Часть 133 Разговор за чаем

Глава 133 Разговор за чаем После того как выяснилось, что Мирослава действительно не знала название их группы, атмосфера за столом окончательно изменилась. Стало легче и спокойнее. Настоящее знакомство наконец началось. Мирослава сидела с чашкой чая, перед ней лежала книга, а напротив устроились несколько человек, явно решивших воспользоваться этим шансом. Особенно Хан. Он продержался целых три минуты — почти рекорд. Потом всё-таки не выдержал. — Можно вопрос? — Можно. — О чём твои песни? За столом сразу стало тихо. Остальные заметно оживились: этот вопрос волновал не только Хана. Мирослава немного подумала и честно ответила: — О людях. — Это слишком общий ответ. — Тогда о жизни людей. Хан обречённо посмотрел в потолок, а Феликс уже смеялся. — Она специально это делает? — Нет, — ответила Мирослава. — Тогда почему отвечаешь как древняя мудрая книга? — Потому что это правда. На этот раз рассмеялась даже она сама. Совсем чуть-чуть. Хан не сдавался. — Хорошо. — Хорошо. — А «Звезда над водой»? Мирослава задумалась дольше обычного. Эта песня была особенной, но говорить всю правду было нельзя, поэтому она выбрала самую безопасную её часть. — О человеке, который слишком долго кого-то ждал. На несколько секунд повисла тишина. Хан медленно кивнул. Неожиданно для себя он понял эту фразу без перевода текста и объяснений. Просто понял. — Красиво, — тихо сказал он. Мирослава ничего не ответила, только сделала глоток чая, словно разговор на этом и должен был закончиться. Но следующим заговорил Феликс. Похоже, этот вопрос давно не давал ему покоя. — А можно теперь мой? — Можно. — Откуда ты знаешь корейский? Вот теперь оживились все. Мирослава спокойно поставила чашку на стол. — Учила. — Это мы уже поняли. — Тогда зачем спрашиваешь? За столом снова раздался смех. Феликс прикрыл лицо рукой. — Хорошо. — Хорошо. — Сколько времени? — Несколько дней. Наступила полная тишина. Даже Хан перестал двигаться. Даже Чонин моргнул. Дважды. Первым заговорил Минхо. Очень спокойно. Даже подозрительно спокойно. — Нет. — Что нет? — Корейский язык нельзя выучить за несколько дней. — Можно. — Нельзя. — Можно. — Нельзя. — Можно. Феликс уже смеялся так, что почти сполз под стол: спор выглядел совершенно серьёзным для обоих. Минхо внимательно смотрел на Мирославу. Она выглядела абсолютно искренней. Настолько, что это начинало настораживать. Будто в её словах не было ни капли лжи, и всё же чего-то неизменно не хватало. — Ты сейчас серьёзно? — Конечно. — Совсем серьёзно? — Да. Минхо перевёл взгляд на остальных, потом обратно и впервые за разговор потерял дар речи. Потому что она не шутила. Вообще. Феликс вытер выступившие от смеха слёзы. — Ты страшный человек. — Почему? — Потому что я учил языки годами. — Это долго. — Именно! На этот раз засмеялись уже все. Кроме Минхо. Он всё ещё размышлял. Что-то не сходилось. Совсем немного, но не сходилось. Тем временем Бан Чан почти не участвовал в разговоре. Как обычно, он больше слушал и наблюдал. Поэтому и заметил одну маленькую деталь. Когда речь заходила о языках, Мирослава отвечала почти мгновенно, не отводя взгляда и даже слегка наклоняясь вперёд, будто вопрос был простым и понятным. О музыке она говорила ровно, перебирая пальцами край чашки. А когда разговор касался людей, в её голосе появлялось едва заметное тепло, и уголки губ на секунду смягчались. Но стоило кому-то приблизиться к чему-то личному, как менялось другое. Она по-прежнему отвечала сразу. Не делала пауз, не искала слова. Только перед ответом её взгляд на мгновение скользил в сторону — к окну, к книге, к чайной ложке на блюдце. А потом возвращался обратно, и звучала фраза, безупречно подходящая к вопросу. После которой всё равно оставалось ощущение, что он услышал лишь внешний контур ответа. Бан Чан поймал себя на том, что уже несколько раз замечал одно и то же. Когда Хан спросил про песню, её пальцы чуть крепче сжали чашку. Когда речь зашла о корейском, она выглядела совершенно расслабленной. Но ни разу за весь разговор не сказала о себе больше, чем сама собиралась. Не потому, что была холодной или недружелюбной. Наоборот. Она внимательно слушала каждого, смотрела в глаза, иногда даже улыбалась. Просто каждый раз словно точно знала, где проходит граница, за которую никого не пускает. И делала это так естественно, что большинство, вероятно, ничего бы не заметило. Но Бан Чан заметил. И почему-то запомнил. В этот момент Хёнджин наконец задал вопрос, который хотел задать с самого начала. — А танец? Мирослава подняла голову. — Что танец? — Откуда он? Впервые за весь разговор её взгляд изменился. Лишь на мгновение. Словно она увидела что-то далёкое. И будто на секунду забыла, что находится здесь. — Старые традиции моей страны. Ответ прозвучал просто. Но почему-то все почувствовали: за ним скрывается гораздо больше. Мирослава спокойно вернулась к чаю. Слишком спокойно для человека, которого только что коснулось воспоминание. И именно в этот момент Бан Чан впервые подумал: «Когда она говорит о чём-то важном, её глаза будто на секунду смотрят не на нас. Словно она проверяет какое-то далёкое воспоминание, а потом возвращается и оставляет только ту часть ответа, которую готова показать.» И почему-то казалось, что дело не в недосказанности. Скорее в том, как быстро исчезали эти короткие изменения — взгляд в сторону, едва заметная пауза в движении руки, тень эмоции, которую она тут же прятала за спокойствием. Это притягивало сильнее любых тайн. А за окном продолжал жить огромный азиатский город, совсем не подозревая, что за обычным столиком в гостиничном кафе начинается история, которая однажды изменит жизни многих людей.