Глава 12. Поход по магазинам

Сбросив полотенце, я открыла шкаф и принялась быстро выбирать одежду, краем уха прислушиваясь к ворчанию за дверью. Джинсы, простая майка с длинным рукавом — чтобы скрыть след от укуса на плече, — любимая куртка. Я мельком глянула в зеркало. Синяк под ключицей, опухшие губы, волосы ещё влажные после душа. Отличный вид для похода в супермаркет. Я вышла в коридор. Алекс стоял у кухонной двери, прислонившись к стене. Руки скрещены на груди, всё так же голый, и это его по‑прежнему абсолютно не беспокоило. Но что‑то в его позе изменилось. Игривость ушла. Он смотрел на меня серьёзно — без смеха, без хрипоты, без того золотистого огня в глазах, к которому я за утро успела привыкнуть. — Саш, — сказал он тихо. — Сядь на секунду. Я остановилась. — Что случилось? — Сядь, пожалуйста. Я опустилась на краешек дивана. Он сел напротив на журнальный столик — прямо, локти на колени, взгляд прямой. Голый посреди моей гостиной, и при этом выглядящий так, будто сейчас скажет что‑то, от чего изменится всё. — Я должен был сказать это ещё вчера, — начал он. — Но сначала не хотел тебя пугать. Потом закрутилось… — он помолчал секунду. — В общем, это была отговорка. Прости. Я молчала, глядя на него. В груди неприятно защемило — предчувствие чего‑то недоброго. — Ты в опасности, Саш. Из‑за меня. Слова упали просто и тяжело, без предисловий. А если они решат, что я уже слишком много знаю? — снова всплыла тревожная мысль, теперь уже отчётливо и пугающе. — Наша стая очень тщательно охраняет свою тайну. Люди, которые узнают о нас… — он снова остановился, и я видела, что он подбирает слова осторожно, не чтобы скрыть — а чтобы не напугать больше, чем нужно. — Такие люди обычно до посторонних не доходят. Понимаешь, о чём я? В памяти мгновенно всплыл обрывок разговора, который я слышала краем уха в кафе: «Фотограф… снимал ночные пейзажи… через три дня нашли в реке…». Тогда я не придала этому значения. Теперь же всё встало на свои места. — Понимаю, — тихо сказала я. — Тебя видели на смотровой ещё позавчера ночью. Наши умеют читать следы — не только физические. Запах, поведение, маршрут. Они уже знают, что там была человеческая девушка. Не знают пока, что именно ты видела и слышала. Но если ты снова появишься там… Он не договорил. Не нужно было. Внутри что‑то сжалось — не от страха, а от осознания. Вчерашняя безумная ночная история про разумного волка внезапно обросла последствиями, которые я не просчитала. Серьёзными последствиями. Я представила, как чьи‑то бесшумные тени скользят за мной по улицам, и на мгновение пальцы онемели. — И что мне делать? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Не ездить туда. — Его голос был ровным, без извинений. — Смотровая, тот лес, подъезды к холму — всё это закрытая для тебя территория теперь. Навсегда. «Навсегда». Я позволила себе на секунду прочувствовать это слово. Маленькую смотровую площадку с раскидистой сосной, откуда в лунную ночь видно полгоризонта. Тёплый августовский воздух, остывший чай из термоса, и янтарные глаза в темноте. Всё это теперь под запретом. Несколько секунд я молчала, переваривая услышанное. В голове крутились вопросы: «Сколько ещё мест попадёт в этот список? Как далеко простирается их влияние? Что будет, если я случайно нарушу запрет?» — Хорошо, — сказала я. — Я не поеду. Он внимательно посмотрел на меня — словно проверял, понимаю ли я по‑настоящему или просто киваю. — Это не просьба, Саш. — Я понимаю. — Я встретила его взгляд. — Ты сказал — я услышала. Не поеду. Он чуть выдохнул. Совсем немного — еле заметно. — Я приду сам. Через день‑два, как только смогу. — Он помолчал. — Но тебе нужно знать ещё одну вещь. Про сегодня. — Слушаю. — Оборот даётся мне раз в сутки. Если я сейчас обернусь — до следующего утра останусь волком. Обратно не смогу. — Он чуть поднял уголок рта. — Так что если ты действительно хочешь идти в магазин… твой намордник XL таки понадобится. Я уставилась на него, пытаясь осознать сказанное. Мозг лихорадочно перебирал варианты: оставить его одного в квартире? Но что, если кто‑то зайдёт? Выпустить на улицу? Но огромный серый волк посреди города вызовет панику… — Ты серьёзно? — переспросила я. — Абсолютно. — То есть ты весь день будешь волком. — Весь день. — В моей квартире. — Ну, или в магазине. Смотря насколько суровым окажется твоё наказание. Несколько секунд я молчала, глядя на него. На шрамы на груди. На янтарные глаза, в которых уже снова плясали золотистые искорки. На эту совершенно нелепую ситуацию — серьёзный разговор про смертельную опасность, и через минуту намордник. Я подошла к шкафу в прихожей и извлекла со дна старый брезентовый поводок — тот, который Лекси купила два года назад для несостоявшейся собаки. Торжественно повесила его на дверную ручку. Может, это и абсурд, но я хотя бы буду контролировать ситуацию. И не оставлю его одного с этой угрозой над головой. — Намордник купим по дороге, — объявила я. — Обращайся, волк. Алекс посмотрел на поводок. Потом на меня. В янтарных глазах что‑то блеснуло — тёплое, настоящее, совсем не звериное. — Ты неисправима, Сашуля, — сказал он тихо. — Я знаю, — согласилась я. Он улыбнулся. По‑настоящему — без хрипоты и хищности, просто улыбнулся. А потом сделал шаг назад, и я на всякий случай зажмурилась. Послышался глухой хруст, будто ломались сухие ветки, короткий, сдавленный рык — и когда я снова открыла глаза, посреди прихожей сидел огромный серый волк. Его янтарные глаза смотрели на меня с тем же выражением, что и человеческие. Только теперь в них читалась чистая, незамутнённая звериная прямота. Шерсть на загривке отливала серебром в свете лампы, мощные лапы чуть подрагивали, будто он сдерживал желание броситься вперёд. Волк слегка наклонил голову, изучая меня новым, звериным взглядом. Я взяла поводок, стараясь не выдать дрожь в руках. — Пошли, красавец, — сказала я чуть хрипловато, но с улыбкой. — Нас ждёт намордник, свежая картошка и, надеюсь, пара часов без новых сюрпризов. Волк поднялся, встряхнулся, и в этом движении было столько грации и силы, что у меня перехватило дыхание. Он подошёл ближе, ткнулся носом в мою ладонь — неожиданно нежно — и тихо фыркнул, будто смеялся надо мной. — Ладно, — я вздохнула, надевая поводок на широкий загривок. — Показывай дорогу, проводник. Посмотрим, как ты справишься с ролью домашнего питомца. Волк снова фыркнул — на этот раз явно насмешливо — и направился к двери, слегка задевая боком мебель. Я поспешила следом, на ходу хватая ключи и телефон. Сердце всё ещё колотилось, но теперь уже не от страха — от азарта. Мы выходили из квартиры, и я понимала: это только начало. Опасность никуда не делась, но сейчас, рядом с этим странным существом, я чувствовала себя… защищённой. Странное, противоречивое ощущение. Дверь захлопнулась за нами, и новый день начался. Наше триумфальное шествие из подъезда началось с логистического и анатомического кошмара. На часах было уже около двух часов дня — после безумной ночи и затянувшегося утреннего «допроса» мы предсказуемо проспали до полудня, так что солнце во дворе жарило вовсю. Но главной проблемой было вовсе не солнце, а то, что до Алекса в его волчьем теле наконец‑то окончательно дошло, какую ловушку я ему устроила. Едва мы вышли на лестничную клетку, его феноменальное обоняние, обострившееся в тысячи раз, поймало чистый, концентрированный шлейф моего аромата. Волк замер на полушаге. Его мощное тело напряглось, шерсть на загривке едва заметно приподнялась, а янтарные глаза полыхнули таким диким, торжествующим огнём, что у меня перехватило дыхание. Кажется, до него дошло. Никаких трусиков. Вместо того чтобы послушно идти рядом, этот серый мерзавец мгновенно сократил дистанцию. Пользуясь тем, что в холке он был мне почти по грудь, Алекс беззастенчиво поднырнул головой под подол моей широкой юбки. Его огромная, тёплая и жёсткая морда бесстыже, с глухим, собственническим рыком упёрлась прямо мне в лоно. — А‑ах… Алекс, фу! — выдохнула я, едва не выронив ключи. Я попыталась отпрянуть, прижимая ткань к бёдрам, но куда там. Волк настойчиво двинулся следом, заставляя меня прижаться спиной к стене лестничного пролёта. Ткань юбки натянулась на его голове, скрывая нас от возможного взгляда случайных прохожих, а в следующую секунду по моим нежным, сокровенным складкам, уже влажным от волнения, уверенно и медленно прошелся его горячий, шершавый язык. По телу полоснул такой мощный разряд тока, что из груди вырвался рваный, беззащитный стон. Стены подъезда на секунду поплыли перед глазами. Моя изощрённая месть обернулась против меня с сокрушительной силой: этот дикарь не просто принял правила игры, он превратил мой бунт в свою личную территорию охоты. — Перестань… чёрт бы тебя побрал! — хрипло зашипела я, судорожно шлёпая пса по упрямой голове и пытаясь отпихнуть его за ошейник, который всё ещё несла в руках. — Нас же увидит кто‑нибудь! Волк неохотно отстранился, мазнув напоследок мокрым носом по внутренней стороне бедра, отчего у меня снова подкосились колени. Он поднял на меня морду, и в его янтарных глазах читалась такая неприкрытая, сытая насмешка, смешанная с обещанием скорой расплаты, что мне стало по‑настоящему жарко. Кажется, когда он снова станет человеком, мне не поздоровится. Хорошо, что сегодня было воскресенье, и в два часа дня большинство соседей либо сидели по домам, либо уже уехали на дачи, так что двор был практически пуст. Иначе мне было бы чертовски сложно объяснить бдительным бабушкам у подъезда, откуда у простой студентки‑ветеринара взялся матерый лесной волк размером с доброго телёнка. И ладно бы просто волк! Как им объяснить, почему он идёт без ошейника и намордника, и, главное — какого лешего его огромная зубастая пасть так по‑хозяйски устроилась у меня под юбкой?! До моей старенькой машины мы добрались без свидетелей, хотя я успела изрядно вспотеть от адреналина и накатившего возбуждения. В салоне Алекс наконец чуть успокоился. Он с трудом протиснулся на заднее сиденье, заняв его практически целиком, и тяжело задышал, высунув длинный розовый язык. Поняв, что деваться ему некуда, он даже снизошёл до того, чтобы позволить мне нацепить на шею брезентовый ошейник. Застёгивая пряжку на его мощном загривке, я намеренно наклонилась ближе, обдав его теплом своего тела, и шепнула: — Это тебе за хорошее поведение, серый. Но стоило мне завести мотор и вскользь упомянуть, что нашей первой остановкой будет круглосуточный зоомагазин, где нужно купить ему намордник, как атмосфера в машине мгновенно изменилась. С заднего сиденья раздался такой глухой, низкий и вибрирующий рык, что у меня завибрировали стёкла и зеркало заднего вида. В янтарных глазах, отразившихся в зеркале, вспыхнула такая первобытная, уязвлённая гордость, что я сглотнула. Одно дело — дразнить мужчину, и совсем другое — предлагать Альфе надеть железную клетку на пасть. Пришлось срочно сдавать назад. — Ладно, ладно, остынь! — я примирительно подняла ладонь, выруливая со двора. — Без намордника. В конце концов, ты у нас парень разумный, читать умеешь, на людей просто так бросаться не станешь. Надеюсь. Волк удовлетворённо фыркнул в затылок и уложил тяжёлую голову на спинку моего сиденья, практически касаясь ухом моего плеча. Но в супермаркет мне в любом случае нужно было идти одной. Даже если бы Алекс согласился на намордник, больших собак в продуктовые магазины не пускали по санитарным нормам. А Грей… то есть Алекс, был не просто большим, он был огромным. Любая кассирша при виде такого «песика» выдала бы инфаркт до того, как мы дошли бы до кассы. Доехав до парковки супермаркета, я припарковалась в теньке, заглушила двигатель и повернулась к заднему сиденью. Волк смотрел на меня во все глаза, явно собираясь выходить следом. — Сидеть, — строго скомандовала я, вынимая ключи. — Ты остаёшься здесь. Я запру машину и приоткрою окна, чтобы тебе было чем дышать. Веди себя тихо. Обещаю купить тебе какую‑нибудь огромную сахарную косточку в мясном отделе. Или вырезку. Короче, не скучай. Надо было видеть его морду в этот момент. Обиженный, глубоко оскорблённый взгляд на собачьей — то есть, волчьей — физиономии выглядел настолько уморительно, что я едва сдержала прыснувший смех. Великий и ужасный лесной хищник, гроза дозорных, сидел запертым в стареньком хэтчбеке и смотрел на меня как брошенный всеми на свете щенок, которого обменяли на поход за картошкой. — Не смотри на меня так, — усмехнулась я, открывая дверцу. — Сам виноват. Одеваться надо было утром. Я вышла из машины, щёлкнула центральным замком и, подмигнув волку через стекло, направилась к раздвижным дверям супермаркета. Юбка приятно ласкала всё ещё горящую после его языка кожу, внутри вибрировал чистый азарт, а впереди меня ждал стремительный шопинг под пристальным присмотром пары янтарных глаз из окна автомобиля. Внутри супермаркета прохладный воздух из кондиционеров приятно остудил разгорячённую кожу, но внутреннее возбуждение утихать не собиралось. Я катила перед собой тележку, механически скидывая в неё продукты по списку. Однако ноги сами собой привели меня к мясному отделу. Стоя перед стеклянной витриной, я поймала себя на мысли, что выбираю еду не для домашней собаки, а для мужчины, который сейчас сидит в шкуре огромного зверя. В голове невольно всплывали детали: как он ест, как держит голову, как сосредоточенно пережёвывает — даже в волчьем облике в нём было что‑то аристократическое. В итоге в тележку отправился внушительный кусок свежайшей говяжьей вырезки и огромная сахарная кость с остатками мяса — мой честный выкуп за его послушание. На кассе на меня посмотрели с лёгким удивлением, но мне было плевать. Расплатившись, я подхватила тяжёлые пакеты и поспешила обратно на парковку. Когда я подошла к машине, Алекс сидел на заднем сиденье в той же позе, повернув голову к стеклу. Стоило мне щёлкнуть замком, как он шумно втянул носом воздух, моментально учуяв запах парного мяса. Его хвост коротко и глухо стукнул по кожаной обивке сиденья. Я уложила пакеты в багажник, села за руль и обернулась к нему. Волк выжидательно смотрел на меня, его янтарные глаза светились умом и затаённым нетерпением. — Ну что, проголодался, серый? — улыбнулась я, устраиваясь поудобнее. Но вместо того, чтобы завести мотор, я помедлила. Запрет на смотровую площадку всё ещё сидел в голове мрачным напоминанием об опасности, но возвращаться в душную квартиру в Эксетере в такой роскошный солнечный день отчаянно не хотелось. — Слушай, Алекс. У меня есть идея. На ту смотровую нам нельзя, я помню. А если мы поедем к побережью? Тут до залива Экс всего ничего. Там песчаный берег, простор, да и от твоего леса это в другую сторону. Волк замер, внимательно вслушиваясь в мой голос. — Туда ехать неопасно? Твоя стая не контролирует эти пляжи? — спросила я, заглядывая в его пугающе человеческие глаза. Алекс слегка наклонил голову набок, словно взвешивая риски, а затем уверенно и чётко мотнул головой из стороны в сторону. Нет. — И дозорных твоих там точно не будет? Мы сможем спокойно побыть там до вечера? Волк издал короткий, низкий звук, похожий на утвердительное фырканье, и кивнул мордой. Его хвост снова стукнул по сиденью, одобряя маршрут. В этих янтарных глазах мелькнул отчётливый азартный блеск. — Ну тогда решено. Едем к морю, — весело резюмировала я. Кожаную куртку я предусмотрительно скинула прямо на соседнее пассажирское сиденье — в два часа дня солнце жарило немилосердно, да и в салоне стало слишком горячо после наших «лестничных» приключений. Врубив передачу, я нажала на газ.