Глава 18. Стрельба и прицел

      Через два дня после того, как Юнхо поймал её на лжи, Ёнсон сказала ему, что едет по магазинам с Ханой. Он не стал переспрашивать. Только кивнул и ушёл в другую комнату. Она знала, что он не поверил, но сделала вид. Легче врать, когда тебя не разоблачают.       Ёсан ждал её у входа в спортмагазин. На нём была лёгкая куртка и кепка — он сказал, что «для конспирации», но выглядело это мило.       — Ты готова стать лучницей? — спросил он, беря её за руку.       — Я готова попробовать, — ответила она, выдёргивая ладонь. — Не здесь. Вдруг кто увидит.       Он усмехнулся, но спорить не стал.       В магазине было много всего: от боксёрских груш до беговых дорожек. Но Ёсан уверенно пошёл в угол с луками. Ёнсон смотрела на длинные деревянные дуги, на тетивы, на стрелы с ярким оперением — и не знала, с чего начать.       — Нам нужен наруч, — сказал Ёсан, снимая с полки кожаную полоску. — Защищает предплечье. И пальцы. Иначе тетива собьёт кожу.       Он выбрал для неё простой классический лук — небольшой, но упругий. Объяснил, как держать, как крепить тетиву. Она слушала вполуха, наблюдая за его руками. Он был сосредоточен и серьёзен — совсем не таким она привыкла его видеть.       — Теперь форма, — он оглядел её джинсы и свитер. — В этом неудобно. Давай подберём что-то свободное.       Они купили удобные спортивные штаны и простую футболку. Ёсан настоял на перчатках — «для хвата». Сумки получились тяжёлыми, но он нёс их сам.       На улице они поймали такси. Ёнсон назвала адрес стрельбища — «Золотая стрела». Водитель кивнул, и они поехали.       Всю дорогу Ёсан держал её за руку. Она не сопротивлялась. За окном мелькали дома, деревья, рекламные щиты. Внутри было странно спокойно.       — Ты не боишься? — спросил он.       — Чего?       — Что нас увидят вместе. Что кто-то расскажет ему.       — Боюсь, — честно ответила она. — Но здесь нас никто не знает.       Он ничего не сказал, только сжал её ладонь крепче.       Стрельбище «Золотая стрела» находилось за городом: открытое поле, несколько крытых тиров, запах древесины и сена. Внутри было почти пусто — только пожилой мужчина в дальнем углу. Ёсан снял для них мишень на тридцати метрах.       — Начинаем, — сказал он, доставая лук.       Он научил её стоять: левым боком к мишени, ноги на ширине плеч. Она пыталась запомнить, но тело не слушалось.       — Расслабь плечи, — он подошёл сзади, мягко поправил её локоть. — Не сжимай лук, толкай его.       Она чувствовала его дыхание на своей щеке. Руки дрожали.       — Я не смогу, — прошептала она.       — Сможешь.       Он вложил ей в пальцы тетиву, помог натянуть. Она упёрлась ногами, напряглась.       — Медленнее, — он положил свои руки поверх её, показывая движение. — Тяни спиной, не руками.       Она сделала выдох. Стрела сорвалась и ушла в сторону, воткнувшись в соломенный щит далеко от мишени.       — Первый блин, — улыбнулся он. — Не страшно. Попробуй ещё.       Она попробовала ещё раз, потом ещё. С каждым выстрелом получалось чуть лучше. Он не торопил, не критиковал. Только направлял, поправлял, иногда касался её плеча, талии, щеки.       В какой-то момент она поймала себя на том, что улыбается. И забыла, зачем они здесь. И почему боялась.       — Теперь кликер, — сказал он, устанавливая маленькую пластинку. — Когда ты натянешь тетиву до конца, он щёлкнет. Это сигнал, что пора стрелять.       — А если я промахнусь?       — Тогда попробуешь ещё. Не идеально, но честно.       Она замерла. Его лицо было близко, в полумраке тира. Она вдруг поняла, что хочет не научиться стрелять. Она хочет, чтобы он её поцеловал. Прямо здесь.       — На нас смотрят, — прошептала она, кивнув в сторону старика в углу.       — Пусть смотрят, — ответил Ёсан.       Он взял её за подбородок, притянул к себе и поцеловал. Не так, как в первый раз — робко, как тогда под дождём. А уверенно, жадно, с присвоением. Его язык скользнул в её рот, она ответила, забыв про лук, про тетиву, про всё на свете.       Когда они отстранились, старик уже ушёл. Они были одни.       — Ещё? — спросил он, касаясь губами её шеи.       — Потом, — выдохнула она. — Сначала достреляем.       Она взялась за тетиву, натянула до щелчка, отпустила. Стрела вонзилась в жёлтое поле мишени — близко к центру.       — Видишь? — сказал он. — Получается.       Она посмотрела на него, на его растрёпанные волосы, на родимое пятно на щеке, на руки, которые только что её обнимали. И подумала: «Я пропала. Навсегда».       Они отстреляли ещё полчаса. Она устала, но ей нравилось. Нравилось всё: напряжение перед выстрелом, сухой щелчок тетивы, запах лука, его голос за спиной.       — Ты хорошая ученица, — сказал он, когда они собирали вещи. — Может, будем делать это регулярно?       — А танцы?       — И танцы. Всё, что ты захочешь.       Она не ответила, только улыбнулась.       В такси он снова держал её за руку. Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза. За окном темнело, в городе зажигались огни.       — Ёсан, — тихо сказала она.       — М-м?       — Спасибо.       — За что?       — За то, что я чувствую себя живой.       Он поцеловал её в макушку, и они поехали в город, где их никто не ждал.