в личном составе и сводки командования никуда не делись. Травма лодыжки никуда не делась. Спокойная необходимость оставаться в офисе, пока все эти дела требовали внимания, никуда не делась. Он не сидел за этим столом и не принимал осознанного решения держаться подальше от Эрена. Он просто остался там, где уже была проделана работа, и позволил полю остаться на прежнем месте. Все остальное было настолько расплывчатым, что не представляло никакой ценности. Эрен не умел скрывать свои эмоции. Облегчение, гнев, растерянность, унижение — ничто из этого не оставалось незамеченным, а сейчас Леви было не до того, чтобы разбираться с чужими чувствами, рядом с которыми ему предстояло стоять и что-то делать. Это подтвердилось еще в нижнем зале. Выражения лица этого сопляка было более чем достаточно. Леви не хотел повторяться, пока не пришлось. Он ничего не сказал вслух. Вместо этого он спросил: «Ты хочешь, чтобы я уговорил его поесть?» «Нет». «Тогда конкретнее». Эрвин выдержал его взгляд. «Просто будь рядом». Леви уставился на него. Ответ его сразу же разозлил. Не потому, что это было неправильно. А потому, что это было слишком широко в том смысле, который он ненавидел больше всего. Никаких четких указаний. Никаких измеримых результатов. Просто будь рядом, как будто само присутствие что-то решает. — Это полезно, — сухо сказал Леви. — Необязательно, чтобы это было изящно. — Нет, — ответил Леви. — Просто расплывчато. Эрвин не стал возражать. Какое-то время они молчали. Затем Леви бросил взгляд на стопки бумаг на столе, потом на окно и принял решение единственным способом, которому он всегда доверял: встал и ушел, не дожидаясь, пока у него закончится терпение. Он встал. Лодыжка заныла. Он не обратил на это внимания. Эрвин наблюдал за ним. «Постарайся не начинать с критики». Леви посмотрел на него. «Это маловероятно». «Для тебя — да». Леви обдумал несколько вариантов ответа и отверг их как недостойные внимания. Он подошел к двери и остановился, положив руку на щеколду. Когда он вернется, работа в кабинете будет на месте. Бумага всегда на месте. Он открыл дверь и вышел в коридор, где воздух был холоднее и свежее, чем в кабинете. Звуки штаб-квартиры доносились до него по-другому — не так приглушенно и не так рассеянно. Внизу по лестнице кто-то поднимался в сапогах. Кто-то рядом с архивом слишком быстро говорил с кем-то, кто отвечал медленнее. Снаружи доносился слабый, но отчетливый металлический треск — это тренировочные лучи сталкивались с лучами. Леви продолжал идти. Если этот сопляк собирался загнать себя в могилу за неделю молчания и из-за собственной неспособности справляться с горем, как подобает настоящему солдату, то это нужно было исправить, пока Хандж или медики не сделали это за него.