Часть 38 голос эха

Глава 38 Голос Зима в тот год пришла особенно рано. Море стало тёмным. Тяжёлым. Почти чёрным. Большинство сирин предпочитали оставаться среди руин. Подальше от поверхности. Подальше от холодных течений. Но Мирослава по-прежнему часто поднималась наверх. К скалам. К берегу. К людям. Пусть и издалека. В тот вечер она сидела одна. На высокой каменной арке. В руках лежал очередной блокнот. Уже четвёртый. Страницы почти закончились. Как и место для новых песен. Мирослава долго смотрела на исписанные строки. Потом тихо спросила сама у себя: — Зачем? Вопрос прозвучал неожиданно. Даже для неё самой. Зачем она продолжает писать? Зачем хранит эти истории? Зачем снова и снова возвращается к людям? Ответа не было. Лишь шум воды вокруг. — Потому что не можешь иначе. Раздался спокойный голос. Мирослава подняла голову. Рядом стояла Велимира. Как всегда спокойная. Как всегда наблюдательная. Старейшая присела рядом. Некоторое время они просто смотрели на море. — Ты слышала? Спросила Мирослава. — Всё. — Даже вопрос? — Особенно вопрос. На губах Велимиры появилась лёгкая улыбка. — И ты знаешь ответ? — Думаю, знаю. Мирослава закрыла блокнот. — Тогда скажи. Велимира посмотрела на исписанные страницы. — Когда ты была маленькой, твоя мать говорила, что твой голос слишком сильный. Мирослава удивлённо посмотрела на неё. — Я помню. — Все думали, что это опасность. — Так и есть. — Нет. Спокойно ответила Велимира. Мирослава нахмурилась. — Из-за моего голоса погибали люди. Перед глазами сразу появился Алексей. И сердце привычно сжалось. Но Велимира покачала головой. — Нет. Люди погибали не из-за голоса. — Тогда из-за чего? — Из-за собственной жадности. Из-за одержимости. Из-за желания владеть тем, что им не принадлежит. Мирослава молчала. Потому что никогда не смотрела на это с такой стороны. — А ты? Продолжила старейшая. — Что делаешь ты? — Пишу песни. — Именно. Велимира осторожно коснулась одного из блокнотов. — Ты не забираешь. Ты отдаёшь. Тишина. — Что? — Истории. Память. Чувства. Она посмотрела на Мирославу. — Ты отдаёшь людям то, что сама считаешь важным. — Но они никогда не услышат эти песни. Велимира неожиданно улыбнулась. — А ты уверена? Мирослава растерялась. — Конечно. Я живу здесь. Они живут там. — Мир меняется. Старейшая посмотрела на далёкие огни человеческого берега. — Ты сама рассказывала про радио. Про новые технологии. Про музыку. — И что? — А что если однажды люди услышат твой голос? Мирослава замерла. Эта мысль никогда не приходила ей в голову всерьёз. Не как мечта. Не как фантазия. По-настоящему. — Это невозможно. — Когда-то люди считали невозможным разговаривать через тысячи километров. — Велимира… — Когда-то они считали невозможным летать. Мирослава невольно усмехнулась. Потому что спорить с этим было трудно. Старейшая стала серьёзной. — Я хочу, чтобы ты кое-что поняла. Её голос стал очень тихим. — Возможно, твой голос был дан тебе не как проклятие. Мирослава замерла. — Возможно, это дар. Ветер над поверхностью моря усилился. Где-то далеко шумели волны. Но сейчас Мирослава слышала только Велимиру. — Ты помнишь людей. — Да. — Ты сохраняешь их истории. — Да. — Ты заставляешь других чувствовать то же самое. Мирослава опустила взгляд на блокноты. На песни. На воспоминания. На жизнь, которую собирала по кусочкам сотни лет. И впервые за долгое время ей показалось, что всё это действительно имеет смысл. — А если ты права? Тихо спросила она. Велимира улыбнулась. Очень мягко. Очень тепло. — Тогда однажды весь мир услышит твои песни. Мирослава посмотрела на горизонт. Туда, где за морем находились города. Страны. Континенты. И впервые за много лет внутри появилась не боль. Надежда. Совсем маленькая. Но настоящая.