Эпилог. Свобода и уют

Через месяц.

      Ёнсон и Ёсан стояли на крыше её офисного здания. Закат разливал по небу оранжево-розовые полосы, город внизу зажигал огни. Ветер трепал волосы, но не холодный — ласковый, как прощание с летом.       — Ты часто сюда приходила? — спросил он, обнимая её за плечи.       — Когда нужно было подумать. Или когда всё шло не так.       — А сейчас всё так?       Она посмотрела на него, на его родное лицо с родимым пятнышком на щеке, на его руки, которые держали её.       — Сейчас — да, — ответила она.       Они молчали, глядя на горизонт. Тишина была уютной, как плед. Он поцеловал её в висок, она улыбнулась.       Внизу, в офисе «Space&Line», на стене висел макет её проекта — того самого жилого комплекса с дугообразными дорожками. Проект приняли, его вот-вот начнут строить. Минджун сказал: «Ты нашла свой стиль. Не теряй его». Она гордилась, но знала, что этот стиль подсказал ей человек, который сейчас стоял рядом.       У Юнхо всё тоже наладилось. Кот Тан спал на новом скетчбуке — том самом, который она подарила. Юнхо не выбросил его, рисовал по вечерам, иногда заходил в бар «Девятая мишень», но уже без боли. Сонхва и Уён были рядом, поддерживали. Сонхва сказал как-то: «Ты заслуживаешь того, кто не заставит тебя сомневаться». Юнхо кивнул и поверил.       Сан по-прежнему ходил в тир, но теперь чаще один — Ёсан пропадал с Ёнсон. Сан подшучивал: «Ты что, жениться собрался?» Ёсан отшучивался, но в глазах было серьёзное. Джиён, его сестра, уже пригласила Ёнсон на семейный ужин. «Познакомлю с родителями», — сказала она, и у Ёнсон ёкнуло сердце.       Хана радовалась за подругу, хотя иногда вздыхала: «Ну вот, ты теперь занята, а я одна». Но они по-прежнему встречались на танцах — теперь уже просто для удовольствия.       Ёнсон и Ёсан жили у него. В его странной квартире с африканской маской и сломанными часами. Постепенно она добавила туда свои вещи: плед, книги, чашку с надписью «Архитектор». Он не возражал, только улыбался. Иногда по ночам они танцевали на кухне под тихую музыку — без правил, без стеснения. Он учил её стрелять из лука, она — рисовать наброски. Получалось не всегда, но им нравилось.

***

      — О чём ты думаешь? — спросил он, выводя её из задумчивости.       — О том, как странно складывается жизнь. Ещё полгода назад я была с другим, думала, что всё правильно. А сейчас… сейчас я здесь, с тобой, и мне не нужно ничего доказывать.       — Ты свободна, — сказал он. — Свободна быть собой.       Она повернулась к нему, обняла, уткнулась носом в его свитер. Пахло дымом, ванилью и чем-то родным.       — Я люблю тебя, — сказала она.       — Я тебя тоже.       Солнце село, зажглись первые звёзды. Они стояли на крыше, обнявшись, и не спешили уходить. У них было вся осень впереди. Вернее — вся жизнь.