Часть 1

Заяц, волк и лесные братья (Весёлая лесная быль с элементами тактического хулиганства) Глава 1. В которой заяц усыновляет хищника, а хищник отращивает душу болонки Здравствуйте! Я заяц Константин. Спешу поделиться с вами одной удивительной историей, которая произошла в нашем лесу. Честно предупреждаю: если вы после неё перестанете бояться волков — я не виноват. Наш лес всегда жил дружно. Тут и сосны разговаривают с дубами, и ручьи сплетничают с камнями. Даже грибы — и те переглядываются с таким видом, будто знают про вас что-то нехорошее. Лес был словно большой и шумный город: только вместо машин — птицы, вместо фонарей — светлячки, а вместо будильников — дятлы, которые колотили по деревьям с утра пораньше, ибо совесть им незнакома. Как-то ранним утром я бежал через лес (торопился на свидание с морковкой) и у карьера увидел маленького волчонка. Он стоял возле своей матери, которую застрелили люди. Малыш поскуливал и тыкался в её бездыханное тело носом. Сердце моё сжалось так, что чуть не порвало шёрстку на груди. Я подошёл ближе и осторожно погладил его по загривку. — Ну не плачь… Слезами горю не поможешь, разве что лапы промочишь. Я теперь позабочусь о тебе. Тебя как звать-то? Волчонок отрицательно покачал головой. — Что? Без имени? В наше время так даже грибы не живут! Ну тогда я буду звать тебя Павлуша. Тебе нравится? Малыш радостно кивнул и лизнул меня в нос. Так у меня появился сын — волк по имени Павлуша. Соседи офигели, но промолчали. Вежливые в лесу попались. И теперь мы вдвоём побежали к тёмному болоту. Там на поляне всегда росли грибы, а кусты ломились от ягод, как прилавки на ярмарке перед большими скидками. Шло время. Сезон сменял сезон. Я строго следил за малышом, учил его охотиться. Мы тайком подбирались к человеческим дворам — куры и утки там были как бесплатный буфет для голодного хищника. Но воспитание заячье оказалось сильнее волчьей натуры. Павлуша вырос большим, но добрым и ласковым, словно домашняя болонка в период обострения нежности. Он только и делал, что тёрся своей огромной мордой о мою шёрстку, и урчал, как кот, у которого отобрали сметану, но тут же вернули. — Нет, так дело не пойдёт, — сказал я однажды, строго подняв его морду лапой. — Ты же волк! Должен быть грозным и сильным. Давай, оскаль зубы! Павлуша оскалился. Вид у него получился такой, словно его мучил запор, а заодно и икота, и воспоминания о несъеденной каше. — Ой, мамочки! Как тебя скукожило! — воскликнул я и чуть не упал с пенька. — Ты не волк, а пугало огородное с психическими отклонениями! Тебя же так не будут бояться, а со смеху помрут! Причём раньше, чем ты их съешь! Павлуша смущённо захлопнул пасть, но в глазах его светилась такая преданность, что у меня зайчье сердце растаяло, как масло на горячей сковородке. — Ну ладно. Может, хищная морда у тебя и не получилась, зато сердце доброе. А это иногда важнее. Но помни: если кто-то тронет твоего заячьего папу — вот тогда уже никого не жалей. Даже если этот «кто-то» будет выглядеть смешно. Павлуша серьёзно кивнул и чуть не сшиб меня с лап, ткнувшись носом в бок. Три раза. По инерции. Так мы и жили — волк, который боялся кур (а куры уже перестали его бояться и ходили с нахальными лицами), и заяц, который каждое утро начинал с фразы: «Сынок, оскаль зубы! Нет, не так. Оскаль, а не улыбнись почтальону!» Глава 2, в которой лес оказывается большим и добрым коллективом, а сорока — информационным оружием Глубоко в чаще леса кипела жизнь, похожая на кастрюлю с борщом, куда бросили всё самое вкусное. Белки скакали, словно акробаты на кофеине, ежи устраивали свои вечные «фруктовые склады» на иголках (и вечно теряли яблоки на поворотах), а дятлы стучали по деревьям так, будто репетировали концерт группы «Лесной металл». Но главным богатством леса были его жители-друзья: · Хитрая лиса Алиса (специалист по чужому добру и юридически грамотная кража); · Мудрая сова Софа (которая спала днём, а по ночам выдавала гениальные идеи, забывая их к утру); · Бобр-строитель Севка (самоучка, закончивший онлайн-курсы по гидротехнике); · Добродушный медведь Матвей Потапович (весил полтонны, но плакал над романами про любовь); · Ужик-шутник Игорёк (умел завязываться бантиком и этим всех пугал); · И сорока-болтушка Галочка (лесной папарацци и источник 95% слухов, из которых 70% — правда, а остальное — её художественный вымысел). Глава 3, самая нервная, где проходит лесной совет с криками и тактическими ёжиками Однажды Галочка примчалась, каркая громче всех дятлов вместе взятых, и тут же упала на ветку от перенапряжения: — Катастрофа! Люди хотят наш лес уничтожить! Гольф-клуб строить собрались! — Гольф? — переспросил Павлуша, мгновенно спрятавшись за мое спину (хотя за мою спину помещалась только половина его морды). — Это новый вид капкана? С шариками? Кусачий? — Нет, — вздохнула сова Софа, протирая очки. — Это такая игра, где люди палками гоняют маленькие шарики по идеальной травке. А лес и травку, и нас — выпиливают. — Дурная игра, — проворчал медведь Матвей. — Ладно бы орехи гоняли, а то землю портят, и ни тебе пирога, ни культурной программы. Лес насторожился. Даже комары перестали пищать, что было подозрительно. Глава 4. Великое совещание на поляне (и паника волка Павлуши) На поляне собрались все. Я, заяц Константин, встал на самый высокий пенёк, поднял уши трубой и даже прищурился для солидности. Выглядел я как Наполеон, только меньше и пушистее. — Друзья, — сказал я громко, — надо спасать лес. Каждый займётся своим делом! Севка строит плотину. Алиса… э-э… помогает заимствовать чертежи. Галочка — дезинформация и шишки с воздуха. Матвей Потапович — тяжёлая артиллерия. Софа — штаб и мудрый совет «а что делать, если ничего не помогает». — А что делать мне? — жалобно спросил Павлуша, облизывая нос. — Ты будешь охранять периметр! Грозный внешний вид! Зубы! Рык! — Охранять?! — завыл волк так жалобно, что даже грибы сжалились. — Это же опасно! А если они меня палкой? А если я их испугаюсь? А если я заплачу? — Павлуша, ты волк или мышь? — прищурилась Алиса, почесав лапой за ухом. — Иногда волк… но чаще мышь, — признался он честно. Лес разразился таким хохотом, что с сосны упало три шишки и одна белка (с ней всё в порядке, она сама спрыгнула, но вида не подала). — Ладно, не трусь, — сказал я, похлопав его по лапе. — С тобой пойдёт Игорёк! — Ужик?! — Павлуша побледнел (насколько это возможно для серого волка). — А он что сделает? Зашипит на них? — Он смелый! — ухмыльнулась Алиса. — И вообще, он умеет завязываться узлом. Представляешь лицо человека, который видит ужа на стройке с бантиком на шее? Игорёк тут же показал представление: завязался морским узлом, потом двойным бантиком и зашипел так смешно, что Павлуша всё-таки улыбнулся. Глава 5. Подвиги, стройка и волк, который почти не испугался Пока строители пилили деревья и матерились на пробки по дороге к лесу, наш план начал работать. Сцена первая: плотина имени бобра Севки. Бобр Севка взялся за главное. Он построил плотину такой красоты, что даже люди уважительно крякнули бы, если б не буксовали в грязи. Лоси тащили брёвна, ворча как заправские бульдозеры. — Лось Петрович, тащи бревно к плотине! — кричала Алиса, сидя на сосне. — Оно тяжёлое, я думал, его тут оставить… — мычал тот. — Ты не думай, ты слушай! Иначе я расскажу твоей жене про ту осину на окраине! Лось Петрович прибавил шагу. Плотина росла на глазах. Вода начала подниматься, и дорога к стройке превратилась в то самое болото, где даже комары тонули. Сцена вторая: тактическое хулиганство Алисы. Лиса Алиса под покровом ночи (и под прикрытием храпа охранников) стащила чертежи. — Воровка! — ахнул я, когда она вернулась с папкой в зубах. — Не воровство, а тактическое заимствование! — хитро улыбнулась лиса. — Удар по вражеской бюрократии! Теперь люди не знали, где копать, и копали наугад. Они вырыли три ямы для туалета, два бассейна и одну странную яму, которую сами испугались. Сцена третья: авиация Галочки. Сорока Галочка с подругами осыпала рабочих шишками, косточками от вишен и личными комментариями. — Слышь, лысый! А тебе мама говорила, что леса рубить нехорошо? — каркнула она прорабу, а потом утащила его каску. — Проклятые птицы! — завопил тот, прикрывая лысину папкой. — Я благородная сорока, вообще-то! У меня две судимости за кражи блестящего, но я на перевоспитании! — ответила Галочка с дерева и для убедительности бросила в него шишку с прицелом снайпера. Сцена четвёртая, самая драматичная (и смешная): медведь-танк и волк-зайчик. Медведь Матвей Потапович вздохнул, вспомнил любимый роман про любовь и перевернул бульдозер одной левой. Потом другой. Потом задумался и перевернул третий — на всякий случай. — Софа, ты уверена, что он меня не переедет? — спросил он у совы, сидевшей на его голове. — Уверена, ты наш танк. Танки не переезжают сами себя, — ответила та. А в это время Павлуша с Игорьком «охраняли» другой край стройки. — Вижу человека! — зашипел Игорёк, высовываясь из шеи волка. — Высокий такой! В каске! С палкой! — Где?! — подпрыгнул Павлуша так сильно, что Игорёк вылетел в кусты. — Ха-ха, да шучу я! — хихикнул ужик, выползая обратно. — Ты и своего отражения в луже испугаешся! Тебе бы аптечку для сердца при охране выдавать, Паш. С валерьянкой. Но тут случилось страшное: один рабочий случайно наступил на хвост бобру Петровичу. Бобр заорал так, что лес содрогнулся. Павлуша услышал этот вопль и… зарычал. По-настоящему. Так, как никогда в жизни. — А НУ КА! — зарычал Павлуша и выскочил из кустов с таким видом, что даже сам испугался. За ним — Игорёк, завязавшийся в боевой узел. Человек, наступивший на хвост бобру, увидел летящего на него огромного волка с оскалом (на этот раз правильным!), на шеи которого висел длинный уж с бантиком, и… — МАМА! — заорал человек и побежал быстрее зайца. Глава 6. Победа, праздник и признание волка Люди дрогнули. Чертежи пропали. Техника вязла в Севкином болоте. Птицы бомбили сверху. Медведь гонял рабочих по кустам, а из кустов вылетали ёжики с боевым кличем «А зачем? А просто так!». — Тут явно шаманы! — пробормотал начальник стройки, бросил каску в болото и побежал первым. — И драконы! — добавил кто-то, увидев Павлушу, который всё ещё рычал, но уже без остановки, потому что забыл, как переставать. — И ужи-ниндзя! — пискнул последний рабочий и скрылся в лесной чаще. Лес вздохнул с облегчением. Сосны перестали скрипеть от страха и начали скрипеть от радости. На поляне устроили такой праздник, какого лес не видел со времён Великой Морковной Дискотеки. Ягоды, орехи, три ведра мёда от Матвея Потаповича и тайный кулич от ёжиков (рецепт засекречен). — Ну, Павлуша, — хитро сказал Константик, когда все утихомирились. — Расскажи честно: как ты охранял границу? Не утаивай, я в кустах сидел, видел всё. Павлуша потупил взгляд, облизал нос и пробормотал: — Я… э-э… Был очень храбрым. Почти не испугался… ну, чуть-чуть. Но они орали громче меня! А когда один наступил бобру на хвост… у меня само как-то получилось! Я не хотел, но Игорёк говорил: «Если тронут твоего заячьего папу или его друзей — не жалей». А тот человек почти подошёл ко мне. Метров за десять только остановился. Я был храбрым. Это считается? — Считается, сынок, — улыбнулся заяц и обнял его лапами (насколько хватало длинны заячьих лап). — Ты был великолепен. Даже ужик не завязывался от страха. — Я от страха развязывался, — признался Игорёк из-под листочка. — Три раза. Лес гремел смехом. Даже деревья тряслись от веселья, а с одного дуба упал огромный сук — прямо на пустой стул прораба, которого не было, и это было символично. И так наш лес остался цел. А мы, его жители, доказали главное: если держаться вместе, дружба побеждает любые стройки. Даже гольф-клубы. Даже если один из друзей — волк с душой болонки, второй — заяц с педагогическими замашками, а третий — уж, который умеет завязываться бантиком. А люди теперь рассказывают страшилки про Лес, где живут шаманы, драконы и ужи-ниндзя. И правильно. Пусть боятся. Зато лес цел. Конец.