Тишина и маска

Начнём с того, что он был моим дворецким. Худощавый мужчина с седыми волосами, в тонких очках и с неизменно спокойным взглядом. Родители рассказывали, что когда-то Генри служил священником, но судьба распорядилась иначе, и теперь он работал в нашем доме. Я и сама не заметила, в какой момент стала смотреть на него иначе. Мне хотелось, чтобы он увидел во мне не избалованную девочку, а женщину, безнадёжно влюблённую в него. Но Генри будто ничего не замечал — на его лице всегда оставалась холодная маска дисциплины. — Генри, прошу… Неужели тебе так сложно согласиться? — Миледи, мне не следует, — спокойно перебил он. Я уже несколько минут пыталась уговорить его позавтракать вместе со мной, но он упрямо отказывался. Тогда я резко шагнула вперёд, перегородив ему путь, и схватила за плечи. — Всего один раз! Никто не узнает… Генри замялся, встретившись со мной взглядом. Несмотря на всю свою строгость, отказывать мне он никогда не умел. Через несколько минут мы уже сидели друг напротив друга. Он, как всегда, ел овсянку — ту самую пресную кашу, которую почему-то предпочитал любым другим блюдам. Я не раз предлагала ему что-нибудь вкуснее, но старые привычки бывшего священника были сильнее. К своему торту я почти не притронулась. Всё внимание оказалось приковано к его рукам: длинные пальцы, тонкие выступающие вены, выверенные движения. Казалось, эти руки способны идеально выполнить любую работу. Я поспешно отвела взгляд, не позволяя мыслям зайти слишком далеко. Генри сидел напротив, делая вид, будто не замечает моего интереса. А может, действительно не замечал. Он отпил чай, не отрываясь от газеты. Утренний свет ложился на седые волосы, окрашивая их мягким золотом. Чтобы нарушить тишину, я заговорила: — Почему ты всегда пьёшь чай без сахара? Это же совсем невкусно. Он медленно опустил чашку и посмотрел на меня поверх неё. — Сладость отвлекает от настоящего вкуса, миледи. К тому же человеку в моём положении не стоит привыкать к излишествам. Чашка тихо коснулась блюдца. В этот момент я вдруг вспомнила своё детство: как цеплялась за его рясу, впервые увидев настоящего священника. Тогда Генри тайком дал мне печенье в сахарной глазури, несмотря на ворчание гувернантки. И сейчас в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. После завтрака я начала расспрашивать слуг о его привычках и вкусах, особенно Виктора — садовника и друга детства Генри. Постепенно моя жизнь начала незаметно подстраиваться под него: я читала его любимые книги, заваривала тот же чай, искала любой повод оказаться рядом. И всё чаще обнимала его. Сначала осторожно, будто случайно. Потом — всё смелее. От него пахло чем-то спокойным и тёплым, и каждый раз мне хотелось задержаться в этих объятиях чуть дольше. Со временем Генри начал меняться. Теперь он уже не стоял неподвижно, как статуя. Его ладони медленно ложились мне на спину, а иногда он едва заметно утыкался носом мне в шею, словно невольно запоминая мой запах. Для него это, возможно, было лишь проявлением заботы. Для меня — нечто гораздо большее. Однажды после завтрака я отправила Генри помогать Виктору в саду. Пока они подрезали розы, между ними завязался разговор. — Генри, ты правда ничего не замечаешь? Эти взгляды, объятия… — Ей просто не хватает тепла после смерти родителей, — резко ответил он. — Нежности к дворецкому? Ты сам-то себя слышишь? Она влюблена в тебя. Расспрашивает о твоём прошлом, привычках… даже о том, что ты думаешь о ней. — Довольно, — холодно оборвал Генри. После этого они продолжили работу в тишине. В тот вечер Генри старательно избегал меня, но перед сном я всё же поймала его в коридоре и крепко обняла. Он был напряжён, словно натянутая струна, однако всё равно осторожно положил руки мне на спину. Когда я отпустила его, то быстро поцеловала в щёку и пожелала спокойной ночи. Генри так и остался стоять посреди коридора — растерянный и ошеломлённый. Следующим утром всё было как обычно: идеально заправленная постель, безупречно выглаженная одежда, ровный узел галстука. Несколько часов спустя он уже стоял у двери моей комнаты. — Миледи, пора вставать. Уже девять. В ответ — лишь сонное молчание. Он тихо вошёл внутрь. Я лежала, обнимая подушку и пряча лицо в одеяле. Комната тонула в полумраке. Генри раздвинул шторы, впуская солнечный свет. — Генри… дай ещё поспать… — пробормотала я. Но он остался непреклонен. Подойдя к кровати, одним движением сдёрнул одеяло. Прохладный воздух коснулся кожи, заставив меня вздрогнуть. На мне был лишь тонкий розовый пеньюар. Однако выражение его лица почти не изменилось. — Ваш завтрак ждёт вас, миледи, — ровно произнёс он и вышел. Я разочарованно смотрела ему вслед. Вообще-то это тоже было частью моего плана. Весь день я провела в комнате, а ближе к вечеру начала собираться на чаепитие с мисс Аттерсон. Светло-розовое платье, небрежный пучок, лёгкий румянец — всё выглядело именно так, как мне хотелось. Когда в дверь постучали, на пороге вновь появился Генри. И всё же на мгновение его невозмутимость дрогнула. Совсем чуть-чуть. Но уже через секунду лицо снова стало бесстрастным. — Миледи, мисс Аттерсон ожидает вас в беседке. Во время чаепития подруга почти сразу заговорила о нём. — Голубушка, я ведь прекрасно вижу, как ты смотришь на своего дворецкого. Влюбилась? — Это настолько заметно?.. — растерянно спросила я. — Об этом уже весь дом шепчется. Кроме самого Генри, похоже. Я невольно перевела взгляд в сторону сада, где он работал вместе с Виктором. — И как мне пробить эту каменную стену?.. — тихо вздохнула я. Мисс Аттерсон лишь усмехнулась и начала советовать быть смелее, чаще выводить его на эмоции. Но слушала я её вполуха. Потому что именно в этот момент Генри вдруг поднял голову и посмотрел прямо на меня. Так тепло, что сердце пропустило удар. Мы одновременно отвели взгляды. И, конечно же, Виктор с мисс Аттерсон этого не упустили.