Часть 22 Зыбкие волны

            От лица Стивена       Я лёг рано. ​Не потому что хотел спать — спать я точно не собирался. Просто не знал, что делать с собой в этот вечер. После ужина мы сидели на крыльце, потом она сказала, что хочет принять душ, и я ушёл к себе — на диван, который за эти дни стал почти своим. Лежал и смотрел в потолок. ​За окном был тихий июньский вечер — цикады, лес, чуть отдалённый звук реки.       Завтра ближе к вечеру мы уедем. Часть дня ещё проведём здесь, потом час сорок на поезде — и снова Нью-Йорк, суета города, работа, квартира, обычная жизнь.       ​Я думал об этих трёх с половиной днях. О том, как Мэнди стояла на станции и просто дышала. О причале над Гудзоном. О том, как она ответила на поцелуй — сама, по-настоящему — и как я замер от неожиданности. ​О том моменте, когда она позвала меня ночью, позволила прикоснуться, обнять, молчала, но не отталкивала, принимала мою нежность.       ​Я не ждал ничего сегодня. Серьёзно — не ждал. Но внутри всё равно замирало и сладко тянуло от какого-то отчаянного, звенящего ожидания: придёт ли она ко мне снова? Как пройдёт эта последняя ночь в Колд-Спринг? Но я не стал ни о чём спрашивать. Я давно научился не строить ожиданий относительно Мэнди. Она делает всё в своём темпе, по своей логике, и это правильно. Это её право. ​      Я просто лежал. ​И слушал тишину. Мэнди появилась тихо, почти неосязаемо. Я услышал — не шаги, просто почувствовал. Как меняется воздух в комнате, когда входит человек. ​Обернулся. Она стояла у дивана. В том же велюровом халате, волосы ещё чуть влажные после душа. Смотрела на меня — спокойно, прямо, как умела смотреть только она. ​Я медленно сел. ​      — Мэнди?..— произнёс я тихо, и мой собственный голос показался мне чужим в этой сонной тишине комнаты. ​       ​Она не ответила сразу. Просто стояла и смотрела на меня — и в этом взгляде было что-то такое, что я не мог прочитать до конца. Что-то решённое. Что-то очень спокойное и одновременно очень важное. Потом она сделала шаг ко мне. Села рядом — близко, плечо к плечу. Смотрела. Тишина. Её взгляд... он был настолько открытым, глубоким и окончательным, что я буквально физически почувствовал, с чем она пришла. У меня внутри всё похолодело. Я боялся сделать даже мимолётный вздох, чтобы не разрушить, не спугнуть это звенящее, невероятное мгновение. Я тоже молчал, глядя в её потемневшие глаза и ожидая, пока она сама облечёт это в слова.       ​— Стив, — сказала она наконец. Тихо. — Я хочу... чтобы это был ты.       ​Я замер. Внутри всё остановилось на секунду. А потом — с такой силой — снова пошло. Я чувствовал, как её плечо едва заметно дрожит от напряжения, хоть она и старалась казаться спокойной. О Господи. Больше всего на свете я хотел, чтобы это произошло. Хотел её до темноты в глазах, до ломоты в теле. Но её хрупкость сейчас пугала меня.        —Мэнди, — мой голос сорвался, превращаясь в едва слышный шёпот. Я подался чуть ближе, заглядывая в её глаза. — Ты уверена? Я... я могу ещё подождать. Столько, сколько нужно. Правда.       Мэнди вдруг судорожно выдохнула, словно у неё закончился воздух, подалась вперёд и уткнулась лбом мне в плечо, пряча лицо.       ​— Я... боюсь, Стив, — прошептала она мне куда-то в шею, и её пальцы судорожно впились в ткань моей футболки. — Очень боюсь. Я хочу, чтобы это был ты... потому что у меня никогда никого не было... и потому что я тебе верю...— Последние слова она выдохнула совсем тихо, словно преодолевая огромное, почти физическое сопротивление.       ​На секунду мне показалось, что пол ушёл у меня из-под ног. ​Я предполагал. Считывал эту её глухую защиту от любого чужого прикосновения, её вечную дистанцию. Но спросить никогда не решался — считал, что не имею права лезть в её прошлые отношения, в её личную историю. Думал: нет, не может быть.Теперь это была правда. Оглушительная, чистая правда, от которой у меня закружилась голова, а к горлу подступил тугой ком.Сказать, что я испугался — ничего не сказать. Волнение накрыло меня с головой, тяжёлое, горячее. Чёрт, да я и сам не то чтобы был каким-то невероятно опытным парнем, у меня у самого за плечами не было длинного списка побед. А тут — Мэнди, которая никого не подпускала к себе, сейчас сидела, уткнувшись в моё плечо, и отдавала этот рубеж мне. Потому что — верила.                   Я тебе верю...       Эта ответственность была почти осязаемой, она буквально . Я впервые в жизни так сильно боялся всё испортить. ​Рука, которую я поднял, чтобы обнять Мэнди, заметно дрожала. Я крепко прижал её к себе, зарываясь носом в её влажные после душа волосы, впитывая её дрожь.       —Я буду очень осторожен, — пообещал я, и мой шёпот — Обещаю тебе, маленькая моя. Слышишь? Всё будет хорошо.       ​Мэнди медленно кивнула, не поднимая головы, и я почувствовал, как напряжение в её плечах начало понемногу, доверчиво таять. ​      — Я знаю, — тихо выдохнула она.       ​Я мягко взял её лицо в свои ладони, заставляя чуть отстраниться от моего плеча, и начал целовать. ​Сначала — её закрытые веки, потом — виски, лоб, линию роста волос, которые всё ещё пахли её шампунем и речной свежестью. Мэнди судорожно вздохнула, её ресницы затрепетали, но она не отстранилась. Наоборот — её ладони, до этого сжимавшие мою футболку, медленно поднялись выше и робко, почти невесомо легли мне на шею.       ​Когда мои губы наконец коснулись её губ, этот поцелуй был мягким, как прикосновение . Я не углублял его сразу, просто ласкал её, едва ощутимо делясь своим теплом, убаюкивая её тревогу. Мэнди ответила. Несмело, робко, едва заметным движением навстречу, словно пробуя этот поцелуй на вкус, проверяя, действительно ли ей не причинят боли. ​От этой её робкой, чистой отзывчивости у меня внутри всё перевернулось. Я перехватил инициативу, целуя уже глубже, уверенне, но всё так же отчаянно бережно. Мои губы спустились к её подбородку, прочертили влажную дорожку по чувствительной коже шеи, заставляя её судорожно, сладко выдохнуть мне в волосы. Я чувствовал, как под моими губами бешено бьётся её пульс, как само её тело — её плечи, её руки — начало постепенно доверчиво обмякать в моих объятиях. Мэнди расслаблялась, растворяясь в этом коконе из ласки.       Я целовал её медленно, неспешно, давая ей возможность в любую секунду передумать, остановить меня, оттолкнуть. ​И только тогда, когда её дыхание стало совсем мягким и глубоким, а сама она полностью доверилась моим рукам, я медленно скользнул ладонью вниз и нащупал узел её велюрового пояса. Мои ладони всё ещё немного подрагивали от этого сумасшедшего осознания ответственности, но стоило велюровой ткани мягко соскользнуть с её плеч и упасть на пол, как всё лишнее из головы просто вылетело.       ​Мэнди осталась полностью обнажённой в слабом полумраке комнаты. ​Я на секунду забыл, как дышать, а внизу живота мгновенно и туго полыхнуло. Она была хрупкой, тоненькой, но её тело оказалось поразительно, умопомрачительно женственным. Тонкая линия шеи, выступающие хрупкие ключицы. Никакой угловатости. Красивые, развитые, округлые формы, которые в этом зыбком полумраке казались идеальными. Её грудь — аккуратная, но налитая, с потемневшими от волнения сосками — сейчас часто и прерывисто вздымалась       Я медленно, едва ощутимо потянул её за руку на себя, приглашая лечь рядом, и Мэнди плавно подалась навстречу моему движению, опускаясь на диван. Я лёг рядом, нависая над ней, опираясь на локоть, чтобы не придавить её своим весом. Моя ладонь легла ей на талию — кожа у неё была горячей, гладкой, чуть влажной после душа. Она мелко, едва заметно затрепетала под моим прикосновением, и я сразу же наклонился, накрывая её губы своими.       ​Этот поцелуй был глубоким, тягучим, забирающим всё её дыхание. Я ласкал её язык, успокаивая, приручая, пока свободная рука медленно поднималась выше — по рёбрам, бережно очерчивая изгиб талии, и мягко накрыла её грудь. Мэнди тихо, гортанно выдохнула прямо мне в губы, ладонями цепляясь за мою футболку. Вновь возникшее напряжение в её теле начало понемногу плавиться от этого тепла.       Мои пальцы коснулись её там, где сейчас сосредотачивалось всё её робкое, пугливое ожидание. Кожа была горячей, нежной и уже влажной от подступающего возбуждения. Мэнди судорожно вздрогнула, сильнее вжимаясь затылком в подушку дивана, и её бедра инстинктивно чуть сжались, но я не отступил. Я ласкал её очень медленно, плавно, проникая одним пальцем чуть глубже, изучая её, приучая её тело к новому, незнакомому до этого ощущению наполненности. ​      — Стив… — она тихо, хрипло всхлипнула. ​      — Тише, маленькая моя, я здесь, — шептал я, целуя её в висок, в глаза, ловя губами её прерывистое дыхание. ​       Я ласкал её до тех пор, пока её вздохи не стали совсем частыми, а бёдра не начали сами, неосознанно подаваться навстречу моей руке. Только тогда я аккуратно избавился от своей одежды. Мэнди на секунду открыла глаза — потемневшие, туманные, полные доверия и одновременно какого-то первобытного страха перед неизбежным.       Я спустился поцелуями ниже, к её груди. Мои губы коснулись нежной, тёплой кожи, а затем я бережно, невероятно чувственно обхватил губами её сосок, медленно лаская его кончиком языка. Мэнди судорожно, глубоко вздохнула — так, словно у неё на мгновение перехватило воздух. Она сама не ожидала, что это прикосновение отзовётся в ней такой мягкой, оглушительной волной. Её тело сладко, доверчиво выгнулось навстречу моим губам, пальцы крепче сжали мои плечи, а из горла вырвался тихий, прерывистый стон. Она вся мелко задрожала от этого совершенно нового, кружащего голову тепла. Я чувствовал, как она плавится под моими губами, как её пугливое напряжение сменяется этим чистым, трепетным возбуждением. И от того, как искренне и нежно она отзывалась, внутри меня самого всё сильнее разгоралось жаркое, первобытное пламя.       Оторвавшись от её груди, я скользнул вверх, снова оказываясь лицом к лицу. Мэнди тяжело, часто дышала, глядя на меня сквозь пелену этого внезапного, сбивающего с ног чувства. Я поцеловал её в лоб, успокаивая, и только тогда плавно сместился ниже, устроился между её разведённых коленей, упираясь ладонями по обе стороны от её головы. Моё тяжело бьющееся мужское естество упёрлось в её податливое, трепетное лоно. Я замер на мгновение, пытаясь удержать её лицо в своих ладонях — она то и дело прикрывала веки, полностью теряясь в ощущениях.       ​— Мэнди, посмотри на меня, — попросил я шёпотом.       ​Она с трудом сфокусировала на мне взгляд. Я медленно,осторожно подался вперёд, входя в неё. Сначала легко, преодолевая мягкое сопротивление, а затем толкнулся чуть глубже, встречая ту самую, нетронутую преграду. Мэнди резко, больно вскрикнула мне в губы, её тело натянулось как струна, а на глазах мгновенно выступили слёзы.Она инстинктивно попыталась отпрянуть, но я мягко, но крепко зафиксировал её бёдра своими ладонями, не давая сбежать от этой неизбежной хрупкой боли. ​Я замер внутри неё наполовину, тяжело дыша. Собственный пульс оглушительно, гулко стучал прямо в горле.       —Знаю, знаю, маленькая, потерпи, — шептал я, покрывая поцелуями её мокрые от слёз щёки, скулы, слизывая выступившую от напряжения каплю пота над её верхней губой. — Расслабься, дыши со мной. Дыши...       ​Я ждал. Не двигался, сгорая от невозможного желания продвинуться дальше, но её безопасность была превыше всего. Я давал её телу привыкнуть к моему размеру, растворить в себе этот первый страх. И только когда почувствовал, как её судорожно сжатые мышцы начали медленно, доверчиво обмякать вокруг меня, уступая место горячему, обволакивающему теплу, я плавно подался вперёд.       Внутри неё было невероятно тесно.Её сокровенное, нежное лоно охватывало меня со всех сторон, обжигая первозданным, живым жаром. Я физически чувствовал каждую пульсацию изнутри. Мэнди судорожно выдохнула, когда я погрузился на всю глубину, и её внутренние мускулы инстинктивно, влажно сжались вокруг меня, словно пытаясь удержать, растворить в себе, приручить эту новую, пугающую полноту. От этой обволакивающей, нереальной тесноты у меня на мгновение помутился разум. Хотелось сорваться на быстрый ритм, но я сдержался, впиваясь пальцами в матрас рядом с её головой.       ​Я дал нам обоим несколько секунд, чтобы привыкнуть, а затем сделал очень медленный, тягучий толчок назад и снова вперёд. Мэнди тихо, хрипло застонала, и этот звук, сорвавшийся с её губ в загородной тишине, стал для меня лучшим разрешением. Я начал двигаться. Медленно, плавно, с каждым разом толкаясь чуть глубже, чувствуя, как с каждым моим движением внутри неё становится всё горячее и влажнее. Она податливо подстраивалась под мой ритм, её бёдра сами приподнимались навстречу, а тело изнутри пульсировало, лаская меня в ответ при каждом толчке. ​      Это было какое-то сумасшедшее, чистое единение. Я чувствовал её кожей, чувствовал её всем своим существом, забирая её стоны поцелуями, пока темп неизбежно, сам собой не начал ускоряться... ​       ​И когда Мэнди полностью расслабилась под моим весом, открыла глаза, посмотрела на меня в темноте и выдохнула — тихо, почти невесомо, по-настоящему принимая меня внутри себя, — я понял, что всё правильно.​Что так и должно быть.       Мы двигались в каком-то одном, медленном, зыбком ритме, словно качались на тёплых ночных волнах. Это не было безумной страстью — это было исцеление. Настоящее, долгожданное исцеление для нас обоих. И в этой звенящей июньской темноте больше не существовало ничего лишнего: только её тихие, рваные вздохи у самого моего уха, ласковое тепло кожи под моими ладонями и это абсолютная, оглушительная близость, от которой внутри всё затапливало чистым, безграничным счастьем.