Часть 2 Переезд

                  От лица Стивена       Я начал уборку квартиры в тот же вечер, как только получил подтверждение от мистера Харриса, нашего домовладельца. Как только стало ясно, что Мэнди официально переезжает и никаких препятствий нет, во мне будто что-то переключилось.       ​Я носился по комнатам с таким азартом, будто от этого зависела моя жизнь. Пока Мэнди улаживала последние формальности с деканатом и собирала свои вещи в общежитии, я превратился в одержимого порядком, вычистил всё: полки, углы, пол.       Не теряя времени, я начал переносить свои вещи в бывшую комнату Майка — она была ощутимо меньше и темнее моей нынешней, зато комната с балкончиком теперь была полностью свободна для Мэнди. "Балкон" — это, конечно, было громко сксказано небольшая площадка, куда едва помещалось два стула, но я был счастлив освободить это пространство именно для неё, я хотел, чтобы Мэнди могла видеть огни города по вечерам из своего окна.       В тот день, когда Мэнди должна была переехать, был выходной. Я ловил себя на том, что постоянно оглядываю пространство квартиры, проверяя, всё ли в порядке. В который раз протёр столешницу на кухне, хотя она и так была чистой. Положил салфетку на место. Сел. Встал. Снова сел.       Это была не паника. Это было что-то другое — то ощущение, которое я не умел классифицировать с самого первого курса, с того самого вечера, когда впервые увидел Мэнди.       Я знал, что мы в одной группе, ещё до того, как мы столкнулись вживую. Увидел её имя в общем чате группы: "Аманда". А рядом — маленькая круглая аватарка. Я внимательно вгляделся и даже через маленькое разрешение экрана отметил для себя: "надо же, какая симпатичная". Очень светлые, почти белые волосы, контрастирующие с тёмным фоном, приятные черты лица. Я перечитал её имя несколько раз, словно пытаясь уловить в буквах какой-то скрытый смысл, и невольно запомнил его.       Потом я увидел её на первой встрече студентов потока в главном зале. Я стоял в толпе, оглядываясь по сторонам, и вдруг заметил Мэнди.​Те самые светлые, почти белые волосы, которые я видел на аватарке, выделялись в полумраке зала. Я замер, и в голове мгновенно всплыло: "Аманда". В реальности она оказалась намного красивее, чем на крошечном фото в мессенджере. Я чувствовал, как внутри всё сжалось от странного, почти болезненного восторга.       Она стояла чуть в стороне от общей суеты, словно оценивая происходящее. Спокойно. Внимательно. С таким выражением лица, которое я тогда не смог описать словами — не высокомерие, нет. Скорее... сосредоточенность человека, который точно знает, зачем он здесь.       Я не подошёл. Конечно, не подошёл. Я стоял со стаканом какого-то приторного пунша и убеждал себя, что просто не хочу мешать человеку, который явно настроен на свою волну. На самом деле всё было ещё прозаичнее: я до ужаса боялся облажаться. Любая моя попытка выстроить нормальный диалог с девушкой неизменно превращалась в какой-то неловкий перформанс. Я был тем самым парнем, который может легко вести сложнейшие дискуссии на кафедре, но теряет дар речи, когда нужно просто подойти и заговорить первым. ​       Сентябрь пролетел как в тумане. Хоть мы и были в одной группе, но за месяц так и не набрался смелости подойти. В лекционном зале я всегда садился на пару рядов позади — так, чтобы видеть, как она поправляет волосы, когда внимательно слушает профессора.       ​Каждое утро я входил в аудиторию с одной-единственной мыслью: придет она сегодня или нет? Когда она задерживалась, я начинал нервничать, придумывая десятки причин: заболела? перевелась? что-то случилось? Но потом дверь открывалась, она входила — всегда собранная, спокойная, немного отстраненная — и я выдыхал, чувствуя, как внутри снова становится тихо.       Она была приветливой со всеми — вежливый кивок, короткое "привет", легкая улыбка, — но никогда не задерживалась на разговорах дольше, чем того требовала ситуация, никакой пустой болтовни. Меня это одновременно и восхищало и пугало. Я ловил каждое её слово на семинарах. Мне нравилось, как она мыслит как отвечает — чётко, по существу, без капли жеманства.       Я не знал, догадывается ли она вообще о моем существовании. Для неё я был просто одним из тех, кто сидит где-то позади, и я не был уверен, помнит ли она моё имя. ​      К октябрю вопрос с деньгами стал ребром. Я был настроен решительно: нужно было съезжать от родителей, а для этого требовалась стабильная подработка. Когда в университетской библиотеке открылась вакансия помощника в архиве, я ухватился за это как за спасательный круг. Это было моим миром: тишина, логические структуры, каталоги, которые нужно привести в порядок. Там я чувствовал себя уверенно — в отличие от коридоров университета, где меня сковывала нерешительность. ​Я устроился туда, даже не подозревая, что это место станет точкой отсчета.       В один из четвергов в библиотеке была моя смена. Я разбирал каталог на старом университетском компьютере, когда услышал лёгкий вздох рядом. Мэнди стояла у соседнего терминала, хмурясь на экран.       — Система не находит нужный раздел, — сказала она тихо, не обращаясь ни к кому конкретно. Скорее констатировала факт.       — Какой раздел? — спросил я прежде, чем успел подумать.       Она посмотрела на меня. Секунду изучала — спокойно, без смущения.       — Сравнительная семантика. Латынь, третий век.       Я развернулся к своему монитору и за две минуты нашёл то, что ей было нужно — архивный каталог, до которого через основной интерфейс было не добраться.       — Вот, — я повернул к ней экран.       — Здесь весь раздел, плюс смежные источники. Если нужны оригиналы рукописей, есть оцифрованная база — я могу открыть доступ через библиотечный аккаунт.       Она смотрела на экран. Потом на меня.       — Подожди, — она чуть наклонила голову.       — Мы же из одной группы? Ты ведь Стивен?       И что-то в её голосе — не удивление, а скорее искренний интерес, как будто она обнаружила неожиданную переменную в уравнении прозвучало так, что я, кажется, забыл, как дышать.       — Да, — ответил я.       Внутри меня всё перевернулось: она знает, кто я. Не просто "парень с заднего ряда ", а Стивен. Я почувствовал, как к лицу приливает жар, и в панике подумал: "Господи, я, наверное, выгляжу как полный придурок".       — Мэнди, — она протянула руку. Пожала уверенно, как человек, который привык представляться первым.       —Похоже, ты разбираешься в этих архивных системах лучше, чем половина преподавателей.       С того дня мы начали общаться. Сначала — в библиотеке, потом между парами, потом просто так, без повода. Нас быстро окрестили "парочкой" — кто-то из однокурсников сказал, что видит нас вместе чаще, чем по отдельности. Мэнди только смеялась в ответ на такие комментарии. Я тоже смеялся. Но внутри у меня в этот момент всё переворачивалось: отголоски нелепой, почти мальчишеской надежды сталкивались с липким страхом всё испортить. Мне было приятно слышать, как нас называют "парочкой" — это звучало как самый желанный прогноз, — но в то же время меня сковывал страх. Я боялся выдать себя, боялся, что, если Мэнди увидит, насколько сильно моё сердце замирает от этих слов, она отстранится.       Однажды в разговоре с ней я узнал, что Мэнди выиграла грант на обучение. Полный. Из маленького города, первая в семье в таком университете — и сама, без чьей-либо помощи, прошла конкурсный отбор. Я спросил как бы между делом, пока мы сидели в кампусе после лекции.       — Ты ещё и в кафе работаешь?       — По выходным, — она пожала плечами, как будто это была самая обычная вещь.       — Родители помогают, но в семье ещё двое младших братьев, кроме меня. Я справляюсь.       Она произнесла это без тени усталости или гордости. Просто факт. Я тогда подумал, что никогда не встречал человека, который умел бы так носить свою жизнь — легко, достойно, без лишней драмы.       Звук входящего сообщения вернул меня в настоящее. "Я на месте. У входа".       Я встал, одернул реглан, посмотрел в зеркало — зачем, непонятно — и, выйдя из квартиры, направился к лифту.       ​Мэнди стояла в холле первого этажа. У её ног высилась гора багажа: две объемные дорожные сумки и пара коробок, перевязанных скотчем. Я остановился, молча смотря на неё. Это действительно происходило. Она правда переезжала ко мне.       — Привет, — сказала она, окинув взглядом пространство холла. Она заметила, как я замер, и на её лице появилась едва уловимая, понимающая улыбка. Мэнди уже привыкла к моей странной манере выпадать из реальности, и, кажется, это её даже забавляло.       ​Я наконец выдохнул и поспешил к ней, чувствуя, как внутри разливается тепло. ​      — Привет, — отозвался я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.       — Давай, я помогу.       Пока мы расставляли коробки в её комнате, Мэнди несколько раз останавливалась и оглядывалась — не растерянно, а с каким-то новым, почти удивлённым выражением. Она провела рукой по подоконнику, заглянула в шкаф, потом вышла на балкон и тут же вернулась обратно.       — Слушай, — сказала она, и в голосе у неё было что-то непривычное. Не деловитость, не сосредоточенность — а что-то мягче.       — Это правда моя комната теперь?       — Твоя, — подтвердил я.       — После общежития это почти как номер в отеле, — она обвела взглядом пространство и усмехнулась.        — Серьёзно, она даже больше, чем была у меня дома.       Когда последняя коробка встала на место, Мэнди остановилась посреди своей новой комнаты и медленно обвела её взглядом. Балкон, высокий потолок, вечерний свет, который ложился на пол длинными полосами.       — Стивен, — сказала она тихо.       — Да?       — Спасибо.Серьёзно. Ты мог найти кого угодно. Ты выбрал меня. Это... важно.       Я не знал, что ответить, чтобы не выдать настоящую причину, почему предложил ей этот переезд. Поэтому сказал первое, что пришло в голову:       — Ты бы нашла жильё и без меня. Я просто ускорил процесс.       Она усмехнулась — чуть заметно, уголком губ.       — Да. Но с тобой лучше. Она прошла на балкон, прислонилась к перилам и посмотрела на огни Нью-Йорка. Я остался в дверях. Смотрел на неё — как она стоит там, спокойная и своя, и думал только одно: я совершенно пропал. И ещё — что мне это очень нравится .