Часть 13 Апрель

            От лица Мэнди       Я проснулась и несколько минут просто лежала, глядя в потолок. Что-то было не так. Точнее — что-то было не так как обычно. Но в хорошем смысле.Я прислушалась к себе. Попыталась найти то привычное тяжёлое место где-то в районе груди — то которое я носила так долго что перестала замечать. Как фоновый шум. Как что-то что просто есть и всегда будет. Его не было.       Я лежала и думала: вот так значит бывает когда говоришь вслух. Когда берёшь что-то тёмное и тяжёлое — и просто произносишь это словами. Другому человеку. И он не отшатывается. И не смотрит иначе. И не делает вид что не слышал. Просто — держит твою руку.       Вставать не хотелось, да и спешить было совершенно некуда — был выходной. Из кухни уже доносился густой запах свежесваренного кофе. Наша квартирка была небольшой, так что ароматы разлетались по ней мгновенно. Чуть позже к кофейному шлейфу примешался едва уловимый, но такой знакомый запах поджаренного омлета.       ​Внутри разлилось приятное тепло. Я поймала себя на том, что просто лежу и глупо радуюсь: можно никуда не торопиться, пока кто-то там, за двумя стенами тихонько возится у плиты, стараясь не шуметь.       У нас как-то само собой сложилось это негласное правило, с самого начала совместного проживания. Мы никогда не обсуждали это специально, не договаривались, но Стивен в выходные всегда вставал раньше меня и обязательно готовил завтрак. Когда я в первый раз попыталась неловко его за это поблагодарить, он лишь мягко улыбнулся и отмахнулся: "Да ладно, мне совсем не трудно". И теперь это стало нашей маленькой традицией.       ​Вдохнув поглубже кофейный аромат, я наконец сбросила одеяло, поднялась с постели, быстро привела себя в порядок и пошла на кухню.       Стивен сидел за столом с кофе и ноутбуком, как всегда. Поднял взгляд когда я вошла.       — Доброе утро, — сказал он.       — Доброе, — ответила я.       ​Я налила себе кофе. Села напротив. Смотрела на него — на его плечи, на то, как он держится. Ему явно было лучше, и от этого внутри наконец-то немного отпустило.       ​— Ну ты как? — спросила я, кивнув на плиту. — Чувствуешь себя нормально? Может, не стоило пока возиться на кухне?       Стивен коротко улыбнулся и сделал жест рукой, словно отмахиваясь от собственных недавних болей. ​      — Да брось, — сказал он, и в голосе послышалось привычное тепло. — Наоборот, надоело уже лежать тюленем. Движение — жизнь. ​      Я сделала первый, небольшой глоток кофе и снова посмотрела на него. Слава богу, ему действительно становилось лучше. Я смотрела на него — на его обычное лицо, на то как он листает что-то на экране — и ждала. Ничего. Никакой неловкости. Никакого "как ты после вчерашнего" с осторожной интонацией. Никакого взгляда который говорит "я теперь знаю о тебе что-то тяжёлое и не знаю как с этим быть." Просто — доброе утро. Просто — кофе. Просто — он.       Я не выдержала. Во мне включилась извечная необходимость — стремление всё проанализировать, просчитать последствия и загнать себя в рамки глупых страхов. Я ведь открыла ему худшее. Призналась в том, что, защищаясь, возможно, лишила человека жизни.       — Стив, — сказала я.       — Да? — он ответил, не поднимая взгляда от экрана. Его вечная привычка — сначала дочитать строчку, а уже потом переключить внимание. Это кстати никогда меня не раздражало, и сейчас почему-то подействовало успокаивающе       — После того, что я рассказала... что ты думаешь обо мне? Ну... как ты вообще ко мне теперь относишься?       Он наконец поднял взгляд. Посмотрел на меня с лёгким, совершенно искренним удивлением. Его глаза — спокойные, глубокие, глаза человека умеющего принимать чужую боль не задавая лишних вопросов, — смотрели мягко.       — В смысле? — спросил он тихо. — А что я должен думать, Мэнди? Для меня ничего не изменилось. Ты — это ты. И то, что ты защищала себя, не делает тебя монстром. Ты жива, ты здесь, со мной, и это единственное, что имеет значение. Ты как сама-то? Чувствуешь себя полегче?       Я сглотнула подступивший к горлу комок. На секунду показалось, что стены кухни раздвинулись.       — Я... — я остановилась, прислушиваясь к себе. — Да. Мне лучше.       — Ну и хорошо, — Стивен тепло улыбнулся, коротко кивнул и вернулся к экрану.       Вот и всё. Никакого разбора полётов, никаких тяжёлых разговоров Просто — нормально. Просто — лучше. Просто — следующее утро.       Я смотрела на Стива и думала, что рассказала ему то, что не говорила никому два года. То, что боялась сказать, потому что не знала, как это воспримут. А он принял это так же спокойно, как принимает всё остальное — мою привычку расставлять вещи по своим местам, мой характер по утрам до первого кофе, моё желание всё держать под контролем.       И то, чем я поделилась с ним — просто часть меня. Не страшная. Не особенная. Просто — есть. Я не знала что с этим делать. Точнее — знала. Просто ещё не была готова думать об этом вслух.

***

      Детектив Моррис назначил нам на один день — сначала Стивену, потом меня, с разницей в час. Логично — свидетели дают показания отдельно. Мы всё равно пошли вместе.       Апрельский Нью-Йорк встретил нас солнцем — наконец настоящим, не зимним, а тем, которое греет. На деревьях вдоль улицы уже было что-то зелёное — первые листья, робкие, почти прозрачные. Витрины магазинов сменили зимний декор на весенний. Где-то играла музыка из открытого окна.       Я шла рядом со Стивом и думала: месяц назад здесь был снег. Месяц назад мы шли в университет в куртках и молчали каждый о своём. А сейчас... Сейчас было что-то другое в этом молчании. Не то что раньше.       У перехода была толпа — обычная нью-йоркская толпа, все торопятся, все в своих направлениях. Кто-то толкнул меня сзади, не специально — в этой вечной общей спешке, на ходу. Здесь такое случается на каждом шагу, обычное дело для большого города. ​От неожиданности я потеряла равновесие и качнулась вперёд. я качнулась вперёд — и рука Стивена оказалась у меня на локте. Быстро, рефлекторно. Я выровнялась. Его рука не ушла сразу.       Мы стояли так секунду — его пальцы на моём локте, зелёный свет, толпа вокруг — потом он убрал руку и мы пошли дальше. Я смотрела прямо перед собой. И думала: почему я заметила это так отчётливо: Стивен просто удержал меня от падения. Это нормально. Это то что делают люди рядом. Это нормально. Я повторила это себе ещё раз. Не очень помогло.

***

      Детектив Моррис был тем же самым следователем, который опрашивал меня в больнице в тот вечер, когда всё произошло. Он и сегодня показался мне таким же деловым, собранным, с усталыми глазами человека, который видел в этой жизни многое. Он быстро взял наши показания, выдал квитанции с номерами дела, сказал, что нападавшему предъявят обвинения и нас уведомят о дате слушания. ​Всё. Точка.       ​Мы вышли на улицу. Стивен щурился на солнце, поправляя очки — ему всегда было нужно пару секунд, чтобы привыкнуть к яркому свету после закрытого помещения. Я знала это. Я вообще знала про него много таких маленьких вещей.       Мы пошли к метро — не торопясь, другой дорогой, через небольшой сквер, где уже кто-то выгуливал собаку и двое студентов сидели на траве с ноутбуками. Напряжение после полицейского участка окончательно растаяло, уступив место какому-то легкому, теплому покою.       — Ну вот, — произнёс Стивен. — Часть кошмара официально закончилась.       — Официально? — я скептически хмыкнула. — Моррис же сказал, что впереди суд. Значит, всё только начинается.       — Ну, по крайней мере, наши личные адвокаты пока не выставили нам счета, — Стивен серьезно кивнул, хотя в уголках глаз уже зажглись смешинки.       Я фыркнула и коротко толкнула его плечом.       — Стив, какие адвокаты? Мы пострадавшие, нас прокурор представляет. Государство платит, у нас не будет никаких счетов.       ​— Да? — он притворно удивился и тихо рассмеялся, поправляя очки. Было видно, как ему нравится, что я улыбаюсь. — То есть мы мало того что правы, так ещё и пройдём по высшему разряду бесплатно? Слушай, а нас в телешоу "Судья Джуди" не позовут? Станем звёздами экрана, будем крутыми свидетелями.       ​— Ага, мечтай, — хмыкнула я. — Моррис нас скорее к обычному прокурору отправит, без всякого телевизионного пафоса.       ​— И хорошо, — Стивен вдруг резко посерьёзнел, хотя улыбка ещё осталась в уголках губ. — Представляешь, если бы моя мама узнала об этом из телевизора. Даже представлять не хочу, что началось бы тогда; её допрос будет походу покруче, чем нападение в метро.       ​— Твои родители так ничего и не знают? — осторожно спросила я, глядя на свои носки туфель. ​      — Нет, — Стивен качнул головой. — Мама бы тут же примчалась из Квинса. Она бы ни за что не поверила, что ранение легкое. Была бы уверена, что я от неё что-то скрываю, устроила бы тут круглосуточное дежурство и запретила мне вообще вставать с кровати.       Он на секунду замолчал. Взгляд скользнул куда-то в сторону, а на щеках проступил едва заметный румянец. Стивен кашлянул, внезапно замявшись.       — И... ну, потом она бы точно замучила меня расспросами. Пришлось бы ведь объяснять, как всё произошло. Что мы с тобой были вместе. Она бы начала выспрашивать... ну... кто ты такая...       Он не договорил. Сказал "кто ты такая" — и повисла эта тонкая, звенящая неловкость, от которой у меня самой внутри что-то дрогнуло. Он постеснялся произнести вслух то, что явно подумала бы его мама. Побоялся назвать меня своей девушкой даже в чужих мыслях. Я промолчала, делая вид, что увлечена дорогой, но сердце почему-то забилось чуть быстрее.       Апрель. Нью-Йорк. Солнце. На узкой дорожке между деревьями Стивен подал мне руку — просто так, потому что плитка местами была неровная, поднятая корнями. Я взяла. Мои пальцы легко скользнули в его ладонь, теплую и надежную. Мы прошли метров десять, вышли на ровное место. Я не убрала руку. Он тоже.       Мы шли ещё минуты две — молча, рука в руке, разделяя это внезапное, хрупкое спокойствие апрельского дня, как будто так и надо. Пока я окончательно не поняла, что именно сейчас происходит, и аккуратно, медленно не высвободила пальцы.       Медленно поправила волосы — будто это и было изначальной целью. Он ничего не сказал. Я тоже. Но что-то — тихое, почти неслышное, — сдвинулось внутри меня. Ещё немного. Ещё на один шаг.