Часть 19 ᴄᴏʟᴅ ꜱᴘʀɪɴɢ

                   От лица Стивена       Университетские сессии остались позади, и сначала мы вообще не планировали никуда уезжать из города — нас крепко держала работа. Но в последнее время дела пошли в гору: до роскоши, конечно, было ещё далеко, но мои фриланс-проекты приносили стабильный доход, и я мог спокойно работать онлайн из любой точки, где был интернет. А Мэнди как раз взяла себе небольшой отпуск в кафе. ​      Мы по своему обыкновению сидели в один из вечеров на диване — она увлечённо перебирала что-то в телефоне, проходя очередной уровень в какой-то незамысловатой игре, я работал за ноутбуком. Мэнди вдруг потянулась, заблокировала экран и, повернувшись ко мне, сказала:       ​— Слушай, у меня ведь получается настоящий мини-отпуск. Вот бы нам куда-нибудь уехать... Ненадолго, дня четыре. Просто — чтобы не город. ​      Я отложил клавиатуру и посмотрел на неё:       ​— Куда?       — Ну, куда-нибудь где деревья и река, и чтобы недалеко добираться.       Я открыл карту. Полчаса смотрели вместе — она через моё плечо, я на экран — и нашли Cold Spring. Тихое место. Час сорок на поезде. Недорого.       — Вот, — сказал я.       Мэнди смотрела на экран секунду.       — Поехали, — сказала она просто.       Вот так это и получилось.       Airbnb мы нашли за вечер — небольшая студия в старом деревянном доме, утопающем в зелени. На фотографиях было видно одну комнату с кроватью у окна, маленькую открытую кухню и угол с диваном. Хозяйка написала что дом стоит прямо у леса и до реки пять минут пешком. Мэнди внимательно прочитала описание несколько раз, посмотрела на меня.       — Там одна кровать, — сказала она.       — Я на диване, — сказал я сразу.       Она помолчала секунду, внимательно оценивая размеры дивана на фото, а потом перевела взгляд на меня:       ​— Если он окажется неудобным, на диван лягу я. А ты на кровать, чтобы тебе было комфортно.       ​— Посмотрим, — улыбнулся я и закрыл ноутбук. ​      Спорить с Мэнди сейчас было бесполезно, но про себя я уже точно знал, что кровать в любом случае будет принадлежать ей.

***

      Поезд отходил с Гранд Централ в пятницу утром. Я видел этот вокзал десятки раз — вырос в Нью-Йорке, ездил через него всю жизнь. Но в то утро, когда мы вошли в главный зал с его высоченными окнами и золотистым светом — с нашими небольшими рюкзаками, с кофе в руках, с билетами на телефоне — всё казалось другим. Как будто это был другой вокзал. Или я был другим.       Мэнди шла рядом — в лёгком платье, волосы убраны, она что-то говорила про расписание — и я думал: вот мы. Едем куда-то вдвоём. Просто так. Просто потому что захотели. А почти два года назад я стоял со стаканом приторного пунша на посвящении первокурсников и смотрел на неё издалека. А сейчас мы едем в Cold Spring.       В вагоне Мэнди дела у окна, я рядом. Поезд тронулся, и Нью-Йорк начал медленно таять за окном — сначала серые кварталы, потом мосты, потом вдруг — река. Гудзон. Широкий, спокойный, в утреннем свете почти серебристый. Мэнди прижалась к стеклу.       — Смотри, — сказала она тихо.       Я смотрел.       Не на реку. На её профиль, на то, как она улыбается. Она повернулась — поймала мой взгляд. Секунду смотрела на меня с тем выражением которое я уже умел читать — что-то среднее между "ты невозможный" и чем-то более тёплым.       — На реку смотри, — сказала она.       — Смотрю, — сказал я.       Она снова улыбнулась и отвернулась к окну. Я смотрел на Гудзон Честно — минуты три.       Cold Spring встретил нас тишиной. После Нью-Йорка это было почти физически ощутимо — как будто кто-то убавил громкость. Маленькая станция, деревья, главная улица с кирпичными домиками, кафе, антикварные лавки. Никакой спешки. Никакого гула. Мэнди остановилась прямо на выходе со станции и просто — вдохнула. Глубоко, медленно.       — Хорошо, — произнесла она.       Я смотрел на неё — на то как она стоит с закрытыми глазами и просто дышит — и думал, что всё правильно. Что ей нужно было именно это — тишина, природа, река.       Хозяйка Airbnb — пожилая женщина по имени Дороти, которая явно считала всех молодых людей своими внуками — встретила нас у калитки и провела к домику в глубине сада. Старый деревянный дом, густые деревья вокруг, через открытое окно слышно птиц.       Внутри было именно так как на фотографиях — комната для Мэнди с кроватью у самого окна, выходившего в сад, и наша общая студия. Здесь помещались маленькая открытая кухня и угол с диваном-футоном. В сложенном виде он выглядел довольно компактным, старым и обтянутым уютной плотной тканью, но я знал, что такие модели раскладываются в приличное двуспальное место.       ​Мэнди критически осмотрела этот угол, а потом перевела взгляд на меня:       — Стив, он же совсем небольшой. Если он разложится, тебе всё равно будет неудобно. Давай я уступлю тебе спальню, а сама устроюсь здесь? — ​Она уже сделала шаг к дивану, готовая расстегнуть рюкзак, но я мягко перехватил её за плечо, останавливая.       ​— Даже не думай, Мэнди, — я улыбнулся, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально убедительно. — Эти футоны раскладываются в отличное, широкое место, я на таких уже спал. Всё нормально, честно. Заноси вещи в спальню.       Она смотрела на меня пару секунду с тем выражением которое означало "ты невозможный, и я не буду спорить прямо сейчас". Потом молча взяла свой рюкзак и начала разбирать вещи. Вопрос остался открытым.

***

      День оказался долгим и лёгким одновременно. Мы взяли карту у Дороти и пошли в Hudson Highlands — пешеходный маршрут через лес, вверх по склону, потом вдоль скал с видом на реку. Тропа была узкой — местами приходилось идти друг за другом, местами мы шли рядом, и наши плечи соприкасались.       Лес был густым, зелёным, пах влажной землёй и хвоей. Где-то высоко пели птицы. Мэнди шла чуть впереди на подъёмах — она всегда ходила быстрее меня в горку, хотя никогда не делала из этого повода для гордости — и иногда оборачивалась, проверяя что я не отстал.       — Нормально? — спросила она на одном из подъёмов.       — Отлично, — сказал я, стараясь чтобы дыхание звучало ровнее чем было.       Она хитро прищурилась:       — Ты врёшь.       — Немного, — признал я.       Она засмеялась — и подождала меня.       Наверху открылся вид на Гудзон — широкий, спокойный, в дымке дальних берегов. Мы сели на камни у края и молчали — долго, просто смотрели. Это было хорошим молчанием. Тем самым которое не нужно заполнять. Её рука лежала рядом с моей на тёплом камне. Я накрыл её своей ладонью. Она не убрала.       Вечером мы купили еду в маленьком магазине и готовили на той крошечной кухне — она резала овощи, я следил за пастой, мы мешали друг другу и смеялись. Потом сидели на крыльце с едой и вином которое стоило дешевле чем кофе в Нью-Йорке, и смотрели как темнеет лес, как появляются первые звёзды — здесь их было хорошо видно, в отличие от города. Мэнди сидела рядом, плечо к плечу, и что-то говорила про завтрашний маршрут, и голос у неё был тихим и спокойным, и я думал, что вот оно. Вот это и есть то, чего я хотел. Не что-то большое и громкое — просто вдвоём. Она рядом, звёзды над лесом, тишина.       — Стив, — сказала Мэнди вдруг.       —Да?       Она помолчала немного. Потом произнесла — тихо, не глядя на меня:       — Я рада что мы сюда приехали.       — Я тоже, — ответил я.       Она повернулась и посмотрела на меня — тем самым взглядом, глубоким, прямым. Потом чуть придвинулась и положила голову мне на плечо. Мы сидели так — пока не стало совсем темно и не начали петь цикады — и я не двигался. Боялся спугнуть.

***

      Вторая ночь обрушилась на Колд-Спринг душной, тяжёлой темнотой. К вечеру небо над Гудзоном затянуло свинцовыми тучами, воздух стал густым, как кисель. Из лесной чащи доносился невероятный, оглушительный гул — это сотни катидидов, местных певчих кузнечиков, сойдя с ума от предгрозового давления, стрекотали так неистово, будто пытались перекричать наступающую ночь. Для меня, привыкшего к шуму городского трафика, этот лесной хор казался чем-то гипнотическим.       ​Сначала издалека донёсся глухой, рокочущий удар, от которого слегка завибрировали старые стены дома, а затем налетел шквал. Я не спал. Гроза всегда действовала на меня странно — она словно завораживала, погружала в какую-то абсолютную, звенящую внутреннюю немоту. Прислушиваясь к раскатам грома и глядя в окно студии, мимо которого стеной неслись потоки воды, я чувствовал себя песчинкой внутри огромной, мощной стихии. И в этом было какое-то своё, дикое очарование.       Около двух часов ночи тяжёлый, глухой раскат грома рухнул откуда-то из поднебесья прямо на крошечный сад Дороти. Звук был такой плотный, словно столетние деревья вокруг дома в одно мгновение треснули пополам, а следом налетел яростный шквал. Старые деревянные стены обитаемой нами студии жалобно заскрипели под натиском ветра, и в окно с размаху, словно живой, ударил хлесткий, стенающий поток ливня. ​Вспышка молнии на секунду сделала комнату ослепительно белой. И в ту же секунду из маленькой изолированной комнатки Мэнди донёсся резкий, неприятный, глухой стук бьющейся рамы. Я мгновенно вынырнул из своих мыслей и бросился к её двери. Даже не успел постучать — Мэнди сама резко распахнула её, испуганно выдохнув:       ​— Стив, окно!..       ​В её комнатушке бушевала маленькая персональная буря. Из-за небольших размеров спальни косой, ледяной поток ливня из распахнувшегося настежь окна уже вовсю хлестал прямо по подоконнику и постели. Мэнди, накинувшая поверх ночной сорочки лёгкий халат, отчаянно пыталась удержать непослушную раму, но против шквального ветра у неё просто не хватало сил. Ткань её халата на плечах уже потемнела, мгновенно пропитавшись водой.       ​— Я сам, держу! Назад, Мэнди! — я накрыл её ладони своими, перехватывая мокрую, скользкую раму. На мгновение я оказался прижат к ней почти вплотную — почувствовал кожей её быстрое, прерванное дыхание и тепло её тела. ​Навалившись всем весом, я с трудом потянул раму на себя, преодолевая сопротивление ветра, и с глухим стуком вогнал её обратно в паз. Заклинил старый засов. ​В комнате сразу стало тише. Только дождь яростно барабанил по стеклу.       ​Мы стояли у окна. Я всё ещё не убрал руки, фактически удерживая Мэнди в кольце своих объятий. Её халат на плечах слегка намок, по стеклу стекали потоки воды, а следующая вспышка молнии выхватила её лицо — бледное, с широко раскрытыми глазами. В темноте я кожей чувствовал её быстрое, прерванное дыхание и тепло тела, так резко контрастировавшее со шквалом за окном. Медленно, бережно я разжал пальцы и сделал шаг назад, возвращая ей пространство.       ​Мэнди обхватила себя руками за плечи. Ткань её халата халата липла к коже, а волосы потемнели от влаги.       ​— Ничего, я... я сейчас всё перестелю, у Дороти должно быть запасное бельё, — быстро, чуть разволновавшись, заговорила она, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. ​      Но стоило ей откинуть край одеяла, как стало понятно: косой ливень захлестнул постель слишком глубоко. Вода пропитала матрас насквозь — тяжёлое, тёмное пятно расползлось по ткани. Спать на этом до утра было проблематично, ну или ей бы пришлось разместиться на сухом краю кровати, где не хватало места.       ​— Матрас мокрый, Мэнди, — мягко остановил я её.       Мой голос звучал совершенно спокойно и мягко, утихомиривая её растерянность. — До утра он точно не высохнет. Переодевайся скорее в сухое, твой халат совсем промок. А сама ложись на мой диван, там абсолютно сухо и тепло.       ​— А ты? — она подняла на меня огромные в полумраке глаза.       ​— Я отлично устроюсь на полу, на ковре, — так же тихо отозвался я и ободряюще улыбнулся, пытаясь казаться самым неприхотливым человеком на свете, чтобы она ни секунды не чувствовала себя виноватой. — Там куча пледов, подушки, мне будет абсолютно нормально, честно.       ​Я вышел, плотно прикрыв за собой дверь и давая ей время. ​В студии было тихо, если не считать беснующегося за стёклами ливня. Я устроился на ковре возле дивана, подложив под голову запасную подушку и укрывшись пледом. Уставился в потолок, ловя отсветы редких вспышек молний в мягком полумраке — в углу кухни я оставил гореть слабый, тёплый ночник, чтобы комната не погружалась в полную темноту. ​      Мэнди появилась через несколько минут. Она ступала тихо, почти невесомо, успев переодеться в сухое. Теперь на ней был длинный, уютный велюровый халат — тот самый, который она так часто носила дома. В мягком свете ночника её силуэт казался особенно хрупким. Она остановилась у дивана, посмотрела на меня, лежащего на полу, и в её взгляде мелькнуло лёгкое замешательство. Не страх — я знал, что она не боится меня. За все те месяцы, что мы прожили под одной крышей в, я ни разу не позволил себе перейти границу, и она это прекрасно знала.       ​— Стив... — тихо позвала она. — Ты уверен? Тебе точно там будет удобно?       ​— Абсолютно, — я ободряюще улыбнулся ей, стараясь, чтобы голос звучал как можно будничнее. — Ковёр мягкий, плед тёплый. Ложись, отдыхай.       ​Она помедлила секунду, а затем аккуратно опустилась на диван, натягивая на себя одеяло. ​Потянулись долгие, невыносимо чуткие минуты тишины. Я лежал всего в пару метрах от неё, внизу, и физически ощущал её присутствие. В Нью-Йорке нас тоже разделяли считанные метры, но там, в между нами были стены, запертые двери комнат и коридор. А здесь... здесь мы впервые оказались в одном открытом пространстве, один на один с этой ночью и штормом. Меня колотило от какого-то глухого, сладкого волнения, сердце билось слишком громко, и я отчаянно надеялся, что за шумом дождя Мэнди его не слышит. ​      Спустя полчаса ливень за окном начал понемногу утихать, переходя в монотонный, глухой гул. Мэнди лежала совершенно неподвижно. Я слушал её тихое, ровное дыхание и был уверен, что она уже спит, баюкаемая этим звуковым коконом. Я и сам уже начал медленно проваливаться в полусон, когда над моей головой раздался её тихий, сонный, но удивительно отчётливый шёпот: ​      — Стив...       ​Я мгновенно открыл глаза и приподнялся на локте, вглядываясь в очертания дивана.       ​— Да, что-то случилось?       ​— Нет, всё хорошо... — она повернулась на бок, и в тёплом отсвете ночника я увидел её глаза; в них читалось что-то такое, какая-то пронзительная, ошеломляющая глубина и такая чистая, абсолютная доверчивость, от которой у меня перехватило дыхание.        — Просто... это неудобно. Как ты будешь спать на полу? Диван просторный, места хватит на двоих. Пожалуйста, ложись здесь. Я подвинусь. ​      И в темноте шуршание одеяла выдало её движение к самой стенке.Мир вокруг меня окончательно перестал существовать, а воздух в лёгких застыл так резко, что сердце сделало болезненный, оглушительный удар где-то в висках.